Единственная (гет)

Открыв глаза, я огляделась вокруг: черная темнота без любого намека на луну или звезды. Несколько деревьев вокруг и многоэтажный дом с закрытой подъездной дверью. В пальто не холодно, в самый раз. Вечное начало сентября, когда осенние ливни еще борются с летним теплом, хотя я бы сказала, в России и летом стоит погода, в Бразилии характерная зиме. Это была уже не та Москва, где я провела последние семь часов, это был другой мир. Мир, где я стала на шаг ближе к неосуществимой мечте.

Глаза довольно быстро привыкли к темноте, и через секунду я стала различать сквозь темень очертания лица Эл, которая сразу после перемещения отпустила мою руку и теперь просто стояла рядом. Я вдохнула прохладный воздух и, сделав пару шагов, опустилась на скамейку, стоящую чуть в стороне от подъезда, прямо на краю газона. Ведьма последовала моему примеру и села рядом, слегка приобняв меня. Она долго молчала. Я — тоже. Да и что надо было говорить, я не знала. На моем прошлом, похоже, навсегда обосновался жирный красный крест, обозначивший и все мое будущее одной буквой португальского алфавита. Х [шиш] — кажется, у русских это сочетание звуков обозначает "ничего". Ветер усилился, стал порывистым, сухая листва на дереве над нами зашуршала бумажным звуком.

"Будет дождь",- решила я и вопросительно посмотрела на сидящую рядом девушку: если кто и знал, что будет со мной дальше, так это она.

"А может, просто вернуться домой?! — пыталась уговорить себя я, но здравый смысл уже бился в предсмертной агонии и вскоре утих. — Нет. Здесь мое счастье!"

— Ты говоришь по-русски? — прервала Эл царящую вокруг тишину, наверное, уже ночи.

— Ты же знаешь, что нет, — ответила я, и тут впервые за все время увлечения сериалом "МарГоша" и Зимовским, поняла: все наши планы бессмысленны. На то, чтобы хоть немного овладеть языком, требуется по меньшей мере несколько месяцев — у нас этого времени не было.

— А ты попробуй! — загадочно улыбнулась мое Солнце, и я поняла, что за этой улыбкой скрывается еще одна тайна сегодняшнего дня.

— Ну, хорошо, — сказала я еще по-португальски, ничему даже уже не удивляясь, и задумалась. — «Еж — птица гордая: пока не пнешь, не полетит», — процитировала я директора издания "Мужской журнал" Бориса Наумовича Егорова.

Как мне показалось, сказано это было на моем родном языке, что и требовалось доказать, но с лица Элензиньи все еще не сходила восторженная, как от успешной проделки, улыбка, смысла которой я не поняла.

— Вот видишь, не получилось, — сказала я, устав дурачиться. — Все, хватит. Проводи меня домой. В дом Рафаэла.

— Повтори еще раз, — попросила Эл, доставая из кармана спортивной куртки, которую одела в подъезде поверх платья, мобильный.

— Проводи меня домой, — послушно откликнулась я.

— Нет, не то, — запротестовала Элензинья, нажимая очередную кнопку, — про ежа.

— Элен! Перестань! Сейчас дождь пойдет, — устало выдохнула я. — Слышишь, вдалеке уже гремит.

— Тебе жалко?!!

— Ладно, — сдалась я. — Еж — птица гордая...

Не успела я договорить, как улыбка на лице моей девочки стала еще шире, и в ней без труда читался оттенок торжества. — А теперь, слушай, — сегодняшняя именинница вновь нажала на кнопку.

«Еж — птица гордая» — раздался из динамика мой собственный голос, и теперь уже я понимала, что звучал он не на португальском.

— Очередная штучка вашего времени? — спросила я несколько раздраженно.

— Ты меня понимаешь? — вопросом на вопрос ответила подруга.

— Конечно.

— А ведь в данный момент я говорю по-русски.

Хорошо, что я сидела, потому что до меня, наконец, начал доходить смысл происходящего: каким-то фантастическим образом я внезапно овладела родным языком моей девочки. Без всякого предварительного обучения я начала прекрасно понимать русскую речь и неплохо, с едва уловимым акцентом, говорить. Причем, это получалось как-то непроизвольно, словно автоматически: мне даже не надо было задумываться и мысленно переводить нужную фразу. Этот факт стал большим подспорьем нашему делу, но одновременно пугал: мне казалось, что я по-прежнему говорю на родном языке, просто все вокруг тоже овладели им, и я засомневалась смогу ли я по-настоящему говорить по-португальски в рамках этого измерения, или все будут слышать от меня только русскую речь вне зависимости от того, на каком языке я буду говорить на самом деле.

— А я в этом измерении смогу говорить по-португальски? — обеспокоенно поинтересовалась я.

— Конечно! — кивнула Элензинья. — Просто мысленно настройся на это, и все получится.

Я глубоко вздохнула, стараясь сконцентрироваться, как говорила мое Солнышко, и только хотела произнести какую-нибудь фразу, как раздался новый раскат грома, совсем рядом. Рваный бархат неба прочертила фиолетовая молния и тут же хлынул дождь, такой сильный, что, казалось, между нами и всем остальным окружающим миром вдруг выросла белая матовая стена. Мы быстро поднялись со своих мест и спрятались под козырек подъезда, чтобы не промокнуть.

— Значит так, — четко сказала Элен: времени на пространные разговоры у нас уже не было. — Это дом, где живет Марго. Ты снимаешь двухкомнатную квартиру этажом ниже, на восьмом, номер сорок пятый. Как пройдешь в холл — вторая дверь по правой стене. Все ключи, в том числе и от домофона, у тебя в сумочке, в дальнем отделении.

После ее слов, я машинально открыла сумочку и заглянула туда, куда сказала Элен; там действительно оказался брелок с несколькими ключами, которого раньше там не было.

— Как только зайдешь и разденешься, сразу иди в спальню, ты ее легко найдешь, — тем временем продолжала девушка. — Там в тумбочке возле кровати, в верхнем ящике, — деньги и документы.

— Какие документы?

— Твои... почти, — объяснила Эл. — Паспорта (заграничный и гражданский), виза на полгода, страховой полис по здоровью и два диплома: о педагогическом и экономическом высших образованиях, а так же — характеристика с мест работы.

Я смотрела на Единственную полными удивления глазами, стараясь понять, как за каких-то три минуты, затраченные на перемещение, в этом мире, где меня быть не должно, появились вдруг и документы, и квартира, которую я, якобы, снимаю, и все остальное, но раз Элензинья об этом говорит, значит, так и есть: она заранее все предусмотрела, чтобы не отправлять меня в никуда, непонятно лишь, когда она успела это сделать, ну да это и не должно меня волновать.

После того, как инструкции были получены, мы попрощались, я открыла дверь, приложив специальный ключ к запирающему устройству, и уже зашла было в подъезд, как меня вдруг словно молнией поразило:

— Что значит «почти?» — резко развернулась я, посмотрев на Элен, которая, к счастью, еще не успела исчезнуть, и стояла чуть-чуть в стороне.

— «Почти» — это «Не совсем», «частично», — терпеливо объяснила она значение слова.

Но мне нужно было не значение: его я прекрасно понимала, я хотела понять, как документы могут быть «почти» чьими-то, это же не любая другая вещь, которую можно взять напрокат в долгосрочное пользование.

— Я понимаю, что значит это слово! — вспылила я, забыв на мгновение о дожде и прохладе, и о том, что в итоге могу заработать простуду. — Я не понимаю, что значит «Почти мои документы»!

— Это значит качественная фальшивка! — Элензинья, видя что я выхожу из себя, тоже повысила тон, точно пытаясь меня перекричать; слава Богу, никого вокруг не было. — Потому что у тебя нет загранпаспорта, а в твоем гражданском стоит дата рождения 1906 год! И вообще, тебя в этом мире, похоже, и не было никогда.

— Нельзя было сделать настоящие?

— Кристюш! Я тебе все объясню завтра с утра, а сегодня я устала и промокла уже немного под дождем, — сказала Эл и исчезла.

Проснулась я рано. Ночная темнота только начала рассеиваться, и оттого воздух вокруг казался голубовато-серым и не совсем прозрачным, но тонкие серые занавески и почти невесомая тюль почти не скрадывали эти скудные солнечные лучи, поэтому без труда можно было разглядеть окружающую обстановку. Я находилась в просторной, светлой и от этого словно воздушной комнате с белыми фактурными обоями на стенах и высоким идеально ровным потолком. Двуспальная кровать, на которой я лежала, сделана из темного лакированного дерева и застелена белоснежным бельем. Я медленно повернула голову вправо и увидела у кровати небольшой комод, одновременно выполняющий роль прикроватной тумбочки, и туалетный столик, заставленный всевозможной косметикой. Мой взгляд остановился на циферблате электронных часов, стоящих на комоде. Пятнадцать минут седьмого. Еще вчера утром я бы сочла это несусветной ранью и поуютнее завернулась в одеяло, чтобы продолжить спать, но сегодня сна не было ни в одном глазу. Я медленно села, опустив ноги на пушистый светло-серый ковер, до сих пор осматриваясь, пока мои ноги не нащупали что-то мягкое, на деле оказавшееся тапочками. Не теряя времени, я накинула нежно-розовый шелковый халат, который висел на спинке кровати, и пошла обследовать новую квартиру.

Первое, куда я отправилась, была ванная. По размеру она лишь немного уступала спальне. Белый мелкий кафель на стенах и черный крупный на полу, под которым, должно быть, проходили коммуникации: он был почти горячий. Закрыв за собой дверь, я поймала свою отражение в зеркале, висящем над умывальником: гладкая без малейшего изъяна кожа, светлые волосы, спускающиеся до поясницы, выразительные глаза, остатки вчерашнего макияжа на лице и идеальная фигура.

«Хоть сейчас на обложку журнала» — подумалось мне, но в то же время я поймала себя на мысли, что это все, что осталось от меня прежней.

Я была не в Розейрале, и за спиной не было больше известности, не было уважения и признания в городском масштабе, не было прислуги, которой я могла бы управлять, пользуясь родственными связями с хозяином дома, не было даже средств, чтобы оплатить прислугу здесь. Да что говорить о материальном! У меня теперь не было даже того, что есть у каждого человека: прошлого. Я сейчас не вкладываю в это слово значение жизненного опыта, а говорю о самом факте существования человека когда-то раньше. Но одновременно я стала свободна: свободна от матери, Рафаэла, от Гуто и даже от той роковой ошибки — от всего. Моя жизнь — чистая тетрадь, в которой только что пишутся первые строки. Я свободна!

Я скинула с себя халат и, наладив воду, залезла в белоснежную ванну. Ничего так не приводит мысли в порядок, как контрастный душ.

Я оказалась права. После душа все плохие мысли улетучились, и я покинула ванную комнату полностью обновленной.

— Привет! Ну, как тебе новая квартирка? — когда я зашла в спальню, на кровати сидела Элензинья и смотрела на меня во все глаза.

— Еще не успела осмотреться, — откликнулась я, немного смутившись: на мне ничего не было, кроме белого махрового полотенца. — Отвернись, мне надо переодеться.

— Как скажешь, — Эл медленно переползла на другой конец кровати и села ко мне спиной. — Я тебя поздравляю.

— С чем? — не снимая с себя полотенце, я подошла к шкафу.

— Сегодня ты увидишь своего Антона воочию.

— Сегодня, — сразу забеспокоилась я, — Эл, а не слишком это быстро?

— Нет, не слишком! Ты же не сразу к нему в объятия кидаться будешь?! — моя девочка хлопнула в ладоши в знак окончания споров. — Или ты работать не собираешься?

— Работать? Солнце мое, кем работать? — удивилась я. — Единственное, кем я работала, это экономкой... Ну, еще давала уроки, но это было совсем уж за гранью моей памяти.

— Ничего. Сейчас возьмешь из комодика дипломчик и резюме, — Эл, пользуясь тем, что отныне я прекрасно понимала по-русски, говорила с уменьшительно-ласкательными суффиксами, словно издевалась, — и пойдешь в «МЖ» устраиваться на место сеньориты Мокрицкой, покинувшей издательство, главным бухгалтером... То есть начальником финансового отдела...

— Какая Мокрицкая?! Какой начальник финансового отдела?! — открыв шкаф, я выбрала один из костюмов и бросила его на кровать. — Элензинья, ты о чем?

— О тебе! — откликнулась девушка. — Ты ведь любишь Зимовского?!

— Да, иначе бы я ни за что в жизни не согласилась переместиться в другой мир, — ответила я, развязывая на себе полотенце и начиная одеваться.

— А значит, наша первоочередная задача — свести тебя с ним, — продолжила свою мысль Элен. — Я сейчас не говорю о тех методах, которыми ты пользовалась в отношении Рафаэла — я говорю о том, что для начала вам с Антоном нужно просто познакомиться.

— Ну, да... — согласилась я. — Но что из этого?

— Так... То есть ты не задумывалась о том, как это должно произойти? — с долей сарказма заметила мое Солнце.

— Не задумывалась, — созналась я, — скорее мечтала.

Да, моя болезнь прогрессировала с каждым днем, и, несмотря на то, что я говорила Элензинье, что Зимовский для меня есть и будет просто набором определенных качеств, никак не привязанных к имени собственному и оболочке, другого такого мужчины я себе представить не смогла. И невольно в сладких снах, которые я для успокоения называла кошмарами, я видела момент нашего знакомства. Темное время суток, полуподвальное помещение с кирпичными стенами, где располагался излюбленный бар всех сотрудников издательства «Хай-файв» под названием «Дедлайн». За стойкой суетится всеми любимый и, наверное, единственный в этом небольшом заведении бармен Витек, а около нее с другой стороны сидит, расслабленно опираясь локтем на стойку и прищурившись, Антон и потягивает виски. Я подхожу к нему немного сзади в коротком вечернем платье черного цвета, сажусь на соседний стул слева и, почему-то щелкнув пальцами, говорю:

«Стакан апельсинового сока, пожалуйста!»

В этот момент я вдруг ощутила то же, что чувствовала, когда взгляд Элензиньи пронзал меня насквозь, хотя моя девочка, сидела ко мне спиной, и от мыслей меня отвлек ее голос:

— Тут не мечты, тут реальность... Пусть и другая.

— Что? — я встрепенулась, и картинки, возникшие у меня в голове, на долю секунды застыли подобно стоп-кадру, а потом и вовсе рассеялись.

— Зато я задумывалась, говорю, — сказала Элензинья таким тоном, точно в первый раз говорила то же самое. — Ты должна оказаться в такой ситуации, чтоб Зимовский мог познакомиться с тобой, а не ты с ним. Ну, если ты, конечно, не хочешь повторения ситуации с Рафом.

— Но Антон не такой, как Рафаэл, он совершенно другой!

— Я про то же, — Элензинья кивнула. — И всяческие макаронные изделия ему на уши, как Рафаэлу, не повесишь.

— Он сам их кому хочешь по килограмму на каждое ухо повесит, — согласилась я, закончив приводить себя в порядок и сев на кровать.

— К тому же появление Гончаровой Анастасии в «МЖ» нам тоже должно быть не на руку, — говорила Эл.

— Гончаровой?! — Я наморщила лоб, стараясь вспомнить эту фамилию, но в голову не шло ничего, кроме классической литературы, а в «МарГоше» я эту фамилию не слышала.

— Ты до этого не досмотрела, но, я думала, знаешь... — протянула Эл. — Она появится в восемьдесят девятой серии вместо уволившейся Эльвиры, и у нее с Зимовским будет... Короче, все то же, что с Эльвирой!

«Да... — подумала я про себя, — хорошее, Солнце, ты мне объяснение дала: "все то же, что с Эльвирой!" А что "то же"? Махинации или?...»

— Но пока еще ее нет, — сочла нужным успокоить меня Эл, — а значит, шаг номер "раз" — опередить ее и занять место.

После этой фразы я поняла, что мы закончили тем же, с чего начали.

— Солнце мое, ну какой я начальник финансового отдела?! Ты что?

— Какой-какой? Обычный! Диплом есть? — в этот момент лицо моей девочки напомнило мое собственное, когда мы с матерью решили обмануть Рафаэла. — А больше ни о чем не думай.

Голос моей девочки звучал твердо и уверенно: она все решила давно и, мало того, спланировала все до мельчайших деталей. Я же все еще колебалась. Антон — единственный мой шанс быть счастливой без Рафаэла и прожить гораздо больше, чем мне отмерено, и отказываться от него я не собиралась, но бухгалтерия... В ней я не понимаю абсолютно ничего, даже самых азов, а потому слишком велика вероятность, как минимум, разоблачения, а как максимум — полного разорения журнала по моей вине.

— Эл, а нет другого способа? — уточнила я. — Допустим, подсесть к Зимовскому в баре, выпить с ним, разговорить и так познакомиться?

— Тоже вариант, — кивнула Элензинья, но не успела я обрадоваться, как она продолжила: — для любви на одну ночь. Ну, выпьете вы, ну, при лучшем исходе, снимите номер в отеле со всеми вытекающими. А дальше?! Зима не из таких, которые, переспав один раз с женщиной, женятся или заводят крепкие отношения — наутро он уйдет и даже имени твоего не вспомнит.

— Думаешь или знаешь?

— Слушай, Кристин, я не понимаю: ради этого ботаника морально неуравновешенного Рафаэла, который буквально создан для того, чтоб ему лапшу на уши наматывали и больше как мужчина ничего из себя не представляет, ты готова была глотку любому перегрызть и через труп перешагнуть, а ради Зимовского не готова пойти даже на маленькую аферу! —вместо ответа возмутилась Элензинья. — А знаешь, может, мы вообще зря все это затеяли и мне вернуть тебя домой к Рафаэлу?! И будешь ты перед ним всю оставшуюся жизнь на коленях ползать!

Слова девушки вновь попали ровно в цель. Только несколько минут назад я смотрела на себя в зеркале и говорила, что, переместившись сюда, я получила самое ценное: свободу, — а теперь сама же ставлю себе несуществующие преграды, словно жалею, о том что сделала. К тому же, Эл права: какое мне дело до условностей и «МЖ» как такового? Если с помощью постоянного места я смогу завладеть чувствами Антона, то не все ли равно, что потом станет с журналом? Это уже не зрелище, чтобы цепляться за место действия.

— Хорошо, Солнце, попробую, — вздохнула я, — но за благополучие МЖ не ручаюсь.

— Уж на крайний случай есть курсы бухгалтеров. Двухнедельные или трехмесячные....

— То есть, по той же системе, что я заговорила по-русски ты меня не научишь?

— А ты меня научишь прыгать с парашютом? — задала встречный вопрос Эл.

— То есть ты хочешь сказать, что научить меня русскому ты способна, а бухгалтерии — нет. Но почему? — не понимала я.

— Потому что русский я знаю, а бухгалтерию — нет. В школьном курсе экономики учат только, что такое фирма, бюджет и какие бывают налоги...

— То есть ты можешь научить только тому, что знаешь сама? Жаль, — скисла я, — Ну что ж, тогда поищи для меня курсы бухгалтеров. Или для себя... Ведь то, что знаешь ты, буду знать и я.

— Для тебя. Во-первых, меня не примут: я школу не закончила, а во-вторых как я буду туда-сюда мотаться? — сказала Эл категорично. — А теперь, к холодильнику и в МЖ.

— Слушаюсь, госпожа, — иронично сказала я и отправилась на кухню.

Как оказалось, кухни как таковой в моем новом жилище не было: она представляла собой часть довольно обширной гостиной, хотя некое разделение, конечно же, было.

В той части, где находился кухонный гарнитур, стены были ярко-оранжевого цвета, а пол и потолок — глянцево-черного. По правой стороне от полукруглой арки, условно разделяющей кухню и комнату, стояли плита, раковина, рабочий стол с висящими над всем этим шкафчиками и огромный серый холодильник. По левую сторону — круглый стеклянный столик на одной ножке и пара стульев.

За долгие годы пребывания в доме Рафаэла на правах не столько экономки, сколько родственницы, я привыкла, выходя к завтраку, видеть полностью сервированный накрытый стол, но на этот раз все было по-другому. Кухня встретила нас с Элензиньей колышущимися от ветра легкими синими занавесками и абсолютной пустотой: такое ощущение, что до этого момента там вообще никто не появлялся.

— А давно я сюда «по легенде» въехала? — поинтересовалась я, подходя к холодильнику и открывая его в поисках еды.

— Вчера, как и на самом деле, — пожала плечами моя девочка, присаживаясь на один из стульев. — Не волнуйся, все оплачено на три месяца вперед: уж это я наколдовала.

— И на том спасибо, хотя могла бы наколдовать еще и нормальной еды, — ответила я, не найдя в холодильнике ничего подходящего кроме банки натурального йогурта.

— Ну уж извини. Что могла... — ответила Эл. — В морозилке еще котлеты с пельменями и замороженные овощные смеси, в нижнем шкафчике — макароны и лапша быстрого приготовления. А в остальном — учись готовить, моя дорогая.

Я снова вздохнула: «Вот она, еще одна сторона новой жизни... Что ж, учиться так учиться...»

Спустя около пятнадцати минут трапеза была завершена, и я, оставив посуду в раковине, стала собираться на работу.

— Может, мне переодеться? — в очередной раз спросила я Элензинью, придирчиво рассматривая себя в зеркало.

На мне была белая шелковая блузка, коричневая кожаная юбка чуть ниже колен, не расклешенная, но и не совсем прямая и туфли на высоком каблуке. Волосы привычно были убраны назад при помощи шпилек. Шляпка под цвет юбки и миниатюрная сумочка довершали ансамбль. Но меня по-прежнему что-то не устраивало.

— Во что, Кристин? — Элен многозначаще оглядела лежащую на кровати гору одежды, которая, по моему мнению, не подошла. — Ты уже весь шкаф перемерила! У тебя другой одежды просто не осталось!

— Могла бы наколдовать что-нибудь, а не перетаскивать в эту реальность вместе со мной весь мой гардероб! — возмутилась я, поправляя юбку.

— Моя сила небезгранична! У меня и без того голова раскалывается от переутомления, а ты хотела, чтоб я за три минуты тебе еще и новый стиль подобрала! — возмутилась Элен. — Совесть вообще у тебя есть?!

— Ты еще вздумала повышать на меня голос?! — резко повернулась я к ведьме. — Между прочим, это ты заварила всю эту кашу! С самого начала!

Девушка посмотрела на меня ошарашенными глазами, которые вскоре заблестели отнюдь не искорками магии: она хотела заплакать, но сдерживала себя. Вскочив с кровати, точно забыв обо всех своих недостатках, Эл с достоинством ведьмы посмотрела на меня, обжигая взглядом все тело и пытаясь добраться до разума или даже души. Сложилось такое впечатление, что она вдруг захотела меня убить. В прямом смысле, физически уничтожить. Ее неестественно-влажные губы приоткрылись, и я готова была услышать самые страшные проклятия, но вместо этого девушка совершенно по-детски вновь опустилась на кровать и едва слышно произнесла:

— Прости, Кристюш... Конечно... Я не должна была... — она шмыгнула носом. — Прости... Я честное слово постараюсь, чтобы больше этого не повторилось.

— Ладно, Солнце, забыли, — из-за все-таки имеющегося у меня акцента получилось больше похоже на «забили». — Ну, так, может, все же попробовать что-то другое?

— По-моему, ты прекрасно выглядишь! — не согласилась она. — Красный тебе, безусловно, идет, но этот наряд выглядит более современно и как раз подходит под твою новую должность...

— Если меня еще примут, — почему-то усомнилась я в действенности нашего плана.

— Примут. Никуда Наумыч не денется! — заверила Элензинья со своей обычной ноткой лукавства в голосе. — Мы его в такие условия поставим, что отказать он ни при каких обстоятельствах не сможет.

— Предлагаешь шантаж? — хищно улыбнулась я.

— Ни в коем случае! У меня есть козырь получше. Ты... — тут она прервалась, взглянув на часы. — Так, ладно. Пять минут девятого. Рабочий день начинается в девять, а тебе еще надо добраться до «МЖ».

— Мне?! — удивилась я.

— Хорошо, нам, — вымученно выдохнула Эл. — Нам надо добраться до «МЖ».

— Вот, другое дело, И на чем будем добираться?

— На такси, естественно, — откликнулась мое Солнышко. — Или ты хотела, чтобы я наколдовала тебе новенькую иномарку и водительские права?

— Я бы не отказалась... при условии, что ко всему этому прибавился бы личный водитель, — улыбнулась я, собираясь выходить из комнаты. — Да шучу я, шучу!

Элензинья почти беззвучно усмехнулась, легла поперек кровати и, повернувшись на живот, открыла средний ящик комода.

— На, держи! — она протянула мне прозрачный целлофановый пакет, где аккуратно были сложены документы. — А то еще забудешь.

Я в очередной раз глубоко вздохнула и взяла из рук подруги пакет. Несмотря на внешнее спокойствие, я волновалась. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, и мне стоило огромных усилий сохранять дыхание ровным, но я держалась: не хотела, чтобы Элензинья видела мои эмоции.

— Что лежишь? — спросила я полушуткой и добавила, переходя на португальский: — Vamos! Vamos!

— Vamos! — выдохнула Элензинья, слезая с кровати.

На улице, оказывается, еще с ночи накрапывал непрекращающийся нудный дождь. Небо серое, затянутое тучами, довольно прохладно, если не сказать: «Холодно». Я в сопровождении Элензиньи вышла из дома и направилась в сторону дороги.

Мы шли медленно: благо, издательство не очень далеко от дома и, если обстоятельства сложатся благоприятно, в издательство можно добраться за пятнадцать-двадцать минут, а если очень повезет, то и за все десять, — и это давало мне возможность подумать. Если еще с утра все происходящее казалось каким-то размытым и призрачным, и я каждую секунду боялась проснуться, то теперь, оказавшись отнюдь не в утопии, я осознала, что все происходит на самом деле и, наверное, было бы глупым говорить, что это сумасшествие. Другое дело, сложится ли, сбудется? Или уже завтра я вновь проснусь в Розейрале, в своей комнате в доме Рафаэла и, как ни в чем ни бывало, пойду на праздник Алессандры и после сделаю свое черное дело. Может, все это... все, что происходит, — всего лишь вырезанные кадры фильма, или ненаписанные страницы книги? Может, мы и вовсе ничего не меняем и все идет, как должно идти? Может, это ИЗНАЧАЛЬНО должно было произойти в моей судьбе, а этот мальчик, что напишет книгу, Тере, просто никогда не узнает об этом, как не узнает никто или просто вычеркнет, чтобы не портить общей картины посторонними предметами?!

Когда я очнулась от своих мыслей, перед нами с открытой дверцей стоял черный блестящий от дождя автомобиль, из которого выглядывал довольно плотный водитель в черной куртке, ожидающий нас. Почувствовав, как мое Солнце намеренно слегка коснулась меня крабом, я сделала шаг вперед, села в машину и, продиктовав таксисту нужный адрес, протянула ему несколько купюр. Он кивнул, авто тронулось с места, а я, достав из сумочки пакет с документами, стала их изучать.

— Значит, 1969-й год рождения? — тихо поинтересовалась я у Эл на португальском, когда мой взгляд скользнул по соответствующей графе в паспорте.

— Ну, да, — так же тихо ответила Элен, — двадцать первое сентября тысяча девятьсот шестьдесят девятого. Разве не так?

— Вообще-то, шестой, — поправила я.

— Что «шестой»? — не поняла девушка.

— Тысяча девятьсот шестой, — шепнула я ей на ухо, хотя в этом не было необходимости: водитель вряд ли владел португальским, — год рождения.

— Тебе сорок в этом году должно?

— Не напоминай!

— Так да?

— Да.

— Значит, шестьдесят девятый! — не терпящим возражений тоном произнесла Элен. — Ты лучше послушай... Когда встретишь Наумыча, скажешь, что приехала из Бразилии по обмену опытом, что работаешь в подобном издании, и Эльвира, в свою очередь, сейчас греется на солнечном пляже в Сан-Пауло в перерывах между работой.

— Так Эльвира же по собственному желанию, вроде как, написала? — уточнила я. — Нет разве?

— А вот об этом ты ни сном, ни духом! — предупредила Элензинья. — «Ничего не знаю, давайте нанимайте!» Поняла?!

— А русский я откуда в совершенстве знаю?

— Подруга у тебя здесь русскоязычная живет. В «Артеке» вместе лет тридцать назад отдыхали, с тех пор начала учить и выучила!

— Может, уточнить, что с самой Элей? Чтоб наверняка?

— Можно, но лучше вообще эту тему не поднимать.

Тем временем за окном появилось до боли знакомое серое здание со стеклянными раздвижными дверями и золотистой табличкой с черными буквами. Машина резко дернулась, отчего мы с Эл слегка подались вперед, и остановилась.

— Ну, ни пуха, ни пера! — услышала я, выходя из машины.

— Что?

— «К черту» надо говорить, а не «что?» — ответила Эл.

— К нему всегда успеем, — пошутила я. — А пока просто пожелай мне удачи.

— Boa sorte, minha querida!!!

— Obrigada! — улыбнулась я, направляясь в сторону заветного здания.

Однако чем ближе я подходила к издательству, тем ощутимее становилась дрожь в коленях. Да, я Кристина Сабойя, не убоявшаяся однажды самого дьявола шла и тряслась перед приемом на работу! Впрочем, какой смысл обманывать саму себя: я прекрасно знала, что для меня это не просто прием на работу, точнее, совсем не прием на работу — для меня это прежде всего шанс. Шанс быть с Антоном, шанс разорвать замкнутый круг, шанс изменить жизнь на триста шестьдесят градусов и забыть о том, что прошло сто четыре календарных года с моего рождения и шестьдесят три — с момента моей возможной смерти. Я здесь, я жива, я стою и трясусь тут, как школьница перед выпускными экзаменами: примут ли, обратит ли Антон на меня внимание, как сложатся отношения с другими сотрудниками. И тут, неожиданно для самой себя, я развернулась и направилась обратно к машине, которая, благо, еще стояла на месте.

— Эл! Ну, не могу я! — пожаловалась я. — Не мо-гу. Não posso, você ouve?

— Ну, и чего ради мы тогда два часа собирались, деньги тратили?! — с сарказмом поинтересовалась Элензинья. — Нет уж, сеньорита Кристина, будьте так любезны... Не заставляйте Вас пинать, как того самого ежика!

— Какого еще ежика?! — возмутилась я. — Солнц, мне не до шуток!

— Который птица гордая! — воскликнула Эл. — Иди уже!

— То есть ты настаиваешь на то, чтобы я все-таки пошла в издательство?

— Ну, хочешь, можешь сразу к черту, — откровенно смеялась она, — что время-то тянуть?

— Тогда пошла! — резко выдохнула я.

— К черту?!!

— Высокого ж ты мнения о Егорове!

«Спокойно! Все получится!» — заверила я себя, уже более уверенным шагом отходя от машины.

Не успела я приблизиться к издательству, как нос к носу столкнулась с невысоким полным мужчиной в светло-сером брючном костюме пятидесяти лет с редкими короткими темными волосами.

— Кого-то ищете? — спросил он, видя как я собираюсь войти внутрь.

— Да, я бы хотела поговорить с... — я сделала вид, что вспоминаю имя, чтобы создать впечатление стороннего человека. — С Егоровым Борисом Наумовичем.

— Я Вас слушаю, — игриво улыбнулся директор издательства. — Вы по делу или как?

— Да, — едва заметно кивнула я головой.

— Тогда пройдем? — Наумыч, все так же улыбаясь, сделал жест рукой, пропуская меня вперед.

Мы вошли в здание, затем в лифт — обычное начало рабочего дня. С одним только "но": я здесь пока еще не работаю, и теперь все зависит только от того, как я себя буду держать.

«Как там говорила Элензинья?! Мы с Эльвирой с детства знакомы, и поэтому, увольняясь, она попросила меня ее заменить? -пронеслось в голове перед тем, как отрывистый звонок возвестил о том, что мы прибыли на нужный этаж, и двери лифта медленно разъехались. — Ох... Только бы они не догадались ей позвонить!»

— Приехали! — возвестил Наумыч, обращаясь ко мне как к старинной знакомой, и тут же переключился на молоденькую блондинку-секретаршу, стоящую на рецепшне: — Люсенька, что у меня на сегодня?

— Ой, здрасте, Борис Наумыч! — воскликнула Люся, отрываясь от телефонной трубки, точно совсем не ожидала увидеть начальника. — Значит, в час у Вас переговоры с инвестором, а в три — обед с рекламщиками.

— То есть до этого я совершенно свободен? — если не знать о том, что начальник относится к своей секретарше как отец к дочери, можно подумать, что он с ней заигрывал.

— Так точно, Борис Наумыч! — в шутку отсалютировала Люсенька.

— Ну, тогда сделай по чашечке кофе мне и моей очаровательной спутнице, — отдал он новое распоряжение обратился ко мне, указав направление по прямой: — Прошу!

Через две минуты я оказалась в помещении со светло-желтыми стенами, на которых висели небольшие картины, узким стеллажом, некоторые полки которого были до отказа уставлены фигурками СЛОНИКОВ, столом и крутящимся креслом у окна, а так же одиноким стулом в углу.

— Так что Вы хотели? — Наумыч, как джентльмен, подставил мне стул.

— Я по поводу вакансии директора финансового отдела, — откашлявшись, начала я, присев на стул.

— Вот Люся! Вот, молодец! Хорошо сработала! Только час назад попросил ее вывесить объявление на сайте, и вот он — результат! — растрогался мужчина, но тут же опомнился: — Извините.

— Да ничего, — улыбнулась я: меня вдруг охватило такое же чувство, как когда приходилось быть вежливой с Сереной, хотя к Борису Наумычу я не испытывала никакой неприязни. — Ну, так что насчет работы?

— Значит... Извините, Вы не представились... — начал директор издательства.

— Кристина. Кристина Сабойя, — исправила я эту нелепую оплошность.

— Не, ну что это? К такой красивой женщине и только по имени? — попытался пошутить он. — А как же отчество?

— Понимаете, я гражданка Бразилии, у нас не принято... — объяснила я.

— Где много-много диких обезьян, — пробормотал Борис Наумыч себе под нос, очевидно, думая, что я не расслышу.

— Что? — решила я играть по его правилам.

— Я говорю: Вы же в российском издании собрались работать, так что... Вот как Вашего отца зовут?

«Вот привязался! — в негодовании подумала я. — Какое это имеет значение?! С Аней, что ли, поругался?»

Но, тем не менее, здраво рассудила, что пока я не отвечу, дело с места не сдвинется, ответила:

— Леопольдо.

— Так вот, Кристина Леопольдовна, — начал Борис Наумыч, но нас снова прервали: в кабинет вошла Люся.

— Ваш кофе, — сказала она, поставив на стол две зеленых чашки с горячим напитком.

— Спасибо, можешь идти, — Борис Наумыч взял свою чашку и продолжил: — Почему Вас заинтересовал именно наш журнал?

— Мне Вас отрекомендовали как надежную и стабильную организацию, — ответила я.

— И кто же?

— Мокрицкая Эльвира Сергеевна, — ляпнула я, только потом вспомнив, что Солнце не рекомендовала мне ссылаться на Элю.

— Эльвира? — переспросил Наумыч. — Да, хорошая была сотрудница: все пятнадцать лет существования нашего журнала у нас проработала. Жаль, что ушла.

— Ну, время не стоит на месте, — улыбнулась я. — Людям иногда необходимо что-то поменять в своей жизни.

— Вот, верно подмечено! — мой возможный новый начальник оставался верен своей манере. — Еще рекомендации, резюме, характеристика с предыдущего места работы имеются?

— Да, конечно, — я достала из сумочки документы и положила перед мужчиной.

Он взял их в руки и долго изучал оригинал и переводы текстов требуемых докуметов. В это время я едва сдерживала волнение, ведь в руках у Егорова были сейчас не просто бумажки, а моя судьба. Если он откажет в трудоустройстве, придется действовать по моему первоначальному плану, а он, по словам Элензиньи, вряд ли принесет должные результаты. Впрочем, как знать? Может, он еще и поверит этим фантикам.

— Да у Вас превосходные рекомендации! — воскликнул директор издательства спустя пять минут, откладывая бумаги в сторону. — Безупречная служба, никаких опозданий, двенадцать лет стажа. И за что Вас уволили, не понимаю...

— Уволили? — переспросила я.

«Вот Элен! Что-нибудь да напутает!» — подумала я.

— Начальство сменилось, вот и уволили, — пришлось объяснить Наумычу. — Новый шеф на мое место свою жену посадил. Сами понимаете, новая метла...

— Ну да, ну да, сам таких не люблю. Вот не терплю просто! — согласился Егоров. — А все же, почему именно Россия?

— Да мне пару месяцев назад Эльвира звонила, сказала, что подумывает по поводу увольнения, — ответила я как можно более непринужденно, — вот и предложила мне попробовать в качестве эксперимента.

— А Вы?

— А что я? — Я в очередной раз улыбнулась. — Я на тот момент уже два месяца ничего подходящего найти не могла, да и подумывала над тем, что надо что-то менять... И вот, как видите, решилась.

— А Вы смелая, я погляжу.

— Скорее, решительная, — ответила я. — Так Вы согласны принять меня на работу?

— Не вижу никаких помех этому, — улыбнулся Наумыч и придвинул ко мне листок бумаги и ручку, — Пишите заявление.

Я взяла ручку и, придвинувшись поближе к столу, начала писать. Закончив, я вернула листок с заявлением и ручку Борису Наумычу.

— Готово.

— Люсенька, — произнес Борис Наумыч, нажав на кнопку селектора, — зайди, пожалуйста!

— Да, Борис Наумыч, — через пару минут вышеозначенная особа появилась в кабинете.

— Отнеси, пожалуйста, эти бумажки в отдел кадров. Пусть оформят, — отдал он распоряжение. — А Вы, — обратился он уже ко мне, — пойдемте со мной.

Мы вышли из кабинета и оказались посреди офиса. Наконец, я смогла вздохнуть спокойно: первый шаг был сделан, впереди — самое трудное: влиться в коллектив и начать сближение с Антоном.

— Марксисты-Ленинисты! Оторвитесь на секундочку от своих дел! — привлек к себе внимание Егоров, и несколько человек, среди которых были и легко узнаваемые мною лица, обернулись в нашу сторону. — Позвольте вам представить: Кристина Леопольдовна Сабойя. Новый начальник финансового отдела.

По толпе прошелся легкий шепот.