Світло і Тінь (гет)

Я скользил в темноте туннельной шахты; спуск был быстрым, но контролируемым. Я пропускал трос через перчатки, используя трение для регулировки скорости, чувствуя, как синтетическая ткань начинает нагреваться. Мои ноги мягко отталкивались от скользких, покрытых плесенью стен, гася инерцию и не создавая лишних звуков. В голове настойчиво крутилась одна мысль, не дававшая покоя: как именно спустилась Аэлин? Мой тактический трос был заперт в сейфе, код доступа к которому были только у меня. Аэлин не знала его, значит, не смогла бы открыть. Но сама конструкция шахты позволяла спуск без использования тросса. Это был старый вентиляционный ствол, технически спроектированный так, что спуститься по нему было вполне реально, даже без специального снаряжения. Но это было адски трудно.

​Такой спуск занимал в три, а то и в четыре раза больше времени, чем использование троса. Каждое движение требовало колоссальной концентрации: нащупать ржавую скобу, перенести вес, не сорваться со скользкой от конденсата поверхности. Аэлин спутилась именно так. В полной темноте, вслепую, полагаясь только на осязание. У неё не было других вариантов, она не могла покинуть квартиру без меня. Система биодоступа рассчитана на мои параметры — сетчатку глаза и отпечаток пальца. А даже если бы она смогла, то сразу попала бы под перекрестный огонь камер и дронов Системы. Эта мысль вызывала одновременно и тревогу, и странное, почти профессиональное восхищение её отчаянной смелостью.

​Только две причины могли заставить её совершить такой безумный поступок. ​Первая — встреча. Она могла пытаться связаться с кем-то из своих в нижнем городе, где Система вряд-ли бы их отследила. Если так, то она шла в ловушку. Оказаться в нижнем городе без поддержки — это просто самоубийство.

​Вторая — передача информации. Аэлин знала, что я Ловец, видела мое снаряжение. Могла ли она... выкрасть что-то у меня? Данные? Код доступа? Или она сама была частью чего-то более масштабного, чем я мог себе представить?

​Я чувствовал, как внутри поднимается холодная, аналитическая подозрительность. Если она шпион — это меняет всё. Это значит, что вся наша "идиллия", установившаяся за это эти дни была лишь игрой с её стороны.

​Но, поймав себя на этой мысли, я тут же с раздражением отбросил её. Даже если это так. Даже если Аэлин выкрала коды и направляется к Сопротивлению, чтобы передать их. Даже тогда я не мог позволить ей оказаться в лапах падальщиков. Моё отношение к ней выходило за рамки простого сочувствия. Это было что-то новое, опасное, нелогичное, но я не хотел с ним бороться.

​

Я преодолел уже половину пути, и стены начали сужаться, сдавливая темноту вокруг. Здесь, на глубине, шахта превращалась в узкое горло, пахнущее ржавчиной и пылью. Воздух становился тяжелее. Металлический привкус озона сменился запахом сырости, затхлости и химической гари — густым, удушливым запахом нижнего города.

Эта шахта была секретом даже для большинства Ловцов. Она являлась частью старой системы вентиляции, построенной еще до Великой оптимизации, когда Верхний город только возводился над старой застройкой. Я нашел её чертежи в архивах Департамента несколько лет назад и переоборудовал квартиру так, чтобы вход был замаскирован.Зачем?

​Это был мой "чёрный ход" — путь в Бездну, если система контроля входа будет заблокирована.

​Почему я так сделал? Наверное, потому что, работая внутри Системы, я многое видел и должен был иметь пути отхода. Ловец, который не просчитывает вариант того, что Система может признать его неэффективным или вообще заподозрить в предательстве, долго не живет. Моя осторожность была не паранойей, а профессиональным навыком. Но я никогда не думал, что этот путь понадобится кому-то другому.

​Наконец, ботинки коснулись металлической решетки внизу. Я отцепил трос и забросил его на плечо, свернув в компактное кольцо. ​Как и следовало предполагать, люк решетка не был заперт на замок, как я оставлял его, — Аэлин открыла люк и сдвинула в сторону, освобождая проход.

Это уже становилось совсем интересным. Люк закрывался на замок, ключ от которого был только у меня — сложный механизм с плавающим кодом, дубликат которого невозможно было заказать в обычной мастерской. ​Каким образом Аэлин смогла открыть его? У неё был дубликат? Когда она успела его сделать, ведь она не могла покинуть квартиру без меня? Или... или она заранее знала про шахту и попала ко мне уже с другим экземпляром ключаВсё это нужно было выяснить, и как можно скорее. Но сначала — главное: найти её, пока она не попала в беду. Я выбрался из шахты и сразу перешел на бег.

Бездна встретила меня какофонией звуков: гул работающих генераторов, крики торговцев из ломбардов, далекий вой сирены. Свет здесь был другим — не стерильное сияние Верхнего города, а пульсирующий неон, пробивающийся сквозь смог. Повсюду висели провода, напоминающие лианы, а стены зданий были покрыты слоями ржавчины и граффити. Здесь, внизу, время текло иначе — медленнее, липко, как мазут, а люди казались тенями, блуждающими среди обломков цивилизации.

​Мой нейроинтерфейс работал на пределе. Помехи — густые, как мазут — то и дело перебивали тепловой след Аэлин. Я хмурился, переключая частоты, отфильтровывая посторонние тепловые сигнатуры. Так, кажется есть. Тепловой отпечаток был слабым, но я безошибочно узнавал его. Она двигалась быстрее, чем я ожидал. Это вызывало облегчение: пока с ней было все в порядке, я мог сосредоточиться

на её отслеживании, отбросив панику и действуя как машина. Адреналин обострял чувства, превращая мир вокруг в чёткую, тактически понятную схему. По моим показателямдо неё оставалось чуть меньше двух миль по прямой, через лабиринты жилых блоков.

​

На мне была тёмная куртка, капюшон натянут на глаза, а лицо скрывала маска-респиратор. Я затянул ремни плотнее, чувствуя, как фильтры начинают с трудом справляться с ядовитым коктейлем, которым дышала Бездна. Воздух здесь был густым от испарений химических производств, гари и гниющих отходов — смесь, которая медленно убивала легкие любого, кто проводил здесь слишком много времени. Поэтому такая маска не вызывала подозрений: наоборот, ходить здесь с открытым лицом было признаком либо самоубийцы, либо киборга с синтетическими легкими. Для меня же она служила отличной дополнительной маскировкой, скрывая лицо от любопытных глаз.

Я быстро двигался сквозь толпу, как нож сквозь масло. Когда какой-то местный с кибернетическим глазом попытался перегородить мне путь, я даже не замедлился. Я просто бросил на него взгляд — взгляд Ловца, который умел убивать (да, и такое мне приходилось делать), — и коротко бросил сквозь зубы:

— С дороги.

Он побледнел и отшатнулся. В Бездне понимают такие взгляды без слов.

Я срезал углы, двигаясь через узкие технические лазы и заброшенные коллекторы, которые знали только крысы и я. Нижний город был настоящим лабиринтом, смертельной ловушкой, где время работало против Аэлин. Каждая минута промедления увеличивала риск, и я чувствовал, как внутри закипает глухая злость на самого себя — за то, что не услышал, не проснулся, не почувствовал, как она уходит через шахту.

Я переключил нейроинтерфейс в режим "Тактическая карта". Перед глазами развернулась полупрозрачная голограмма района, проецируемая прямо на сетчатку. Трехмерная модель жилых блоков, пульсирующая красными точками — очагами высокой температуры, от промышленных печей до тепловых следов людей. Вдруг голограмма перед глазами на мгновение моргнула и залилась статическим шумом.

— Проклятье! — вырвалось у меня сквозь респиратор.

Я выругался, понимая, что случилось. В этом секторе Бездна дышала особенно тяжело. Старый грузовой дрон, пролетающий мимо, или перегруженный силовой кабель в стене могли создать электромагнитную помеху, с которой мой нейроинтерфейс не справлялся. Воздух здесь был перенасыщен тяжелыми металлами и химическими испарениями, которые экранировали слабые тепловые сигнатуры.

Я переключился на ручное сканирование, заставляя импланты работать на пределе, выжигая сетчатку. Секунды тянулись невыносимо долго, я не мог позволить себе потерять связь с ней.. Наконец, шум стих, и след снова появился — Аэлин остановилась. Она не двигалась уже минуту. Я нахмурился, увеличивая масштаб, чувствуя, как сердце начинает отдавать пульсацией в висках. Сразу за ней, в голограмме, высветились еще три силуэта, три тепловых пятна, сгрудившиеся вокруг неё.

— Чёрт, — процедил я сквозь фильтр респиратора.

Я не знал, кто они — участники Сопротивления, с которыми она хотела увидеться, или банда отбросов, решившая поживиться. Но судя по тому, что силуэты начали смыкаться вокруг неё, это не была дружеская встреча.

Более того, голограмма подсветила район вокруг неё ядовито-оранжевым цветом. Это был сектор "Ржавый тупик" — зона, которую даже Служба Контроля Порядка — коррумпированные киборги, считавшие себя богами Бездны — обходила стороной. Там обитали отбросы самого низкого пошиба, те, кто питался техническим мусором и... людьми.

— Нет, — выдохнул я, переходя на бег, игнорируя усталость в мышцах и нехватку воздуха в респираторе.

Каждая секунда промедления грозила обернуться трагедией. Я мчался сквозь смог, едва различая дорогу, ведомый только упрямым желанием успеть. Если Аэлин действительно оказалась в руках у этих тварей... Я знал, что они делают с женщинами в Бездне. Особенно с такими, как она — чистыми, нетронутыми этой гнилью. Эта мысль сжигала меня изнутри, превращая страх за неё в холодную, смертоносную решимость.

Я двигался как тень, срезая углы и преодолевая препятствия, которые для обычного человека были бы непреодолимы. Перепрыгнул через проржавевший остов грузовика, приземлившись на согнутые ноги, и тут же рванул вперед. Впереди преграждала путь стена из сваленных бочек с химикатами — я взлетел на них, балансируя на краю, и спрыгнул вниз, в узкий проход, едва не задев плечом торчащую арматуру. Адреналин заглушал усталость, я видел цель только в голограмме.

Сигнал привел меня в узкий, тупиковый переулок, заваленный мусором. В голограмме тепловой след Аэлин был здесь, прямо передо мной, но... в реальности переулок был пуст. Только мусор, крысы и едкий запах гнили. Я замер, анализируя ситуацию. Тепловой след не мог исчезнуть.Значит, он был экранирован.Я быстро осмотрелся по сторонам. Слева, в тупике, стояла массивная, ржавая железная дверь, ведущая в технический гараж — такие использовали для обслуживания грузовых дронов или как временные склады.

У меня совершенно не было времени для выбора тактики. Выбить дверь — шумно, но это даст преимущество внезапности и позволит оценить обстановку мгновенно. Я рванулся вперед, преодолевая расстояние до двери в три прыжка. Не снижая скорости, я перенес вес тела на левую ногу, а правой с силой ударил в область замка, целясь точно в слабый участок петли. Металл хрустнул, не выдержав нагрузки, дверь с грохотом распахнулась, ударившись о бетонную стену и подняв облако пыли.

Я влетел в гараж, вскидывая парализатор. Внутри было темно, лишь тусклый, пульсирующий свет уличного неона пробивался сквозь щели в ржавой крыше, рисуя на грязном бетонном полу причудливые тени. Воздух был спертым, пах машинным маслом, озоном и... страхом, ощутимым, пульсирующим.

​

Мои глаза мгновенно адаптировались к полумраку. Нейроинтерфейс автоматически переключился в режим ночного видения, усиливая входящий свет и подсвечивая тепловые сигнатуры. Я увидел их всех: температуру их тел, ритм сердцебиения, даже напряжение в мышцах. Для Ловца темнота — это лишь вопрос настроек системы.

Аэлин сидела на полу, в углу помещения. Ее платье было порвано и покрыто грязью, обнажая плечи и ссадины на коленях. Она сжалась в комок, пытаясь защититься, выставляя перед собой дрожащие руки. На её лице застыло выражение чистого ужаса, а из глаз текли слезы, оставляя светлые дорожки на грязных щеках. Один из трёх падальщиков — самый крупный, стоял над ней, грубо схватив за волосы и заставляя смотреть на него. Второй, с похотливой ухмылкой, уже начал расстегивать ремень на своих грязных штанах, а третий наблюдал за происходящим, затянувшись дымящейся самокруткой.

Грохот выбитой двери заставил их замереть на долю секунды. Этот миг был всем, что мне нужно, и в этот кратчайший миг Аэлин посмотрела на меня. Наши взгляды встретились — или, по крайней мере, я почувствовал это через свои сенсоры. Аэлин не могла узнать меня в этом полумраке, ведь, в отличие от меня, у неё не было нейроусилителей, но она инстинктивно подалась вперед. Её дрожащие руки, испачканные в пыли, потянулись ко мне — беззвучная, отчаянная мольба о помощи, которую невозможно было проигнорировать. Этот жест, такой беззащитный и искренний, ударил по моим нервам сильнее любого заряда парализатора.

​

— Руки от неё, — прорычал я, и в этом звуке не было ничего человеческого, только холодная ярость Ловца.

Я не ждал ответа. Они не заслуживали диалога. Я нажал на спуск, не целясь — система захвата целей уже отметила их контуры, и заряды парализатора полетели точно в грудь двоим, кто стоял ближе к ней. Всё произошло за доли секунды. ​Первый заряд парализатора врезался в того, кто держал Аэлин за волосы — он рухнул мешком, выпустив её. Второй из этих ублюдков даже не успел ничего понять, как его тело парализовало, и он упал лицом в бетон.

​Но третий падальщик — тот, что курил, — оказался быстрее, чем я ожидал. Он бросился на пол, уходя с линии огня, и парализатор пролетел мимо, оставив лишь озоновый след в воздухе.

​Прежде чем я успел скорректировать прицел, он перекатился и грубо схватил Аэлин, используя её как живой щит. Её спина оказалась прижата к его груди, а грязный ствол револьвера уперся ей в висок.

​— Брось пушку, парень! — прохрипел он, сплевывая самокрутку.

— Или девочке снесут башку!

​Аэлин издала сдавленный звук, её глаза были полны парализующего ужаса.