ONE PIECE: Почти принц Фари (джен)

С того момента, как Фари сошёл на сушу с «Белого Лиса», прошёл не один месяц. Всё это время принц-скиталец путешествовал с острова на остров, наслаждаясь свободой и периодически вспоминая, что за свободу нужно платить — хотя бы тем, что иногда приходится ужинать сухарями и любоваться на звёзды с дырявой палубы своего маленького, богом забытого судёнышка. Но, к его глубокому сожалению, в истории настал момент затишья и сонливости, которым он с удовольствием подался, отдыхая и разбираясь с подарком от Хьюго.

Перед самым отплытием с памятного острова учёный создал для него устройство в виде изящной, но прочной трости-зонта. И вот уже который день Фари, болтаясь в открытом море, пытался встроить в свой стиль новый элемент. Зонт оказался чудом инженерной мысли: он служил и щитом, и оружием за счёт особо прочных материалов и энергетической плёнки, которая могла защитить не только от тропического ливня, но и, как утверждал Хьюго, от «дождя пуль средней мощности». Фари отрабатывал выпады, прикидывая, как удобнее будет оглушить противника рукоятью или поймать пулю куполом. «Элегантно, — думал он, крутя зонт, как трость денди. — И главное — стильно. Надо только шляпу подобрать».

Иногда, чтобы пополнить скудеющие запасы, Фари охотился на мелких пиратов — тех, что послабее да поглупее. Но в основном он просто исследовал безымянные островки, которые встречались на пути, чаще всего случайном, ибо карты он купить благополучно забыл, а компас его вечно врал, словно обидевшись на что-то.

И вот сейчас он влип в небольшую, но весьма шумную ситуацию…

Крики, ругань, свист пуль и звон железа — вот что слышал Фари уже на протяжении доброго часа. Слишком уж упорные попались бандиты, что преследовали его сейчас. И за что? Ну, подумаешь, «позаимствовал» у них чуть-чуть денег из кассы, ну ещё один странный, колючий фрукт (не дьявольский) со стенда, ну и карту окрестностей… Мелочи! Совершенные мелочи! Зачем так беситься?

На самом деле, истинная причина выкрикивалась громче всего: главарь бандитов, багровый от ярости, орал, что Фари ждёт лишение определённой части тела за то, что тот посмел соблазнить его дочь… Основная проблема была именно в этом, и его невольному, временному союзнику об этом знать точно не следовало.

— Красный нос!!! Влево, давай! — кричал Фари, лихо уворачиваясь от летящей в него гильотины (оказавшейся на поверку раскрытой дверцей печи).

— Кого это ты назвал красным носом, ублюдок?! — вопил в ответ знаменитый пират Багги, чьё лицо и впрямь приобрело цвет спелого перца чили. — Я тебя в клочья порву!

— Ха-ха-ха-ха! — заливался Фари, перепрыгивая через разваленную тележку. — Ты бы видел своё лицо! Прямо как у омара, которого забыли в кипятке!

— Я тебя прикончу! — не унимался капитан и, в пылу погони, попытался поставить подножку своему же союзнику-врагу.

— Не-а-а-а… — показал язык Фари и, перепрыгнув через выставленную ногу, свернул в узкий переулок. За ним ринулся и Багги, и вся погоня, но, завернув за угол, они увидели лишь пустоту да ветер, гоняющий по мостовой жёлтые газетные листы.

— Найдите их! — прогремел массивный мужчина, ударив кулаком по стене и оставив в камне внушительную трещину. Его голос был низким и зловещим, как скрежет якорной цепи по дну.

— Да, босс!! — хором прокричали подчинённые и бросились обыскивать каждый закоулок, каждую бочку и каждый приоткрытый погреб. Но найти беглецов так и не смогли.

Сами же беглецы, тем временем, пробирались сквозь зловонную, тинистую канализацию и в конце концов вышли на пустынный берег, где у полуразрушенного пирса стояли два корабля. Один — маленький, юркий караблик, словно созданный для одиночного плавания. Другой — пёстро раскрашенная громадина, больше похожая на беглый цирк-шапито, чем на грозное пиратское судно. От него доносился едва уловимый запах сахарной ваты и зверинца.

— Держи, — сказал принц, уже без тени улыбки, и передал Багги потрёпанный мешок с украденным.

В этот момент он был серьёзен. Весь его шутовской флёр испарился, остался только холодный, оценивающий взгляд человека, который знает цену и слову, и опасности. От этого внезапного преображения Багги невольно вздрогнул, но виду не подал, лишь протянул в ответ толстую папку с документами.

— Всё, проваливай! — буркнул клоун-пират, уже поворачиваясь к своей команде и с жадностью поглаживая мешок.

— Было приятно поработать! — Фари снова был обычным собой — улыбался во весь рот и махал рукой с платочком, словно прощался с лучшим другом на вокзале.

— Ещё раз мне попадёшься — прикончу! — кричал ему вдогонку Багги, уже стоя на корме уплывающей цирковой аркадии.

— Ха-а-а, вот бука, — выдохнул Фари, когда корабль скрылся из виду. Он открыл папку и начал читать при свете поднимающейся луны. Лицо его стало сосредоточенным. — Вот, значит, как… — пробормотал он, пряча документы за пазуху, и направился к своему скромному судёнышку, не так давно «арендованному» у одной недалёкой бандитской группировки за обещание никогда не возвращаться.

— А всё же… — почесал затылок Фари. — Я так и не понял, почему он их не прикончил? Весь план поломал… — пробормотал он, смотря на уплывающее судно капитана Багги.

* * *

— Море волнуется раз, море волнуется два! — орал Фари, плывя по абсолютно спокойному, как зеркало, морю и раскачивая свою лодку за борт, пытаясь создать хоть какую-то иллюзию волн.

Ему было смертельно скучно. Увы, принц-расточитель не только забыл купить карты, но и большую часть провизии промотал на первом же острове на совершенно бесполезные, но блестящие безделушки. Теперь он плыл куда глаза глядят, а его «шаловливые глазёнки», как он сам их мысленно называл, бегали так, что путь «Бродяги» (так он окрестил лодку) был странен до невозможности: зигзаг, петля, неожиданный разворот на сто восемьдесят градусов просто потому, что показалась интересная тучка.

— Скуууучно… — протянул он, зевая так, что челюсть хрустнула.

И стоило ему протереть глаза от навернувшихся слёз после этого акробатического зевка, как на самом краю горизонта, где небо сливалось с водой в раскалённую медную полосу, он увидел тёмное пятно. Остров.

— Ого! — воскликнул он. — И правда работает! — Так, совершенно неожиданно для себя, Фари открыл свою новую суперсилу, которую немедленно окрестил «призыв неприятностей».

Схватившись за вёсла, чтобы успеть добраться до берега до наступления полной темноты, он принялся грести с энтузиазмом, достойным лучшего применения.

Чем ближе он подплывал, тем яснее вырисовывались очертания. Поначалу это была просто стена из непроглядной зелени, сползающей прямо в воду. Но вскоре он понял, что это не просто лес. Это были джунгли. Древние, плотные, дышащие влажным жаром. Крики невидимых экзотических птиц, шелест листвы, треск ломающихся где-то в чаще веток — всё это сливалось в низкий, непрерывный гул, похожий на рык спящего, но чуткого зверя.

Солнце окончательно нырнуло за край мира, и небо озарила огромная, бледная луна. В её холодном свете Фари увидел, как от крон деревьев в воздух поднимаются мириады светлячков. Они вспыхивали и гасли, добавляя в гул природы своё тихое, мерцающее стрекотание, превращая чащу в живой, дышащий светом собор.

Принц Фари, забыв на миг о скуке, вздохнул полной грудью, вбирая ароматы влажной земли, гниющих плодов, цветов и чего-то пряного, незнакомого.

— Ну что? — спросил он у невидимых наблюдателей, которыми считал всех рассказчиков своей жизни. Перехватив поудобнее свой верный зонт, он торжественно провозгласил: — Миссия по поиску динозавра начата!

Но, к его глубокому сожалению, сначала пришлось поработать. Он замаскировал «Бродягу» под нагромождение плавучего мусора, обложил ветками и только потом, с чувством выполненного долга, шагнул под сень вековых деревьев.

Пробираясь сквозь заросли, где лианы свисали, как удавы, а корни норовили схватить за ногу, Фари едва успел отреагировать. Неожиданная угроза пришла не из зарослей, а сверху — с коры старого дерева, с которой сливалась чешуйчатая кожа. Змея. Прыжок назад, почти падение, и в тот же миг — щелчок, и над его головой раскрылся прочный купол зонта.

Перед лицом, в сантиметре от защитной плёнки, замерла широкая, треугольная пасть. Два длинных, тонких клыка, с которых капала жёлтая, мутная жидкость, упирались в невидимый барьер. В глазах рептилии — плоское, бездумное хищничество.

Не дав змее опомниться, Фари двинулся вперёд, прижимая зонт к земле и придавливая тварь. Ещё одно точное движение — и голова, отделённая острым, как бритва, краем трости, откатилась в сторону. Осмотрев добычу и вырвав на память клык, он стал изучать землю в поисках следов пребывания динозавров — отпечатков лап размером с бочку, обглоданных костей…

Но, к сожалению (или к счастью), динозавров на этом острове, судя по всему, не водилось. Водилось нечто иное.

* * *

— Ого! — удивился принц-изгнанник, выбравшись на очередную прогалину.

Перед ним высилась пирамида. Не египетская, не ацтекская, а какая-то… своя. Сложенная из массивных, почерневших от времени блоков, она казалась слепленной гигантским, не слишком аккуратным ребёнком. Верхушка её была сломана, многие блоки выпали, создавая впечатление гигантской каменной соты. Всю её поверхность оплетали лианы толщиной в руку, а из трещин росли целые деревья, раздвигая камень корнями, словно он был податливой глиной. Воздух здесь пах старостью, пылью и сыростью.

На самом деле, это была не первая постройка, которую увидел Фари на острове. Руины встречались ему постоянно: полузасыпанные фундаменты, обрушенные арки, каменные плиты с выветрившимися барельефами. Просто эта пирамида была самой большой и целой. Да, этот остров был полностью в руинах. Цивилизация здесь давно вымерла, оставив после себя лишь молчаливые камни, давящие тишиной.

Щелчок. Хлёсткий, неожиданный, как звук кнута… точнее, это и был кнут, который теперь изящно свисал с руки Фари, а другой рукой он лихо поправил на голове широкополую шляпу.

Да-да… вы правильно поняли. Наш принц опять сотворил маленькую магию перевоплощения. Из скучающего моряка он в мгновение ока превратился в крутого археолога-авантюриста, готового раскрыть тайны древнего народа! Воображаемый диалог с восторженными коллегами уже начался у него в голове.

Археологические изыскания острова продолжились с новым энтузиазмом. Фари-археолог забирался в развалины пирамид, скрёб ножом многовековую грязь на стёртых фресках, пытался читать выщербленные надписи на незнакомом языке, состоящем из завитушек и угловатых значков.

— Хм, «остерегайтесь больших уток»… Или «здесь был Вася»? — строил догадки учёный, склонившись над плитой. — Без словаря, увы, не разобраться.

Сейчас же его внимание привлекла единственная более-менее сохранившаяся настенная картина в одном из полуразрушенных залов. Сюжет был странным. На фреске была изображена… птица. Огромная, величественная птица, парящая над морем. И не просто птица — на её спине, среди перьев, которые выглядели как крыши и башни, располагался целый город. Миниатюрные здания, площади, даже какие-то фигурки людей.

Рука Фари-художника тут же потянулась к разноцветным мелкам. Не удержавшись, он принялся дорисовывать, чего, на его взгляд, не хватало шедевру древних.

— Вот… теперь это выглядит забавно, — с удовлетворением проговорил он, отступая на шаг.

Его вариант был куда живее. Птица приобрела яркий, окрас. В клюве у неё теперь дымила трубка (видимо, для отдыха в долгом перелёте). На голове красовалась пиратская шляпа с весёлым Роджером. А город… город преобразился! К скромным древним постройкам добавились многоэтажные дома с неоновыми вывесками, летающие экипажи и толпы разноцветных человечков. И если присмотреться, то на крыше самого высокого небоскрёба можно было разглядеть крошечную фигурку самого принца Фари. Он стоял там, запрокинув голову, и смотрел в небо, словно спрашивая: «А что там, дальше? За облаками? За самой чернотой космоса?» Ответов он не знал. Но ему было дико, до щекотки в животе, любопытно.

* * *

Оставив свой скромный след в истории, принц-расхититель гробниц (в своём воображении) двинулся дальше, в самое сердце острова. Туда, откуда уже некоторое время доносился ровный, навязчивый бой барабанов и приглушённый шум множества голосов — явные признаки поселения.

— Хэй! Хэй! Хэй! — доносилось оттуда, сливаясь в единый, гипнотизирующий ритм.

Пригнувшись и придерживая шляпу, он, как тень, стал пробираться сквозь последнюю стену зелени.

Стоя на толстой ветке высокого дерева, Фари получил идеальную точку обзора. Поселение дикарей располагалось на большой поляне, вырубленной, казалось, недавно. Всё было устроено по простой, но эффективной схеме: идеальный круг из свежих пней, хлипкий, но колючий забор из переплетённых лиан и заострённых кольев, смотрящих наружу. В самом центре возвышалась та самая каменная постройка — храм или дворец вождей, — единственное здание, сохранившее крышу. На его плоской вершине пылала гигантская железная чаша, отбрасывая на танцующие внизу фигуры длинные, пляшущие тени.

Вокруг костра, топая ногами по утоптанной земле и хлопая в ладоши, двигались люди. Их одежда была сделана из грубых тканей, листьев и кусков коры, но некоторые детали — браслеты из полированной кости, ожерелья из акульих зубов и раковин — говорили о незаурядном мастерстве. Лица многих были разукрашены сложными узорами белой и красной глиной, а у некоторых… у некоторых на щеках и лбу были просто нацарапаны непонятные, угловатые значки, похожие на буквы мёртвого языка руин.

— Ну или вон того дикаря зовут «Джкт», — флегматично заметил Фари, наблюдая за бородачом, на чьём лице красовался именно такой «иероглиф».

Шея каждого воина или охотника украшала подвеска с трофеем: клык саблезубой кошки, чешуя большой рыбы, высушенная лапка неведомой твари.

И вот вся эта разношёрстная толпа, взявшись за руки, топая и хлопая, выкрикивала своё «Хэй!» в такт барабанам, которые били где-то в темноте, за кругом света.

По краям поляны ютились примитивные шалаши из жердей и пальмовых листьев, но внимание Фари привлекли импровизированные столы — просто сколоченные из досок настилы, ломящиеся от еды. Это был пир! Горы экзотических фруктов всех мыслимых цветов: лиловые, ядовито-жёлтые, полосатые. Целые туши мяса на вертелах: змея, свисающая кольцами; небольшой кабан, шкура которого хрустела от жара; какие-то птицы с ярким оперением. Воздух был густ от запахов дыма, жареного жира, специй и забродившего сока.

Смотря на это изобилие и чувствуя, как предательски урчит его собственный желудок, Фари принял решение. Ловко, как тенёк, спустившись по лиане, он юркнул в поселение и, пользуясь всеобщим весельем, стал пробираться к столам.

Пик праздника наступал. Костёр рванул вверх фонтаном искр, и по джунглям пронёсся особенно громкий, слившийся воедино крик: «ХЭЙ!»

И толпа затихла. На крышу каменного здания, отбрасывая на стену гигантскую, колеблющуюся тень, вышел Старик. Он опирался на сучковатую трость, но держался прямо. На лице его была деревянная маска, изображающая оскаленного демона с клыками до подбородка. Тело драпировала мантия из ткани, окрашенной в цвет запёкшейся крови — охрой и соком каких-то ягод.

Он подошёл к самому краю, повернулся спиной к пылающей чаше, так что силуэт его чётко вырисовался на фоне огня, и провозгласил голосом, который, казалось, шёл из самой земли:

— Скоро! Совсем скоро! Великий Ду-Ду проснётся от своего долгого сна!

— ХЭЙ! — рявкнула в ответ толпа, и сотни ног дружно ударили в землю.

— Дабы успокоить его древний гнев, нам нужна жертва! Чистая, сильная!

— ЖЕРТВА! ЖЕРТВА! ЖЕРТВА! — подхватила толпа, и скандирование покатилось по кругу, набирая силу.

Пока все были увлечены процессом, Фари вовсю работал. Он набивал карманы и внутренние полы плаща жареной грудкой птицы, связкой бананов, куском дымящегося мяса.

— Эй, я не ворую! — шёпотом оправдывался он перед невидимым судьёй. — Это плата за риск! — И, словно в подтверждение своих слов, он положил на стол, на освободившееся место, маленькое круглое зеркальце в серебряной оправе — безделушку с одного из прежних островов. Посмотрел, поколебался, и добавил к нему крошечную стеклянную фигурку дельфина. — Да, понял, понял, — буркнул он в пространство. — Щедрость — моё второе имя.

Люди успокоились, и Старик-жрец продолжил, подняв руки:

— Я, глашатай Ду-Ду, выберу жертву! Сила его великая ведёт мою руку!

Он выпустил трость, которая, к удивлению Фари, не упала, а замерла в воздухе рядом с ним, и взял в руки бубен, украшенный перьями и костяными подвесками. Застучав в него, он начал кружиться вокруг костра, подпрыгивая на одной ноге и завывая на разные, леденящие душу лады. Это был гипнотический, первобытный танец.

Сделав три круга, он замер как вкопанный. Бубен умолк.

— Вижу! Я вижу! Сила Ду-Ду дала мне ответ! Жертва будет юношей!

Толпа снова взревела: «ЖЕРТВА! ЖЕРТВА!»

— Ему семнадцать зим! Глаза… глаза цвета молодой листвы после дождя! Рост — сто восемьдесят.

Фари прекратил жевать. Он сглотнул комом застрявший кусок мяса и медленно повернул голову в сторону костра.

— Это… он про меня? — прошептал он. И тут же, облегчённо выдохнув, поправил себя: — Хотя нет, я же сто восемьдесят один. Совсем другой человек.

Старик продолжил, и в его голосе появилась театральная дрожь:

— Имя… имя его…

— Да скажи ты уже имя! — не выдержал и громко прошипел Фари из своего укрытия за большим глиняным кувшином.

Вся толпа разом повернулась в сторону звука. Но Фари уже юркнул под ближайший стол, накрытый грязной тканью.

Жрец лишь хмыкнул, словно сбитый с мысли, и закончил:

— Имя его… Серый Клык!

Из-под стола послышался неслышный для других, но очень искренний вздох облегчения.

Толпа зашевелилась, загудела. И от костра вдруг рванулся, пытаясь слиться с тенями, молодой парень. Его поймали в три секунды. Он вырывался, кричал, что всё это обман, что Ду-Ду — выдумка жадных старейшин… Но его слова потонули в рёве толпы. Его скрутили, обмотали верёвками с ног до головы, словно кокон.

К треску костра, топоту и барабанному бою добавился новый звук — отчаянный, полный ужаса крик «Серого Клыка».

— Жертва выбрана! — прогремел жрец, и в тот же миг за его спиной пламя в чаше взметнулось на три метра в высоту, будто в него плеснули масла. — Завтра, на закате, мы свершим обряд и вымолим милость у нашего бога! А теперь… празднуйте и веселитесь!

С этими словами он, не торопясь, сошёл вниз и направился в самый большой, самый нарядный шатёр на краю поляны.

Фари же, выбравшись из-под стола и слившись с отступающей к шалашам толпой, наблюдал, как люди, получив благословение, с удвоенной энергией принялись за еду, питьё и странные, порывистые танцы. Было ясно: этот праздник продлится до самого утра.

Принц, отойдя на безопасное расстояние и забравшись на своё наблюдательное дерево, задумался. Его лицо в лунном свете было серьёзным. План созревал.

— Так… Самое сложное уже сделано. Жертва сама хочет быть спасённой. Значит, дело за малым. — Он начал перечислять на пальцах, мысленно составляя список. — Итак, нам нужно: три крокодила (средних размеров, агрессивных), пять бочек смолы (лучше сосновой, она липче), фитиль (длинный, чтобы не обжечься) и… барабан. С него и начнём. С барабана, — проговорил он пёстрой птице, что сидела ветке.

Птица повернула к нему голову, её клюв блеснул в лунном свете.

— Же-ртва, — каркнула она хрипло. — Же-ртва.

— Да знаю я, знаю, — вздохнул Фари. — Но мы с тобой это исправим. Сначала — барабан.