Монеты судьбы (гет)

Кто-то когда-то сказал, что Макс Рокатански водит все, что едет, и стреляет из всего, что может выстрелить. И если второй пункт в Зионе проверить пока не довелось, то с первым он справлялся на отлично. Даже там, где нет ни машин, ни бензина.

В тот день грузовые платформы курсировали не особенно активно. В тупике одного из тоннелей работали сварщики, где-то еще в ответвлениях шли ремонтные работы, и водители были переброшены на другие задания. Макс, на удивление, остался у руля. Он отгонял одну из старых платформ в боковой тупик. Она барахлила и требовала ремонта, поэтому решено было пока оставить ее на запасном пути, чтобы не мешалась. Макс уже заглушил двигатель, выключил фары и хотел было поставить машину на тормоз и пешком вернуться обратно, как вдруг сквозь фоновое потрескивание рации прорвался сигнал тревоги.

— Четвертый тоннель, сектор Д! Восьмая платформа, отказ тормозов! Машина движется без управления!

Макс машинально схватил рацию так же, как когда-то в патруле.

— Рокатански. Третья, — ответил он, — Прием.

— Всем освободить проезд! Восьмая без управления!

— Есть! — ответил Макс и замер. Сварщики! В тупике! В самом конце! Он же сам отвез их туда, и уже потом завернул на запасной путь. Их размажет по стенке, бежать там некуда.

Он быстро прикинул расстояние, решение пришло само собой. Только бы успеть…

Дальше все произошло в считанные секунды. Уже не слушая крики в трещащей рации, Макс завел мотор и помчался наперерез.

— Давай, родимая! Давай! — приговаривал он, выжимая из скрипящей машины все, что только мог. — Не подведи!

Металл визжал, рельсы под платформой дрожали, старая кабина ходила ходуном.

Макс увидел узкую полоску света впереди. Он слышал крики, но они тонули в грохоте железа и шуме ветра в ушах. Он верил, что успеет.

Макс еще помнил этот прыжок. Тогда, в пустыне, когда направил грузовик в гущу машин охраны Бартертауна. Тогда ему удалось соскочить в сторону в последний момент. Сейчас прыгать было некуда. Но, до предела вдавив педаль газа, он вылетел в тоннель поперек основного пути и резко ударил по тормозам. Ровно в этот момент две платформы столкнулись. Удар был чудовищный! Макса отбросило в сторону, и он с силой влетел в железную раму кабины. Правую руку пронзила боль, в глазах потемнело. Но он продолжал упрямо давить на тормоз, мертвой хваткой сжимая рычаги. Его машину развернуло, повело, но он выровнял ее, насколько смог, и она выдержала удар. Обе платформы заскрипели, пошли юзом, сваливаясь с рельсов, но резко замедлились и вскоре остановились в нескольких метрах от тупика на глазах испуганных рабочих. Кто-то молился, кто-то забился в угол и закрыл голову руками. Но все были целы.

Когда пыль осела, Макс поднялся на ноги. Кровь тёплой струйкой сочилась из рваной раны на предплечье, заливая пол искореженной платформы. Он зажал ее левой рукой и вылез из помятой кабины.

— Все живы? — спросил он, глядя на испуганных рабочих. Все молчали. Макс тяжело опустился на пол и закрыл глаза.

Дальше все было как в тумане. Из сектора прибежали механики — Кайл, Рио, еще несколько человек. Бледная, как мел, радистка Рэй, которая первой сообщила об аварии по рации, наскоро перевязала рану Макса какой-то тряпкой. Отошедшие от шока сварщики благодарили, хлопали по плечу.

— Ты безумец, Рокатански, — мрачно констатировал Кайл, когда они вместе выходили из тоннеля на широкую площадку техсектора, — но, черт возьми, все живы!

Макс только махнул рукой.

Медпункт встретил его запахом антисептика и… длинной русой косой. Макс сразу обратил внимание на нее, такую светлую на фоне тёмно-серого Зиона. Ее обладательница, молодая и смешливая медсестра Мина, быстро и по-деловому усадила его на койку.

— Ох уж эти механики! — притворно посетовала она. — Вечно притягивают к себе всякое железо.

Она посмотрела на Макса, их взгляды на секунду встретились, но она тут же отвела глаза и принялась промывать рану каким-то раствором. Макс почувствовал тепло ее рук и то, как уверенно они делают свою работу. Удивительно, но эти ощущения оттеснили боль куда-то на второй план.

— О, а ты и есть тот самый герой дороги, который вывел платформу наперерез? — в теплых карих глазах медсестры блеснул огонек любопытства.

— Я просто ехал мимо, — мрачно отозвался Макс.

— Ясно. Еще и скромный герой дороги! — мягко улыбнулась Мина. — Кстати, считай, повезло. Сухожилия целы, рана рваная, но не глубокая. Заживет быстро.

— На мне вообще все быстро заживает, — пожал плечами Макс. — Привык. В пустыне иначе не выжить.

— Аааа... — многозначительно протянула Мина. — Зион — не пустыня. Но навыки пригодятся. И, кстати, придется сделать укол от столбняка. Так что готовься. Может подняться температура.

— Еще чего! — отмахнулся Макс, но послушно подставил спину для укола.

Температура все же поднялась. Через пару часов, как и предупредила Мина. Макс очень надеялся, что его пронесет. В пустоши часто проносило, или он просто не замечал. Здесь накрыло по-настоящему. Благо у него хватило ума не возвращаться в сектор.

Максу стало очень холодно. Он накрылся одеялом, потом своей несчастной безрукавкой, но дрожь все равно вырывалась откуда-то изнутри. Потом стало жарко. Он сбросил одеяло, прислонился к холодной стене и, кажется, забылся тяжелым сном. Сначала Максу снилась Австралия. Дорога, пыль, мелкие водоемы у обочин. Он ехал на своем старом красном фургоне, а Джесси улыбалась ему, сидя рядом. Она ела мороженое и рассказывала что-то про то, как подруга научила ее готовить индейку с мёдом. Потом фургон вдруг превратился в «Перехватчик». Джесси, сидевшая рядом, громко закричала, но вот это была уже не Джесси, а Тринити. Серьезная, сосредоточенная, в сером потрепанном свитере.

— Макс, давай ключи. Я поведу! — жестко произнесла она. В этот момент «Перехватчик» врезался в стену. Макс подскочил и с грохотом свалился с кровати. От удара он проснулся и еще некоторое время лежал, не понимая, где находится. Стены плыли, потолок раскачивался над головой.

-Гулаг! Гулаг! — слышал он крики невидимых людей. Потолок неожиданно разверзся, и над ним появился «купол грома». Макс закричал и схватился за голову, забившись в угол. Через минуту, когда шум в голове стих, он нашел в себе силы подняться и лечь на кровать. Пить хотелось до одури, но кружка была пуста, он не успел сходить в столовую за водой. Отругав себя за беспечность, Макс отвернулся к стене.

— В пустыне бывало хуже... — сказал он вслух и уже хотел попробовать заснуть, как дверь в комнату неожиданно со крипом открылась.

— Что? — спросил знакомый голос.

Макс резко обернулся, сжав кулаки. Если бы рядом был обрез, он бы, определенно, направил его на вошедшего.

— Я… это… воды принес... — виновато оглядываясь, произнес Рио. Грязный, запыхавшийся, видимо, только что оторвавшийся от работы, он держал в руках флягу Макса, которую тот оставил у стоянки платформ.

Макс ошарашенно обернулся. Вид у него был дикий, растрепанный. Майка грязная, рука перевязана, темные волосы слиплись от пота, седая прядь выбилась и почти закрывала левый глаз. Но Рио смотрел не него, как на героя.

— Ну ты… Ты прям мощь! — он наконец нашел, что сказать, протягивая Максу флягу с водой.

— Я просто сделал свою работу, — ответил тот, тяжело откручивая крышку дрожащими руками. Вода была спасением. Максу стало немного легче.

Рио сел рядом. В глазах этого мальчишки сейчас отражалось все — от желания помочь до благоговейного восхищения, которое он уже давно испытывал по отношению к Максу.

Рио был освобожденным. Из тех, кто попал в Зион совсем юнцом и полюбил его сразу со всем его несовершенством. Жизнь в Матрице не баловала его. Отца он не знал, мать начала пить, когда ему было двенадцать. Отца ему заменил мистер Дональд, хозяин местной автомастерской, который пригрел толкового паренька, хорошо разбиравшегося в механике и двигателях. Давал ему подработки, иногда оставлял ночевать, если домой идти было просто страшно. Там же Рио, а тогда долговязый подросток Ричард Милсон, подружился с племянником Дональда, опытным сисадмином и хакером по прозвищу Холмс. Тот рассказал ему про странные письма и доходчиво объяснил, что мир не так прост, как кажется.

Их вытащили на Хаммер. Рио чудом выжил, Холмс — нет. Его тело не выдержало перегрузок отключения, и юный механик остался один в чужом подземном городе. В общежитии механиков он жил уже три года, работал под началом Кайла и проявлял заметные способности. Рио искренне любил своего наставника, стал его лучшим помощником и учеником, но Макс с его нестандартным мышлением и мрачным взглядом стал для него чуть ли не кумиром.

— Спасибо! — искренне произнес Макс, ставя флягу на тумбочку. — Я забыл воды набрать.

Рио улыбнулся и аккуратно похлопал Макса по здоровому плечу.

Вскоре пришел Кайл.

— Рио! Раздолбай! Так вот ты где!? Без тебя платформы встали! — строго, но с улыбкой произнес он, — А ты как? Весь сектор только и говорит, что про подвиг Макса Рокатански.

— Жить буду, — отозвался тот, — но ваша прививка оказалась жестче самой травмы.

— Мина знает, что делает. Она не одного механика с того света вытащила, — Кайл положил на тумбочку сверток. — Вот лепешки тебе принес. В столовой как узнали, что для тебя, дали сразу двойную порцию. А это наш местный мармелад. Моя жена готовит. Приторный, но тебе силы нужны.

— Спасибо... — Макс слегка отвел глаза. Он явно не был готов к такому вниманию.

— Завтра — выходной. У тебя, — напомнил Кайл. — Лежи, поправляйся. И не забудь к Мине на перевязку зайти. Она просила проследить. А нам пора. Работы много. Твою смену завтра прикроем.

Они ушли, оставив в комнате запах мазута и свежих лепешек.

— Макс?

— А? — он обернулся на дверь, теперь уже не так резко, как в первый раз. На пороге стояла Тринити — спокойная и собранная. Грязный серый свитер, грубые ботинки, слегка растрепанные волосы. Она выглядела так, будто только что оторвалась от какой-то работы.

— Я слышала о твоих подвигах, — сказала она. — Кайл говорит, что ты сегодня спас целую бригаду.

— Я просто сделал то, что нужно, — произнес он свою обычную мантру. — А где Нео?

— Перепрошивает модуль выхода в Матрицу. Может быть, вечером зайдет. А у меня появилась минутка. Завтра мы улетаем на три недели.

— Спасибо, — выдохнул Макс, — ты могла не приходить. В моем мире…

— Это Зион, — напомнила Тринити. — Здесь все — друг за друга.

— Я уж понял. Кайл… Я готов был его убить тогда из-за рельсов. А сегодня он пришел. Принес лепешки, воду… И вот это... — он указал на кулек со сладостями.

— Зеленый мармелад, — улыбнулась Тринити, — чистая глюкоза. Ты потерял много крови, тебе надо.

— Кто-то об этом подумал! — протянул Макс. — Я уже забыл, как это, когда к тебе тянутся люди.

Тринити подняла бровь.

— Забыл? Или хотел забыть?

Макс напрягся.

— Ты сам нам говорил однажды. Пилот, жители поселка, дети-дикари… Они были бы рады, если бы ты остался с ними. А ты каждый раз уходил.

— Зачем оставаться? Чтобы потом снова потерять?

— Потому что это и есть смелость. А ты трус, Макс.

— Я? — он приподнялся и сжал кулаки, в висках застучало. — Да я выживал в таких местах, что вам с Нео не снились даже в Матрице!

— Ты выживал один, — спокойно сказала она, — одному умирать не страшно. Когда никто не ждет. И когда ты никого не ждешь. Есть ты, нет тебя? Какая разница. Тебе не будет больно.

Слова ударили точно в цель. Злоба на секунду отразилась в синих глазах Макса. И тут же погасла. Эта женщина водит корабли, сражается с десятком агентов и… может быть такой открытой и безапелляционно честной. По-дружески честной.

Макс откинулся на подушку, стараясь унять дрожь, снова нахлынувшую то ли от обиды, то ли от озноба.

— А ты… боишься? — произнес он неуверенно, как бы подбирая слова.

— Очень боюсь! — честно призналась она. — Не за себя. За него. За Нео. Каждый день, каждую минуту. Когда он выходит в Матрицу, а я остаюсь здесь. Когда мы бываем на разных заданиях. Даже когда мы рядом там, в Матрице. Потому что знаю, что могу опоздать.

Макс молчал.

— Но я продолжаю сражаться. И продолжаю любить. Нео, друзей, свой корабль, Зион. Иначе…

— А иначе зачем жить? — закончил за нее Макс. — Я тоже не раз задавал себе этот вопрос. И упрямо шел дальше. Хотел заглушить боль дорогой. Иногда помогал случайным попутчикам. Кому-то из выгоды. Чаще всего. Иногда — просто так. Сам не знаю, зачем. В такие моменты мне казалось, что, может быть, Джесси простит меня… Они все простят меня за то, что я не успел.

— Все это в прошлом, Макс, — участливо произнесла Тринити. — Сейчас ты — живой, и твоя главная задача — научиться снова не бояться любить… и не бояться терять. И это сложнее, чем прыгнуть под платформу или освободить город. Во всяком случае, для тебя.

Макс молча откинулся на спинку кровати и закрыл глаза. Усталость брала свое, и через минуту он уснул. Он не слышал, как Тринити ушла, и в этот раз спал без кошмаров.