Клинки Терпения (джен)

Утро в замке было разорвано на части резким, сухим треском костей и воплем, от которого у Ольги заложило уши.

— ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ, ПАПАЙРУС! Я НЕ БУДУ ЭТОГО ДЕЛАТЬ! — Даст метался по тронному залу, его зрачки — синий и красный — горели безумным огнём. Он швырял острые кости в пустоту, туда, где, по его мнению, стоял его высокий брат в красном шарфе.

Оля вышла из теней, величественно шурша белой мантией. Диадема на её лбу сверкала холодным, осуждающим светом.

«Ольга, он сейчас разнесёт мне всю лепнину!» — взвыл Найтмер. — «Придуши его щупальцем, пока он не пробил дыру в пространстве! Его психоз становится заразным!»

— Молчать, Кальмар. Тут не душить надо, а заземлять, — мысленно отрезала Оля. Она видела, что Даст на грани магического истощения. Его галлюцинации стали настолько плотными, что он перестал видеть реальный мир.

— Хоррор! — рявкнула Оля, перекрывая шум боя Даста с тенью. — К ноге! Живо!

Хоррор материализовался из кухни мгновенно. Он был в своём привычном дырявом свитере, с топором за спиной, но в его единственном красном глазу не было ярости — только глубокое, почти собачье беспокойство за «напарника по кладовке».

— Босс… Даст… он опять… — прохрипел великан, крепче сжимая огромные кулаки.

— Вижу, — отрезала Ольга. — Хоррор, слушай меня внимательно. Твой выход. Бросай топор. Он тебе не понадобится. Мне нужно, чтобы ты поймал его и зафиксировал. Не бей, не калечь — просто стань для него стеной. Ты восемь лет терпел голод и не сожрал ни одной живой души, у тебя воли больше, чем во всей этой Мультивселенной. Используй её.

Хоррор замер. Он редко слышал от Босса признание своих заслуг, тем более таких личных. Он молча кивнул, скинул топор на пол и начал медленно, как огромный бурый медведь, надвигаться на беснующегося Даста.

— УЙДИ! — заорал Даст, направляя десяток костяных пик в сторону Хоррора. — ОН ГОВОРИТ, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ МЕНЯ СЪЕСТЬ! ПАПАЙРУС ГОВОРИТ, ЧТО ТЫ МОНСТР!

Хоррор даже не вздрогнул, когда одна из костей оцарапала его предплечье. Он шёл вперёд, массивный, тихий и непоколебимый.

— Не съем… — низко, вибрирующе пробасил Хоррор. — Даст… я сытый. Босс… кормил. Помнишь? Борщ… сметана… Я не голодный. И Папайрус… он ошибается.

Одним резким рывком Хоррор сократил дистанцию и буквально впечатал маленького, юркого Даста в свою широкую грудь, обхватывая его мощными руками. Даст забился, как пойманная птица, его магия вспыхивала искрами, обжигая свитер Хоррора, но великан даже не шелохнулся.

— Держи его, Хорь, — Ольга подошла ближе, её щупальца мягко обвились вокруг обоих, создавая дополнительный барьер. — Не давай ему видеть пустоту. Будь его реальностью.

Даст продолжал кричать, но в объятиях Хоррора его вопли становились всё тише. Вес великана, его тяжелое, спокойное дыхание и запах… запах еды и дома, который начал исходить от Хоррора в последнее время, медленно впитывались в истерзанное сознание Даста.

— В изолятор его, — скомандовала Оля. — Будем проводить семейную терапию. Пора познакомиться с твоим братом поближе, Даст.

* * *

Изолятор замка — комната с мягкими стенами и приглушенным магическим светом — обычно пустовал, но сегодня он стал полем битвы за рассудок Даста. Хоррор, следуя указаниям Ольги, не просто удерживал Даста, а буквально обволакивал его собой.

Они сидели на полу в углу комнаты. Хоррор, массивный и непоколебимый, как скала, прижал Даста спиной к своей груди, скрестив свои огромные руки поверх его плеч. Это была техника глубокого давления — то, что в мире Ольги использовали для успокоения детей с аутизмом или людей в состоянии острого психоза.

— Пусти! Он стоит там! Он смотрит! Он говорит, что я ничтожество! — Даст всё еще дергался, но уже слабее. Его магия искрила, выбивая из костей Хоррора глухие звуки, но великан лишь плотнее сжимал объятия.

— Хоррор, не отпускай, — голос Ольги звучал ровно, заполняя пространство комнаты уверенностью. — Даст, слушай не голос брата, а сердце Хоррора. Чувствуешь, как оно стучит? Ритм, Даст. Раз. Два. Раз. Два. Это реальность. Она тяжелая, она пахнет свитером и пылью, но она настоящая.

Ольга Валерьевна стояла напротив них, величественно сложив руки на груди. Найтмер внутри нее притих, завороженный этой картиной. Ему было дико видеть, как его «машины для убийства» сплелись в этот клубок уязвимости, но он не мог не признать — это работало.

— Хоррор, — обратилась Оля к великану. — Твой черед. Говори с ним. Не о приказах. О себе. О том, как ты выживал восемь лет.

Хоррор сглотнул, его челюсть тяжело клацнула. Он прижался своим черепом к затылку Даста, обдавая его горячим дыханием.

— Восемь лет… — начал он, и его голос был похож на рокот далекого обвала. — Голод. Везде. В животе — дыра. В голове — дыра. Магия горькая… как пепел. Я хотел… я мог сожрать каждого. Но я не стал. Знаешь почему, Даст?

Даст замер, перестав брыкаться.

— Почему? — прошептал он, и зрачок Папируса в его голове на мгновение померк.

— Потому что тогда бы я перестал быть Сансом, — выдохнул Хоррор. — Я стал монстром снаружи. Но внутри… я держал себя за горло. Восемь лет тишины и голода. И я выжил. Ты тоже выживешь. Твои голоса… это просто голод души, Даст. Ты голоден по покою. Я здесь. Я тяжелый. Я не исчезну.

Хоррор чуть сильнее сжал руки, ограничивая пространство Даста, создавая для него безопасный кокон. Даст наконец-то обмяк. Его пальцы, вцепившиеся в предплечья Хоррора, расслабились.

— Тяжело… — пробормотал Даст, прикрывая глазницы. — Слишком… тихо.

— Это не тишина, — Ольга сделала шаг вперед, и ее диадема мягко осветила их лица. — Это покой. Хоррор — твой якорь. Пока он держит тебя, Папирус не сможет утянуть тебя обратно в бездну. Просто дыши в такт с ним.

Ольга видела, как безумие в глазах Даста медленно отступает, вытесняемое физическим присутствием того, кто понимал вкус страдания лучше всех. Это было заземление в чистом виде — через плоть, вес и общую боль.

В изоляторе повисла тяжелая, вязкая тишина, нарушаемая только сиплым дыханием Хоррора. Даст замер в его руках, но Ольга видела: его взгляд всё еще косит в сторону, в пустой угол, где для него из пустоты и вины соткался высокий силуэт в красном шарфе.

— Он смеется над тобой, Найтмер, — прошептал Даст, и его зрачки мелко задрожали. — Папайрус говорит, что ты просто перекрасил свою тьму в белый цвет. Он говорит, что ты лжец.

Ольга Валерьевна медленно повернула голову к пустому углу. Найтмер внутри неё сжался:

«Ольга, что ты делаешь? Там же никого нет! Ты сейчас выглядишь как еще большая сумасшедшая, чем он!»

«В психотерапии, Найти, галлюцинация — это не "ничто", это часть личности пациента, — мысленно парировала она. — И если я хочу вылечить Даста, я должна поговорить с его внутренним прокурором».

Оля сделала шаг к пустоте. Она выпрямилась, и её диадема вспыхнула холодным, бирюзовым светом, разрезая тени.

— Папайрус? — громко и властно позвала она, глядя прямо в пустое место. — Дорогой мой, я обращаюсь к тебе.

Даст задохнулся. Хоррор сильнее прижал его к себе, чувствуя, как скелета пробила дрожь.

— Босс... вы... вы его видите? — выдохнул Даст.

— Я вижу твою боль, Даст, и она имеет форму твоего брата, — Оля не сводила взгляда с пустоты. — Итак, Папайрус. Давай поговорим как взрослые существа. Ты утверждаешь, что любишь своего брата. Ты постоянно рядом с ним. Ты даешь ему советы. Но почему тогда под твоим присмотром он превратился в издерганное, безумное существо, которое боится собственной тени?

Оля выдержала паузу, словно давая «призраку» ответить, а на самом деле — давая мозгу Даста обработать информацию.

— Если ты — его совесть, то почему ты требуешь крови? — продолжала Оля, её голос стал жестким, как скальпель. — Настоящий Папайрус, которого я помню из архивов, верил в спагетти и доброту. А ты? Ты требуешь убийств. Ты — не Папайрус. Ты — страх Даста, надевший его шарф. Ты — паразит, который питается его виной. И я, как хозяйка этого дома, официально заявляю: твой контракт на аренду его головы аннулирован.

— ОН КРИЧИТ! — Даст зажмурился, вцепившись в руки Хоррора. — Он кричит, что вы ничего не понимаете! Что он единственный, кто остался у меня!

— Он остался, чтобы ты не смог начать новую жизнь, — Оля подошла вплотную к углу. — Папайрус, если в этом безумии осталась хоть капля настоящего брата — отпусти его. Дай ему поесть. Дай ему поспать без кошмаров. Если ты его любишь — исчезни. А если ты не исчезаешь — значит, ты просто галлюцинация, порожденная магическим истощением и ПТСР. И я тебя не боюсь.

Она резко взмахнула щупальцем, буквально «разрезая» пространство в том месте, где стоял фантом.

Даст вскрикнул и обмяк на руках Хоррора. В его глазах впервые за долгое время воцарилась пустота — не та мертвая, как у Киллера, а чистая, как после грозы.

— Он... он замолчал, — прошептал Даст, глядя на Ольгу с суеверным ужасом. — Вы его... прогнали?

— Я просто показала ему, кто здесь главный психолог, — Оля поправила диадему. — Хоррор, не отпускай. Сейчас начнется фаза отката. Ему нужно чувствовать, что он не один в этой тишине.

Хоррор молча кивнул, утыкаясь носом в затылок Даста. Семейная терапия переходила в самую сложную стадию — принятие реальности без голосов в голове.

В изоляторе стало так тихо, что слышно было лишь гудение магических светильников. Даст сидел неподвижно, оглушённый внезапным вакуумом в собственной голове. Для него эта тишина была не благословением, а пугающей бездной — без язвительного голоса брата он чувствовал себя так, будто у него вырвали позвоночник.

— Он ушёл… — Даст судорожно вздохнул, его пальцы всё ещё впивались в предплечья Хоррора. — Я… я его не слышу. Совсем.

— И не надо, — низкий, рокочущий голос Хоррора провибрировал прямо сквозь кости Даста. — Слушай меня.

Хоррор чуть ослабил хватку, но не убрал рук, продолжая служить для Даста живым креслом. Он посмотрел на Ольгу — та кивнула, давая знак продолжать.

— У тебя голоса, Даст, — Хоррор медленно подбирал слова. — У меня — дыра. Большая. Королева сделала. — Он коснулся края своего разбитого черепа. — Когда ты восемь лет не ешь, мир начинает… ломаться. Тени оживают. Стены шепчут. Каждый встречный кажется сочным куском мяса.

Даст медленно повернул голову, глядя на Хоррора единственным уцелевшим глазом.

— Ты тоже их слышал? — прошептал он. — Голоса?

— Голод — это один большой голос, — Хоррор печально хмыкнул. — Он кричит: «Убей! Сожри! Выживи!». Он говорит, что твои друзья — это просто еда. Он говорит, что совесть — это приправа для слабых.

Хоррор замолчал на мгновение, и его красный зрачок вспыхнул ровным, честным светом.

— Но Босс прав. Мы — монстры, Даст. Мы оба уроды. Ты убил свой мир, а я… я почти позволил голоду съесть себя. Но посмотри на нас сейчас. Босс дал нам это место. Дал борщ. Дал правила. Я больше не хочу никого кусать. Я сытый. И ты… ты тоже можешь быть сытым. Не магией крови, а тишиной.

Хоррор взял ладонь Даста в свою огромную костяную лапищу. Контраст был разительным: тонкие, испачканные прахом пальцы Даста и грубые, мощные кости великана.

— Держись за это, — приказал Хоррор. — Не за шарф призрака. А за мою руку. Я настоящий. Я не исчезну, когда ты моргнёшь. И я не попрошу тебя убивать.

Ольга видела, как в этот момент между ними протянулась тонкая нить доверия. Даст больше не смотрел в пустой угол. Он смотрел на Хоррора — на своего собрата по несчастью, который смог обуздать своего внутреннего зверя.

— Хоррор — твой противовес, — негромко добавила Оля, поправляя диадему. — Его реальность тяжелее твоих иллюзий. Даст, если Папайрус вернётся и начнёт снова требовать праха — просто посмотри на Хоррора. Почувствуй его вес. Это и есть твоё спасение.

Даст медленно прижался затылком к плечу великана.

— Он… он такой большой, — пробормотал он, и его веки начали тяжелеть. — И от него пахнет… не прахом. А чем-то… нормальным.

— Это пахнет жизнь, — резюмировала Оля. — Пора переходить к заключительному этапу. Тишина должна стать твоим другом, а не врагом.

В комнате установилась та самая «вакуумная» тишина, которой Даст боялся больше всего на свете. Без привычного язвительного шепота Папируса в черепе образовалось слишком много свободного места, и это место тут же попыталась занять паника.

— Слишком тихо... — Даст снова начал мелко дрожать. — Найтмер, я не могу... там ничего нет. Если его нет, то и меня... меня тоже нет?

Ольга Валерьевна поняла: пора включать «тяжелую артиллерию» комфорта. Она знала, что для таких, как Даст, тишина — это не отсутствие звука, это отсутствие смысла. Нужно было заполнить этот вакуум чем-то осязаемым, простым и абсолютно мирным.

— Найтмер, — обратилась она внутрь себя. — Дай мне немного твоей «густой» ауры. Не для страха, а для изоляции. Сделай комнату непроницаемой.

Найтмер, уже не споря, выплеснул волну темной энергии. Стены изолятора словно подернулись черным бархатом, отсекая любые внешние шумы замка. Остались только трое.

— Даст, смотри на меня, — Оля подошла к нему вплотную и щупальцем извлекла из воздуха… небольшую керамическую баночку и серебряную ложку.

Это была та самая сметана. Холодная, густая, настоящая. Символ того, что мир может быть не только из крови и пыли, но и из простых радостей.

— Открывай рот, — скомандовала Оля.

Даст послушно приоткрыл челюсть, всё еще недоуменно глядя на Босса. Оля аккуратно, как маленького ребенка, накормила его ложкой сметаны. Холодный, сливочный вкус ударил по рецепторам, заставляя магические каналы Даста на секунду вспыхнуть ровным белым светом.

— Чувствуешь? — спросила она. — Это вкус реальности. В ней нет Папируса. В ней нет геноцида. В ней есть только ты, Хоррор и эта банка. Это твоя «Пустая комната», Даст. Здесь ты можешь просто… не быть убийцей. Хотя бы десять минут.

Хоррор, видя, что Даст затих, медленно начал покачиваться из стороны в сторону, убаюкивая напарника. Его огромное тело работало как биологический метроном.

— Сметана... холодная, — прошептал Даст. Его глаза начали слипаться. Эмоциональное истощение брало свое. — Босс, а он... он не вернется, пока я сплю?

— Я стою на дверях твоего разума, Даст, — Оля положила руку ему на лоб, и её диадема засияла мягким, усыпляющим бирюзовым светом. — Ни одна тень не пройдет мимо меня без моего разрешения. Спи. Хоррор тебя держит. Я тебя охраняю. Это приказ по замку — всем спать.

Даст издал долгий, дрожащий вздох и окончательно обмяк на широком плече Хоррора. Его дыхание стало ровным. Впервые за долгие годы его лицо — измученное, иссеченное шрамами — разгладилось, становясь почти детским.

Хоррор посмотрел на Ольгу снизу вверх, его красный зрачок светился тихой преданностью.

— Спит... — шепнул великан.

— Спит, — подтвердила Оля. — Не отпускай его, Хорь. Ты сегодня сделал больше, чем любой психолог. Ты дал ему повод остаться в реальности.

Она стояла над ними, величественная и спокойная, чувствуя, как внутри Найтмер тихо ворчит, но при этом… кажется, он тоже впервые за долгое время не чувствовал желания кого-то уничтожить. Тишина в изоляторе стала лечебной.

Даст проснулся не от крика и не от удара щупальцем. Он открыл глазницы, чувствуя непривычную тяжесть в теле и странное тепло. Тишина в голове больше не звенела пустотой — она была спокойной, как замерзшее озеро.

Он всё еще сидел на полу, зажатый в руках Хоррора. Великан тоже дремал, привалившись черепом к стене, но даже во сне его хватка не ослабла.

— Проснулся? — раздался негромкий бас со стороны двери.

Даст вздрогнул, но не отскочил. Ольга Валерьевна стояла в проеме, её белый силуэт мягко подсвечивал полумрак коридора. Она выглядела всё так же величественно, но в её позе не было угрозы.

— Босс… — прошептал Даст. Он медленно повернул голову. В углу комнаты было пусто. — Его… его всё еще нет.

— Он вернется, — спокойно ответила Оля, подходя ближе. — Твой мозг не может просто так стереть пятьсот лет привычки. Но теперь ты знаешь, что у тишины есть вкус сметаны, а у реальности — вес Хоррора. В следующий раз, когда он начнет орать, ты просто вспомнишь это чувство.

Хоррор открыл свой единственный глаз и, осознав, что «подопечный» пришел в себя, медленно разжал руки. Даст неуверенно поднялся на ноги, пошатываясь.

— Хоррор, — Оля посмотрела на великана. — С этого дня ты официально назначен ответственным за психоэмоциональное состояние Даста. Если я увижу, что он опять начал вести беседы с мебелью — твой косяк. Твоя задача — кормить его и обнимать, пока у него в черепе не наступит окончательный мир. Справишься?

Хоррор поднялся, отряхнул свой дырявый свитер и серьезно кивнул.

— Справлюсь, Босс. Он… он мой. Я не дам ему уйти.

Когда они вышли в главный зал, остальная банда замерла. Киллер, подбрасывавший нож, остановился; Кросс, только что вернувшийся из сада, застыл с лейкой в руках. Они увидели Даста — растрепанного, сонного, но без той безумной искры в глазах, которая обычно предвещала бойню. И Хоррора, который шел следом, как огромный телохранитель, готовый в любую секунду подставить плечо.

— Э-э-это... это что за парад выживших из ума? — проглючил Эррор, выныривая из потолка. — Даст, ты выглядишь так, будто тебя постирали с лавандовым мылом.

— Отвали, Глючный, — беззлобно огрызнулся Даст, проходя к столу. — Просто... тише стало.

Киллер прищурился, глядя на Ольгу. Он всё еще помнил вкус её «наказания» на балконе и теперь ловил каждое её движение.

— Босс, ты реально решил превратить нас в детский сад? — хмыкнул он, но в его голосе не было прежней язвительности.

— Я превращаю вас в боеспособную единицу, — отрезала Оля, усаживаясь во главе стола. — Сумасшедший киллер — это риск. Стабильный киллер — это актив. Хоррор, неси еду. У нас сегодня по плану — планирование следующего месяца. И чтоб без драк. Киллер, если тронешь кота Даста — будешь спать в кладовке.

Даст сел рядом с Хоррором, чувствуя, как его плечо касается плеча великана. Папайрус робко проявился где-то на периферии зрения, но он был маленьким, серым и… молчаливым. Даст просто проигнорировал его, потянувшись за куском хлеба.

Ольга Валерьевна поправила диадему и довольно хмыкнула. Найтмер в подсознании наконец-то перестал ворчать.

«Ладно, Ольга...» — прошептал он. — «Они стали... тише. Страннее, но тише. Кажется, твой метод "сметаны и тактильности" реально работает лучше, чем мои пытки».

— Конечно, Найти, — мысленно ответила Оля. — Ведь даже самому злобному маньяку иногда нужно, чтобы его просто подержали за руку и накормили супом. Работаем дальше. Осталось самое сложное.

Когда Даст окончательно уснул под присмотром котов, Ольга вызвала Хоррора в свой «кабинет». Великан вошел, переминаясь с ноги на ногу, всё еще ощущая на плече тепло спящего напарника.

— Хоррор, — Оля стояла у окна, глядя на темные шпили замка. — Ты сегодня отлично справился. Твоя выдержка — это то, чему стоит поучиться даже мне.

Хоррор склонил голову, его красный зрачок замерцал. Он не привык к поощрениям.

— Я решил, что профессионализм должен вознаграждаться, — Оля обернулась, и её диадема сверкнула мягким серебром. — Я связалась с Фармтейлом. Через час в твой мир, к порогу твоего дома в Сноудине, будет доставлен оптовый заказ.

Хоррор замер.

— Заказ? — прохрипел он. — Но у нас... нет денег. И Фармтейл не торгует с... монстрами вроде нас.

— У них не было выбора, когда с ними заговорил «белый Найтмер» с чемоданом золота из заброшенных АУ и парой очень убедительных щупалец, — хмыкнула Оля. — Там всё: от муки и мяса до свежих овощей и медикаментов. Этого хватит, чтобы весь твой Сноудин жил сыто минимум год, если твой брат Папирус будет распределять ресурсы рационально.

Хоррор пошатнулся, схватившись за спинку кресла. Его единственный глаз наполнился магической влагой. Год... Целый год без голода для его брата. Для друзей. Для Ализы.

— И самое главное, — добавила Оля, подходя ближе и кладя руку ему на плечо. — Я даю тебе отгул на три дня. Иди домой, Хоррор. Помоги брату разгрузить продукты. Скажи им, что это… «инвестиции в будущее». За это время они, возможно, смогут набраться сил и починить Ядро. Сытый монстр соображает лучше, чем голодный.

— Босс… — Хоррор рухнул на одно колено, и его массивные плечи затряслись от беззвучных рыданий. — Вы… почему?

— Потому что я не хочу, чтобы ты каждый раз вздрагивал при слове «дом», — ответила Оля, и Найтмер внутри неё на этот раз промолчал, не смея ерничать. — Иди. И не забудь принести Папирусу рецепт моего борща. Это приказ.

Хоррор поднялся, вытирая лицо рукавом. Он выглядел так, будто с его плеч сняли гору весом в целую вселенную.

— Я вернусь, Босс, — твердо сказал он. — Клянусь. Я… я теперь за вас кого угодно в порошок сотру. Но сначала я накормлю брата.

Когда портал в Horrortale закрылся за великаном, Ольга Валерьевна тяжело опустилась в кресло.

«Ну что, Найти, — мысленно обратилась она к хозяину тела. — Еще один верный до гроба сотрудник. И всего-то за пару тонн картошки и муки. Выгодно, правда?»

«Это не выгода, Ольга, — тихо отозвался Найтмер. — Это… это что-то другое. Но мне нравится, как он на меня смотрел. Как на Бога, который принес не кару, а надежду. Это… непривычно приятно».

— Привыкай, Кальмар, — улыбнулась Оля. — Впереди у нас Дрим. И я чувствую, что его визит будет тем еще испытанием для твоих нервов.