Право молчать (гет)

Мы развелись. С Сашей — мирно, тихо, без сцен. Просто однажды он сказал: «Наверное, нам лучше разъехаться», и я кивнула. Потому что не знать, как быть счастливой, — это тоже выбор.

Он платит алименты, приезжает по выходным. Дочка рада. А я смотрю на них в окно и думаю: дура. Какая же я дура.

Я еду с работы. Вагон полупустой, вечер. Напротив садится мужик. Лет сорок, лысоватый, уставший. Смотрит на меня, и вдруг его лицо меняется.

Он узнал.

Я тоже узнала. Мы встретились лет десять назад. Я даже помню его квартиру на «Профсоюзной», с обоями в цветочек. И еще помню, как он утром жарил яичницу и кормил меня с вилки. И как я думала: а ведь с ним можно было бы... А потом он ушел на работу, и я ушла, и больше мы не встретились.

И вот он сидит напротив. Лысый, уставший, с обручальным кольцом.

Он смотрит на меня, я смотрю на него. В глазах у него — вопрос. Я отворачиваюсь к окну. Через две остановки он выходит. Не оборачивается.

Я думаю: а что бы я ему сказала? «Прости, что я не спросила твой телефон тогда»? Или «Спасибо за яичницу»?

В тамбуре стоят двое молодых. Девчонка, лет девятнадцати, в куртке с капюшоном, парень в кожанке. Она смеется, он ее обнимает. Она что-то шепчет ему на ухо.

Я смотрю на них и вижу себя. Двенадцать лет назад. В тамбуре электрички «Москва-Перово».

Тот же смех. Та же легкость.

Я хочу подойти и сказать ей: девочка, не разменивай. Не отдавай себя по кускам. Собирать будет нечего.

Но парень вдруг поворачивается, и я вижу его лицо. Молодое, чистое, восторженное. Он смотрит на неё так, как смотрел на меня когда-то Антон. Или Саша, мой бывший муж. С надеждой.

И я замолкаю.

Потому что, может быть, это и есть жизнь. Разменивать себя, чтобы однажды собрать заново. Или не собирать.

Никто не узнает. Но я сама знаю.