В свете нового дня (гет)

Следующие дни перед Рождеством прошли одновременно в предвкушении и тревоге. Радостное нетерпение перед праздником всегда имело свое место.

Элизабет, как вы уже могли догадаться, отлучалась не просто так, а не за чем иным, как за рождественскими дарами, да и все остальные члены семьи, казалось, вели себя чуть более скрытно, чем в обычное время, стараясь сохранить подарки в тайне. Однако Элизабет не могла не заметить некоторых деталей: к примеру, на столе Дарси порой бывал нехарактерный для него беспорядок, а большой ящик в том же столе однажды был плохо закрыт.

Заметив в тот раз, что Элизабет что-то рассматривает, Фицуильям, стараясь не выказывать ни единой эмоции, наивежливейшим образом стал выпроваживать жену, ссылаясь на большое количество дел. Элизабет будто в удивлении приподняла брови, не уходя и словно дразня его.

— Прошу прощения, я спущусь чуть позже, — скрывая смущение, произнес он, подходя ближе к ней и стараясь перевести ее внимание. — Право, Элизабет, пожалуйста, дай мне закончить дела.

— Как скажете, сэр, — лукаво улыбнулась Элизабет, медля и все еще не покидая комнаты, а потом поцеловала его в щеку со словами «Не смею больше отвлекать вас от столь важных задач», повернулась на каблуках и тихонько вышла, подавив смешок.

* * *

Пришли ответы на приглашения, и с тревогой Элизабет насчет дискомфорта остальных было покончено: ее мать отказывалась приезжать, ссылаясь на свои больные нервы и отправляя взамен себя Китти, младшую сестру Элизабет.

Леди Кэтрин де Бёр также отклонила приглашение, как, в целом, и ожидалось. Таким образом, к Рождеству собиралась следующая компания: мистер и миссис Гардинер, то есть дядюшка и тетушка Элизабет, ее отец и Китти.

Элизабет долго не могла определиться с подарками для близких. Ей хотелось подарить что-то значимое, важное, а не бессмысленную безделушку, поэтому она углубилась в наблюдения, стараясь заметить самые важные, пусть и небольшие, детали. И вот наконец в нижнем ящике ее шкафа были предусмотрительно припрятаны аккуратно упакованные свертки. Два — для мужа, и два — для Джорджианы.

* * *

Двадцать первого декабря, в понедельник, приехали гости из Лонгборна.

Несмотря на свою нелюбовь к Лондону, отец Элизабет с удовольствием увидел свою любимую из дочерей в полном счастье и здравии.

Тем вечером двери распахнулись, и в холл вошли мистер Беннет и Китти.

— Добро пожаловать, сэр, — первым шагнул вперед Дарси, после того, как лакей принял у тестя верхнюю одежду, и протянул руку, — Рад, что вы благополучно добрались.

Мистер Беннет, сдержанно кивнув, пожал ему руку:

— Мистер Дарси. Как вы? Еще не устали от ожидания Рождества?

— Нисколько, — ответил Фицуильям с лёгкой усмешкой. — Напротив, мы рады разделить этот праздник с вашей семьёй.

Китти, едва сбросив шаль, бросилась к Элизабет:

— Лиззи! Как же я соскучилась! — она обняла сестру, затем обернулась ж

Джорджиане: — Мисс Дарси, я очень рада знакомству!

Джорджиана рассмеялась:

— Мисс Беннет, пожалуйста, зовите меня по имени. Мы же почти сёстры.

— Хорошо... Джорджиана, — непривычно смущённо поправилась Китти. — Тогда и ты зови меня Китти.

Элизабет, наблюдая за этой сценой, почувствовала, как напряжение последних дней понемногу отпускает.

Мистер Беннет остановился, приподняв бровь:

— Должен признать, мистер Дарси, ваш дом производит впечатление. Хотя, признаться, я ожидал увидеть больше... — он обвёл взглядом стены, сделав неопределенный взмах рукой— ...мрачности.Дарси сдержанно улыбнулся:

— Стараемся не разочаровывать, сэр.

Мистер Беннет хмыкнул, но промолчал. Элизабет, заметив эту неловкую паузу, с улыбкой повернулась к отцу:

— Прошу, папа, Китти, пройдемте в гостиную. Вы, вероятно, утомились, пока ехали. Что может быть лучше, чем чашка чаю с дороги?

Прибывшие согласились. Тот вечер прошел за долгими разговорами и чаем, ведь Элизабет все же хотелось узнать, как дела в Лонгборне, а Китти весело болтала с Джорджианой. Потом Дарси беседовал с мистером Беннетом, а Лиззи присоединилась к сестрам. Время от времени Элизабет и Дарси на мгновение встречались взглядами, полными молчаливой поддержки.

Вечером, после ужина почти все разошлись по комнатам. Сначала ушла к себе Джорджиана, а Китти вскоре позвала к себе Элизабет.

Когда дверь закрылась, мистер Беннет смерил Дарси изучающим взглядом.

После некоторой паузы он, кашлянув, сказал:

— Признаться, мистер Дарси, я испытывал некоторое... сомнение, когда

Элизабет сообщила мне о вашем... предложении.

Дарси выпрямился в кресле, перевел на него твердый взгляд и спокойно ответил:

— Понимаю, сэр. Я… не был образцом обходительности при первой встрече.

— Дело не только в этом, — мистер Беннет медленно перевел взгляд на огонь в камине. — Я боялся, что... вы подавите ее живость. Своей строгостью. Вашими правилами, положением.

Повисла пауза. Дарси постарался привести мысли в порядок, понимая, что

рано или поздно этот диалог должен был состояться.

— Вы имеете полное право на эти опасения, — негромко произнес он. — и, по правде говоря, я и сам боялся того же.

Мистер Беннет приподнял бровь:

— Боялись?

— В каком-то смысле. Меня волновало, что не смогу быть тем человеком, которого она заслуживает. Что моя привычка к порядку, к контролю... — он замолк на мгновение, подбирая слова, — что это лишит ее той свободы, которой она так дорожит.

Мистер Беннет молча ждал продолжения.

— Но Элизабет... — в глазах Дарси мелькнуло что-то искреннее, придававшее взгляду особое, теплое выражение. — Она научила меня мягкости. Умению видеть красоту даже в спонтанности. В смехе без причины. В возможности просто... быть,

Он замолчал, глядя на огонь, мысленно ругая свое смущение и странное поведение.

Мистер Беннет долго изучал его лицо: не высокомерное, как прежде, а намного более открытое.

— Вы говорите это искренне, — сказал наконец он.

Дарси отвел взгляд от камина, вновь выпрямляясь и встречая его слова с тем дипломатичным достоинством, которое всегда отличало его.

— И признаю: я ошибался в вас. Теперь же я уверен, что вы — лучший человек для моей дочери.

— Благодарю вас за искренность. Для меня действительно важно ваше доверие, — ответил Дарси.

* * *

Элизабет, поговорив с Китти, вернулась в свою комнату, села в любимое кресло у камина, отпила из чашки остывший чай и погрузилась в чтение. Четверть часа спустя раздался легкий стук в дверь.

— Могу войти? — мягко спросил Дарси, приоткрыв дверь и замирая на пороге.

— Разумеется, — улыбнулась Элизабет, оборачиваясь. — Что-то случилось?

— Нет.

Фицуильям опустился в соседнее кресло, глядя на жену.

— О чем вы разговаривали с отцом? — просто спросила Элизабет. Она, разумеется, все поняла.

— Он признался, что поначалу сомневался во мне.

Элизабет подняла глаза, в ее взгляде читалось ожидание продолжения.

— Я ответил, что и сам боялся, что моя... строгость, привычка к порядку задавит тебя. Но ты научила меня мягкости. Тому, что можно видеть радость даже в мелочах. И я... очень, очень благодарен тебе, — сказал он, беря ее руки в свои.

— Ты.. действительно так думаешь? — Элизабет задала этот вопрос почти шепотом, и в нем не было сомнения, лишь тихое желание еще раз коснуться этой удивительной правды. — Не было ли это сказано, чтобы мистер Беннет перестал беспокоиться о судьбе своей дочери?

Фицуильям чуть сильнее сжал её ладони, и в его взгляде, устремленном на нее в мягком свете свечей, было столько непоколебимой силы, что любые слова казались лишними.

— Это единственное, в чем я не сомневался ни секунды, — негромко, но твердо произнес он.

У Элизабет на мгновение пронзительно сжалось сердце. По телу разлилась удивительная, светлая полнота, заставившая её на миг забыть о дыхании. Она медленно моргнула, стараясь скрыть внезапно подступившие слезы, и почувствовала, как внутри, словно волна, поднимается бесконечная нежность к этому человеку, чья честность была сейчас выше любых признаний. Ей не нужно было ничего отвечать — тишина была слишком драгоценной. Она смотрела на их переплетенные пальцы, чувствуя живое тепло его рук, и точно знала: это не просто дом, это место, где её сердце наконец-то обрело покой.