Дух который греет изнутри (джен)

Глава 9. Тёплый снег

Часть 1. Утро в деревне

Я проснулся от того, что солнце било прямо в глаза. Редкое явление для этих мест — обычно небо серое, тяжёлое, готовое обрушить снег. Но сегодня выдался ясный день, и лучи, отражаясь от белого покрывала, слепили так, что даже сквозь закрытые веки пробивался золотистый свет.

Я открыл глаза и первым делом проверил свои формы. Это стало привычкой — как люди проверяют, на месте ли руки и ноги после сна. Волк — здесь. Лось — здесь. Эйнар, Бьорн, серый с татуировкой — все на месте. Стрела, камень, ветка — тоже. Восемь форм, восемь жизней, восемь смертей, которые я ношу в себе.

Рядом со мной, прямо на снегу, сидел Айко. Мальчишка уже не боялся меня — наоборот, приходил каждое утро, чтобы поздороваться. Иногда просто сидел рядом, иногда рассказывал какие-то детские истории, иногда таскал мне кусочки еды, хотя знал, что я не голоден.

— Сколи, — сказал он серьёзно. — А ты умеешь играть?

— Играть? — переспросил я. — Во что?

— Ну, в снежки. Или в прятки. Или в догонялки.

Я задумался. Игры... Я видел, как дети играют. Они бегают, кричат, кидаются снегом, падают, смеются. Это выглядело... забавно. Но я никогда не пробовал. Да и не совсем понимаю, зачем дети этим вообще занимаются.

— Не знаю, — ответил я честно. — Я никогда не играл.

— Как это — никогда? — удивился Айко. — Даже когда маленький был?

— Я не был маленьким. Я был камнем.

Айко нахмурился, пытаясь представить камень, который был маленьким. Потом махнул рукой.

— Ладно. Пойдём, я научу.

Я поднялся, отряхнулся, и мы пошли на детскую площадку — утоптанное место между домами, где снег был плотным, а вокруг стояли деревянные фигурки, вырезанные старшими. Айко слепил снежок, кинул в меня. Снежок попал мне в бок, рассыпался.

— Теперь ты! — крикнул он.

Я попытался повторить. Волчьи лапы не приспособлены лепить снежки. Я сгрёб снег, попытался сжать — получился бесформенный ком. Кинул — ком пролетел мимо Айко и развалился в полёте.

Мальчик засмеялся.

— Не получается! У тебя лапы!

— Лапы, — согласился я.

— А ты можешь стать человеком? — спросил он вдруг. — Я слышал, взрослые говорили, что ты умеешь.

Я замер. Дети иногда задают такие вопросы, от которых взрослые теряются. Откуда он вообще об этом узнал ? От Рагни ?

— Могу, — ответил я осторожно. — Но не хочу.

— Почему?

— Потому что те, кем я могу стать... они умерли. Это их тела, не мои.

Айко задумался. Потом кивнул, приняв мои слова как должное.Честно говоря я переживал, что он не поймёт.

— Тогда давай просто бегать. Я бегаю, ты догоняешь. Договорились?

— Договорились.

Он побежал, я — за ним. Бегать на четырёх лапах было легко, я мог догнать его в два прыжка, но специально придерживался, чтобы ему было весело. Айко визжал, уворачивался, падал в снег, вставал и бежал дальше.

Так продолжалось, пока его мать не позвала завтракать.

— Пока, Сколи! — крикнул он на прощание. — Завтра ещё поиграем!

Я остался один в поле, глядя, как он убегает. Странное чувство шевельнулось внутри. Не жар, не холод, а что-то среднее. Тёплое.

Дети... они не боялись меня. Не спрашивали, зачем я здесь. Просто принимали как часть своей жизни. Как снег, как солнце, как деревья.

Может, в этом и есть счастье? В простом принятии? Как много вопросов и как мало ответов.

Я решил, что завтра обязательно приду снова.

Часть 2. Женские разговоры

После игр с Айко я побрёл по деревне. Люди уже занимались своими делами — женщины таскали воду, мужчины чинили сети, старики сидели у домов, греясь на солнце. При моём появлении никто не шарахался — только кивали, здоровались, иногда заговаривали.

Я подошёл к колодцу, где несколько женщин полоскали бельё в проруби. Главной среди них была Хельга — жена одного из охотников, высокая, сильная, с громким голосом и вечным смехом.

— Сколи! — закричала она, увидев меня. — Иди сюда, помоги!

Я подошёл. Женщины заулыбались.

— Ты сильный? — спросила Хельга. — Вёдра таскать можешь?

— Могу, — ответил я.

— Тогда давай, тащи. А то мы замаялись.

Я на спину мне опустилось коромысло и потащил его к дому. Ведра были тяжёлыми, но волчье тело справлялось легко. Женщины шли следом, переговариваясь.

— Смотри-ка, и правда тащит, — сказала одна.

— А что ты хотела? Он умный, — ответила Хельга. — Рагни рассказывал, он в бою как воин.

— А есть просит?

— Нет. Ингрид говорила, он вообще не ест почти.

— Чудной...

Я слушал их разговоры и удивлялся. Они говорили обо мне так, будто меня рядом нет. Но не со зла — просто привыкли. Я был частью их быта, как собаки или лошади, только умнее.

Я донёс ведро до дома, поставил у порога. Хельга высыпала бельё в корыто, плеснула воды.

— Спасибо, Сколи. Хочешь, оставайся, погрейся.

— Я не мёрзну, — ответил я.

— Всё равно. Посиди, послушай. Мужики на охоте, скучно одной.

Я лёг у порога, глядя, как женщины стирают. Они болтали о своём — о детях, о мужьях, о том, у кого какой урожай летом был, кто что заготовил на зиму. Иногда смеялись, иногда вздыхали. Я слушал и запоминал.

— А у тебя семья была, Сколи? — вдруг спросила Хельга.

— Нет, — ответил я. — Я был один.

— Всегда один?

— Всегда. Пока не пришёл сюда.

Женщины переглянулись.

— А раньше? До того как стал волком?

— Я был камнем. Тысячи лет. Один.

— Тысячи лет, — покачала головой Хельга. — Это ж сколько тоски...

— Тоски не было, — возразил я. — Тоска — это когда есть с чем сравнивать. А у меня сравнения не было. Была пустота.

— А теперь?

— Теперь есть вы. Есть Рагни, Ингрид, Айко, вы. Теперь я знаю, что такое не быть одному.

Хельга подошла, присела рядом, погладила меня по голове. Руки у неё были мокрые, холодные, пахли мылом и речной водой.

— Ты хороший, Сколи, — сказала она тихо. — Оставайся с нами. Мы не прогоним.

— Я останусь, — пообещал я.

Часть 3. Мужской разговор

Вечером я пошёл к Рагни. Он сидел у костра, чинил сети — весной начинался лов, надо было готовиться. Рядом с ним сидели ещё несколько охотников — те, кто не ушёл в лес. Курили трубки, перекидывались словами.

— А, Сколи, — сказал Рагни, когда я подошёл. — Садись. Или ложись. Как тебе удобнее.

Я лёг у костра, положив голову на лапы. Охотники посмотрели на меня с уважением — после боя с серыми моё место среди них стало твёрдым.

— Хельга говорила, ты ей вёдра таскал, — усмехнулся один, по имени Торвальд. — Бабам помогаешь?

— Помогаю, — ответил я.

— Дело хорошее. У нас мужиков мало, любая помощь — в радость.

Охотники засмеялись.

— Если к тебе обращаются, значит, ты свой.

— Я свой, — подтвердил я.

Разговор перешёл на охоту, на весну, на то, где лучше ставить силки. Я слушал вполуха, но запоминал — вдруг пригодится. Люди говорили о лесе, о зверях, о погоде — всё это было важно для их жизни.

Потом разговор зашёл о войне.

— Думаешь, серые вернутся? — спросил кто-то.

— Не знаю, — ответил Рагни. — Аквила сказал, они добили всех. Но кто их знает. Может, где-то ещё есть.

— Если вернутся — Сколи с нами, — сказал Торвальд, кивая на меня. — Он бессмертный. Мы с ним не пропадём.

Все посмотрели на меня. Я поднял голову.

— Я с вами, — сказал я. — Всегда.

— Хороший ты, — улыбнулся Рагни. — Дух, а лучше человека.

Я не знал, что ответить. Просто лёг обратно, глядя на огонь.

Часть 4. Ночной разговор с Ингрид

Ночью, когда все уснули, я пошёл к Ингрид. Она не спала — сидела у очага, перебирала травы, раскладывала их по мешочкам. При моём появлении улыбнулась.

— Не спится?

— Я мало сплю, — ответил я, укладываясь рядом.

— Знаю. Ты вообще мало нуждаешься в человеческом.

Она продолжила работать, я смотрел на огонь. В доме было тепло, пахло сушёными травами, дымом, покоем.

— Ингрид, — сказал я. — Можно тебя спросить?

— Спрашивай.

— Ты говорила, что я почти человек. Что нужно, чтобы стать им совсем?

Она замерла, посмотрела на меня внимательно.

— Ты хочешь стать человеком?

— Не знаю, — ответил я честно. — Но я хочу понимать. Чувствовать то, что чувствуют они. Радость, боль, любовь, потерю. Я чувствую что-то похожее, но не так.

— Это потому что ты бессмертный, — сказала Ингрид. — Для вас, бессмертных, время течёт иначе. Вы не боитесь потерять, потому что у вас есть вечность. А мы боимся. Каждый день боимся. За детей, за мужей, за себя. И эта боязнь делает нас живыми.

— Значит, чтобы стать человеком, нужно бояться?

— Нужно любить, — поправила она. — А любовь и страх всегда рядом. Ты боишься потерять того, кого любишь. Ты боишься за него. Это и есть человеческое.

Я задумался. Я любил Рагни? Наверное, да. Я не хотел, чтобы он умирал. Я боялся за него в бою. Значит, я уже немного человек?

— Ты думаешь, я смогу? — спросил я.

— Ты уже смог, — улыбнулась Ингрид. — Ты здесь, с нами, ты помогаешь, ты играешь с детьми, ты слушаешь женщин у колодца. Это и есть жизнь, Сколи. Не в форме дело, не в бессмертии. А в том, что ты делаешь и что чувствуешь.

Я долго молчал, переваривая её слова. Потом спросил:

— А ты не боишься, что я уйду?

— Боюсь, — ответила она просто. — Но если уйдёшь — значит, так надо. Ты не наш, Сколи. Ты сам по себе. Мы просто рядом.

— Я не уйду, — сказал я. — Пока вы здесь — не уйду.

Она погладила меня по голове, и мы сидели молча, глядя на огонь.

Часть 5. Мысли о корнях

Поздно ночью, когда Ингрид уснула, я вышел на улицу. Деревня спала, только дозорные маячили у забора. Я прошмыгнул мимо них в лес, туда, где меня никто не увидит.

Эксперимент с ветками не давал мне покоя. Вернее, не сами ветки, а мысль о корнях. Я лёг на снег, сосредоточился. Представил, что моя лапа — не лапа, а корень. Толстый, ветвистый, уходящий вглубь.

Из пальцев начали расти тонкие отростки. Они уходили в снег, в землю, глубже, глубже. Я чувствовал каждую песчинку, каждый камешек, каждую замёрзшую корешок. Холод земли, её плотность, где-то далеко — тепло, вода.

Я не стал делать длинные корни — побоялся, что не смогу контролировать. Но сам факт, что это возможно... Это открывало новые возможности.

Если я пущу корни под деревней, я буду чувствовать, где кто ходит. Если пущу под лесом — узнаю все тропы зверей. Если пущу глубоко — может, найду подземные воды или пещеры.

Но пока — рано. Слишком странно, слишком необычно. Я отозвал корни, они втянулись обратно в лапу. Никто не видел. Моя тайна осталась со мной.

Часть 6. Возвращение

На рассвете я вернулся в деревню. Люди уже просыпались — топили печи, выгоняли скот, начинали новый день. Айко выбежал навстречу.

— Сколи! Ты где был? Я тебя искал!

— В лесу гулял, — ответил я.

— А меня не взял!

— Ты спал.

— Завтра не спать буду! Жди!

Он убежал. Я пошёл к колодцу, где уже суетились женщины. Хельга увидела меня, замахала рукой.

— Сколи! Помоги вёдра таскать!

— Иду, — ответил я.

День начинался. Обычный день в деревне. Люди работали, дети играли, старики сидели на солнце. Я был частью всего этого. Не человек, не зверь, не дух — просто Сколи.

И этого было достаточно.

Конец девятой главы.