Падение Сугуру Гето (гет)

Прошло три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Мияки сбилась со счёта, сколько раз за всё это время жала кнопку, проверяя дисплей телефона. Она судорожно хватала его при каждом уведомлении и звонке.

Две ночи прошли в полусне и мыслях о Гето. Она лежала в своей кровати, смотрела в потолок и прислушивалась. Вокруг царила тишина — даже с улицы не доносилось ни единого звука. Она в тысячный раз открыла переписку с Сугуру. На последнем сообщении зелёным огоньком горела галочка «прочитано». Мияки посмотрела на неё, внутри снова что-то оборвалось. Он видел. Он прочитал. И молчал.

«А вдруг он просто потерял телефон? А может, его украли? — успокаивала она себя и тут же противоречила. — Но он мог бы позвонить из автомата или взять телефон у Сатору…»

Мияки крепко сжала телефон.

«Я вернусь через пару дней. Обещаю», — в голове звучали слова Гето, сказанные им в то последнее счастливое утро, когда солнце золотило крыши домов и пахло фисташковыми пирожными.

Мияки повернулась на бок, обняла одеяло и посмотрела в окно, за которым стояла тьма. Пижама с котиками чуть задралась на спине, а длинные волосы протянулись тёмной рекой по подушке. В горле застрял сухой ком, который невозможно было сглотнуть, как бы она ни пыталась. Мияки снова открыла их переписку и набрала сообщение:

«Почему ты читаешь и не отвечаешь, Сугуру? Что случилось? Или ты меня больше не любишь?»

Палец в нерешительности завис над кнопкой «отправить». Взгляд упал на тёмное окно. На мгновение она представила, как Сугуру будет читать это утром. Как подумает: «Какая же ты навязчивая, Мияки».

Она стёрла сообщение, положила телефон экраном вниз и закрыла глаза. Сон так и не пришёл. Мияки снова уставилась в окно. Ей казалось, что тьма с улицы, словно живая, сочилась в комнату, заполняя всё пространство и не давая вдохнуть полной грудью. В висках пульсировало, будто заевшая пластинка:

«Обещаю. Обещаю. Обещаю…»

Бессонная ночь сказывалась на Мияки. Она сидела на лекции с замершей ручкой в руке, смотрела в конспект, где плыли строчки, и не понимала, что нужно делать.

— …в младшем школьном возрасте особенно важно формировать привязанность… — читала преподавательница.

«Привязанность, — думала она. — Что, если тот, на кого ты положилась, исчезает?»

— Тодо-сан? — преподавательница смотрела на неё поверх очков. — Вы с нами?

— Д-да, — Мияки вздрогнула. — Можно выйти?

— Выйдите, Тодо-сан. Придите в себя и возвращайтесь.

В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Ей казалось, что она находится в каком-то странном, затянутом, страшном сне. По крайней мере ей хотелось так думать. Мияки с силой ущипнула себя за руку. Боль мгновенно отдалась глубоко под кожей, доказывая, что всё происходит наяву.

«Где ты, Сугуру? Что с тобой?»

Она достала из кармана телефон, подсветила дисплей. Чисто. Ни пропущенных, ни новых сообщений. Сменилась лишь минутная цифра. Мияки снова открыла переписку с Гето в надежде, что могла пропустить его сообщение. Ничего не изменилось. Последним всё так же было прочитанное им сообщение: «Сугуру, пожалуйста, ответь. Я волнуюсь».

На обеде в столовой девушка не притронулась к еде. Рядом и напротив сидели подруги, что-то обсуждали — кажется, Саэ кого-то поцеловала на выходных, — смеялись, тянулись через стол друг к другу с телефонами, показывали мемы, делали селфи.

Мияки лишь кивала, делая вид, что она с ними — участвует в девчачьей болтовне, иногда улыбалась. Но ровным счётом не слышала ни слова из всей болтовни. В какой-то момент она просто замерла, уставившись в свою тарелку.

— Мияки? — Маки помахала рукой прямо перед её лицом. — Ау!

— Что? Да. Прости.

— Ты какая-то странная сегодня. Случилось что-то?

— Нет, всё в порядке, — Мияки попыталась улыбнуться. — Просто не выспалась.

Маки понимающе усмехнулась, но спорить не стала.

Мияки отодвинула тарелку. Аппетит пропал окончательно. Только тревога нарастала всё больше и больше.

Солнце уже зашло, на западе догорал закат. Мияки сидела в своей комнате на полу, прислонившись спиной к кровати. Телефон лежал рядом. Она уловила лёгкую вибрацию и судорожно схватила его в руки. Снова рекламная рассылка о новой премьере в кинотеатре, и ни одного от Гето.

«Может, он всё-таки потерял телефон?» — она мысленно задалась вопросом.

«Нет, сообщения читаются», — ответил кто-то в её голове.

«Может, попал в аварию?»

«Нет, он бы нашёл способ сообщить. Годжо бы сообщил», — ответил всё тот же голос.

«Может, просто… разлюбил?»

На этот вопрос голос ничего не ответил. Мияки громко выдохнула и откинула голову на кровать.

Почему-то в этот момент она вспомнила руки Сугуру на своей талии. Его губы, которые нежно шептали: «Я люблю тебя. Ты даже не представляешь, как сильно».

Тогда это было правдой. Она чувствовала искренность в его словах. А теперь?

Мияки повертела телефон в руках и судорожно начала набирать сообщение:

«Сугуру, знаю, что ты вернулся. Ты обещал. Я сейчас приеду к тебе. Просто хочу увидеть и убедиться, что ты жив. Что с тобой всё в порядке. Если не хочешь меня видеть — скажи. Я уеду».

Она нажала отправить и стала ждать ответа. Через минуту загорелась зелёная галочка. Он прочитал.

Прошла минута. Две. Пять. Ответом было молчание. Мияки встала, накинула худи, схватила рюкзак, ключи и вышла. Бабушка что-то крикнула из кухни, но она не расслышала её слов из-за громко хлопнувшей двери.

Мияки вышла из такси, когда уже зажглись уличные фонари. Она вгляделась за забор в глубь двора Магического колледжа. Затем достала телефон и набрала номер Сугуру.

Гудок. Второй. Третий. Он не ответил.

Мияки открыла переписку, и пальцы бешено застучали по клавиатуре:

«Я стою у ворот колледжа. Не уеду, пока не увижу, что с тобой всё в порядке. Если у тебя нет желания разговаривать, просто выйди и скажи это. Я больше не могу гадать. Я схожу с ума».

Сообщение ушло. И тут же загорелась зелёная галочка. Он прочитал.

Мияки убрала телефон в карман и присела на бордюр. Она пыталась сдерживать слёзы, но по щеке предательски одна за другой покатились слезинки. Девушка быстро вытерла их, положила голову на колени, закрыла глаза и стала себя укачивать.

«Я дура, — думала она. — Приехала ночью, сижу под забором, как брошенная собака, даже не зная, выйдет ли он».

Но отступать уже было поздно.

Спустя несколько минут за спиной она услышала медленные и тяжёлые шаги. Сердце заколотилось где-то в горле. Мияки вскочила. Из ворот вышел Гето и остановился в трёх метрах от неё. Свет уличного фонаря падал на его лицо, и Мияки почувствовала, как внутри всё оборвалось.

Это был не её Сугуру.

Не тот, кто целовал её в лоб тем утром и обещал вернуться через пару дней. Не тот, кто смотрел на неё так, будто она была чудом.

Перед ней стоял чужой человек. Тёмная одежда сливалась с ночью. Плечи напряжены, лицо бледное, под глазами тени от усталости. Глаза пустые и мёртвые. Она уловила лёгкий табачный запах, но не стала задавать по этому поводу вопрос. Взгляд упал на его руки — правая ладонь была содрана, края раны воспалились и покраснели. Он так и не обработал её. Мияки сжала кулаки, чтобы не броситься к нему, не взять эти руки в свои. Не сейчас.

Сугуру смотрел на неё, а в этом взгляде не было ничего от того Гето, которого она знала.

— Зачем ты приехала? — спокойно спросил он. Его голос показался ей совсем чужим.

Мияки шагнула вперёд.

— Ты не отвечал. Я волновалась. Ты обещал…

— Обещал, — перебил он. — Я помню.

Он не двинулся с места. Не протянул руку. Не сделал ни одного жеста, который говорил бы, что он рад её видеть.

— Сугуру, что случилось? — голос Мияки дрожал. — Ты можешь мне рассказать. Я хочу понять.

— Не можешь, — тихо сказал он. — Ты не поймёшь.

— Почему?

— Потому что ты… — он осёкся, подбирая слова. — Ты из другого мира. Чистого. Где я был три дня назад. Но я там больше не живу.

Мияки чувствовала, как снова накатывают слёзы, но заставила себя не плакать. Не сейчас.

— Я не понимаю, о чём ты, Сугуру. Но я хочу быть рядом. Что бы ни случилось.

Он коротко качнул головой.

— Не надо.

— Сугуру…

— Не надо, Мияки. — его фраза прозвучала как прощание. — Пожалуйста. Уезжай.

Она непонимающе смотрела ему в глаза. Ей хотелось подойти к Сугуру, обнять его, сказать, что всё будет хорошо, что она рядом. Но Мияки чувствовала, как между ними увеличивается пропасть, которую уже невозможно перепрыгнуть.

— Ты меня больше не любишь, Сугуру? — прошептала она.

Он помолчал, прежде чем ответить:

— Это не важно. Уезжай.

Затем он развернулся и вошёл в ворота колледжа.

Мияки смотрела ему вслед. Слёзы ручьём катились по её щекам. Больше не было причин сдерживать их. Внутри образовалась огромная дыра.

Она отвернулась и медленно опустилась на бордюр.

Мияки не знала, сколько прошло времени, как она сидит на этом холодном бордюре положив голову на колени. Может, минута. Полчаса, Может, час. Где-то далеко шумел город, лаяла собака, а здесь, у ворот колледжа, было тихо. Пусто. Холодно. Одиноко.

За спиной снова послышались чьи-то шаги. Мияки вскинула голову. Сердце на миг остановилось.

В воротах показался Сатору. Он выглядел не лучше Гето — такое же бледное лицо, под глазами тени. В руках он держал стакан с кофе.

Сатору остановился в шаге от неё, чуть помедлил и опустился рядом.

— Кофе, — сказал, протягивая стаканчик. — С сахаром. Ты замёрзла.

Мияки посмотрела на него и взяла стакан.

— Ты знал, что я здесь?

— У меня Шесть Глаз, — усмехнулся Сатору. — Я знаю, кто у ворот, ещё до того, как они решат войти. Знаю, сколько ты здесь сидишь. Знаю, что ты не ела сегодня. И не спала прошлой ночью.

Он говорил это так спокойно, буднично, и от этого становилось только страшнее.

— Это ты сказал Сугуру, чтобы он вышел?

Сатору покачал головой.

— Он сам. Увидел твои сообщения. Сказал, что разберётся.

— И разобрался, — голос Мияки дрогнул.

Сатору немного помолчал, вглядываясь куда-то в темноту.

— С ним случилось кое-что. На этой чёртовой миссии, — тихо сказал он. — Я не могу рассказать тебе подробно. Не потому что не хочу. Просто… это не моя история. Но я скажу одно: он сломался. Не полностью, но трещина пошла. И я не знаю, как её заделать.

Мияки сжала стакан, и кофе пролилось на асфальт.

— Он сказал, что я не пойму.

— Он сейчас так думает про всех, — Сатору с горечью усмехнулся. — Даже про меня. Особенно про меня.

Годжо замолчал. Мияки чувствовала, как в груди разрастается холод.

— Сатору, — она повернулась к нему. — Ты ведь тогда во мне заметил что-то?

Он посмотрел на неё, уголки его губ дёрнулись в улыбке.

— Что именно?

— Что я не… не такая, как он думает. Что во мне тоже есть…

Она запнулась, не в силах произнести эти два слова. Проклятая энергия. Часть её, которую она давно похоронила. Которую пыталась забыть. Которая спала внутри, но никогда не умирала.

Сатору кивнул.

— Знаю. С первой встречи.

Мияки похолодела.

— И ты не рассказал.

— Не моё дело, — пожал он плечами. — Это твоя тайна. Или его. Я не лезу в чужие секреты.

— Но ты намекал, — она вспомнила их знакомство в парке. Слова Годжо: «Тайное проклятие из поколения в поколение», «Ты же маг». — Ты очень внимательно смотрел, приспустив очки, и улыбался.

— Проверял, — спокойно сказал Сатору. — Хотел понять, что ты за человек. Но ты не клюнула. Сделала вид, что не поняла. Это… умно. Или страшно. Я ещё не решил.

Мияки сжала пустой стакан.

— Поэтому ты молчишь? Думаешь, я опасна?

Сатору повернулся к ней. Без очков его глаза казались слишком большими и пронзительными, будто видели её насквозь. Наверное, так и было.

— Я думаю, что ты не такая, как он думает, — медленно сказал он. — Вообще. Не только в этом. Он видит в тебе чистоту, свет, что-то, что его спасает. А ты… — он замолчал, внимательно глядя на неё. — Ты что-то носишь в себе. Что-то тяжёлое. И ты это прячешь. Прячешь так глубоко, что даже он не видит. А я вижу.

Мияки хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она чувствовала, как её лицо бледнеет, как внутри всё сжимается от ужаса. Он знал. Знал с первой встречи. Знал, что она не та, кем кажется. Знал и молчал.

— Я не… — начала она.

— Не ври, — перебил Сатору. — Хотя бы не мне. Пожалуйста. Я устал от вранья. От того, что все носят маски. Сугуру носит. Ты носишь. Я ношу. Хватит.

Он поднял голову и посмотрел в тёмное небо.

— Я вижу в тебе проклятую энергию, но не знаю, почему ты подавляешь её. Она спит. Ждёт. И однажды проснётся.

— Нет, — выдохнула Мияки. — Я не использую её. Уже более двух лет. Я не…

— Не важно, используешь ты её или нет, — перебил Сатору. — Она в тебе. Это часть тебя. И если ты не научишься с этим жить, она вырвется сама. В самый неподходящий момент.

Мияки замолчала. В голове снова всплыла картина: спортзал, падающий стеллаж, кровь на пальцах. Она отбросила стакан и посмотрела на свои руки. Чистые. Спокойные. Никаких следов. Но она помнила.

— Думаешь, стоит рассказать? — тихо спросила она. — Думаешь, он примет?

Сатору молчал, продолжая смотреть в небо.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Раньше я бы сказал «да». Он любит тебя. По-настоящему. Я думал, что любовь может всё. Но теперь… — он замолчал, и Мияки увидела, как его пальцы сжались в кулаки. — Теперь я не знаю. Он смотрит на мир иначе. На людей. На слабых. На тех, кто…

Он не договорил. Мияки договорила за него.

— На тех, кто не маги.

Сатору кивнул.

— А ты — не совсем маг. И не совсем обычный человек. Ты где-то посередине. И я не знаю, как он на это посмотрит. Сейчас.

— И всё-таки ты советуешь рассказать?

— Потому что если не скажешь сама, — Сатору серьёзно посмотрел ей в глаза, — это будет хуже. Намного хуже. Он почувствует себя преданным. Обманутым. А он сейчас… не в том состоянии, чтобы пережить ещё одно предательство.

Мияки опустила голову. В груди всё болело. Гето, который смотрел на неё как на чудо. Гето, который называл её чистой. Гето, который ушёл, не оглянувшись.

— Я боюсь, — прошептала она. — Если он отвернётся…

— Тогда ты будешь знать, — тихо сказал Сатору. — Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, которая однажды рассыплется.

Он поднялся и подал ей руку, чтобы помочь встать.

— Иди домой, Мияки. Сейчас здесь тебе не место. Дай ему время. Неделю. Месяц. Сколько понадобится. Жди или не жди — решай сама. Но если решишь ждать… будь готова, что будет больно. И что когда он вернётся, это будет уже не тот Гето, которого ты знала.

Годжо развернулся и пошёл к воротам. В темноте его силуэт казался хрупким, нелепым для того, кого называют Сильнейшим. Зайдя за ворота, он остановился и развернулся.

— И ещё. Ты ему нужна. Даже если сейчас он думает иначе. Не потому что ты «чистая», — его пальцы изобразили кавычки. — А потому что ты — ты. Тот, кто любит его не за силу, не за то, что он маг. А просто так. Он этого никогда не имел. И я боюсь, что если он это потеряет… — Сатору замолчал, подбирая слова. — Боюсь, что его уже ничто не удержит.

Сатору ушёл.

Мияки осталась стоять на тротуаре перед входом в Токийский магический колледж. Внутри всё замерло. Пальцы вцепились в рюкзак. Она посмотрела на тёмные ворота. Потом на свои руки.

В голове всё ещё пульсировало:

«Обещаю. Обещаю. Обещаю…»