Взгляд в Бездну (джен)

— Король пришел в ярость из-за тебя, грязное отребье! Как смеешь ты сбегать из-под его взора и посягать на его сокровища, будучи лишь никчемной, бесполезной, низшей формой жизни?!

Даксы не особо милы — грубым движением металлических рук они толкнули в спину и заставили рухнуть прямиком на дворцовую площадь, ударившись лбом о холодный камень. Ощущение настолько знакомое, что уже нет сил обращать на него внимание. Пришлось медленно подниматься, потому что других вариантов пока и нет.

К удивлению, собственные руки, на которые идет опора, оказались гораздо больше и длиннее, чем должны быть у подростка. Они толще, крепче, вместо хрупких, тонких запястий — сильные предплечья, вместо маленьких, практически детских ладошек — крупные кисти и длинные пальцы, с силой вцепившиеся в ровную каменную поверхность. Конечности облачены в серый комбинезон, очень сильно потрепанный временем и всеми пережитыми событиями. Дальше, вероятно, ему лучше не станет.

— Своей бездарной выходкой тебе удалось разозлить не только короля, но и меня! Меня! Ты довела нас обоих!!

Лодун, один из придворных. Раздражающий во всех смыслах тип — от него и его криков слишком сильно болит голова. Тело кукольное, хрупкое, сломать ничего не стоит, но смысла от этого тоже не особо много. Уже проверялось. Увесистая театральная маска на его голове искажена в гневе, возможно, даже ярости — этот человек, если его так можно назвать, очень плохо справляется со своими эмоциями, как, впрочем, и любой другой придворный. Король не любит тех, кого не может вывести из себя.

— За свою непокорность, за свою наглость и непозволительную строптивость, приказом Его Величества Доминуса Тракса ты приговариваешься к смертной-

— Да-да, ты можешь уже заткнуться наконец-то?

Рука схватила каменный обломок, валявшийся неподалеку, и с размаху кинула его в Лодуна. Камень угодил прямиком в маску, заставив придворного оборвать себя на полуслове и, наконец-то, перестать кричать. Блаженная тишина довольно быстро закончилась, когда дакс не особо мягко толкнул в спину, выбив из легких весь воздух и уложив на площадь. К шее прижалось холодное лезвие клинка. Несмотря на недостающий, из-за давления ноги, воздух, всё равно не удалось удержаться от усталого вздоха.

— Думаешь, ты смелая, не так ли? — прозвучал искаженный, детский голос, похожий на старую, поврежденную запись, прошедшую через несколько не очень аккуратных восстановлений.

Холодная, металлическая рука схватила за подбородок и заставила приподняться, чтобы посмотреть на трон, возвышающийся над площадью. На короля, единственного и неповторимого. Такое же кукольное создание, как и любое другое в этом кривом, неправильном, неестественном мире. Крупное тело с непропорционально длинными конечностями, одна из рук в несколько раз больше другой, на голове — маска, лишенная эмоций и увесистое устройство, которое, наверное, должно заменять корону. Король — лишь ребенок, каким-то образом попавший на трон, но о, какой же это противный ребенок. Сидит он вальяжно, закинув одну ногу на другую и откинувшись на спинку, одна из рук уперта в подлокотник, чтобы однажды, когда всё надоест, он мог ударить кулаком и заставить весь сраный мир откатиться только для того, чтобы прожить тот же день заново. А затем снова. И снова. И снова.

Простой цикл без намека на конец. Такова природа Дувири — существовать в петле из одного дня, ведь жизнь этого измерения ограничена лишь одними сутками.

— КАК СМЕЕТ ЧЕРВЬ ВРОДЕ ТЕБЯ ТВОРИТЬ НЕЧТО ПОДОБНОЕ?! — Лодун, конечно, не мог просто стерпеть удар по своей гордости. — ДА КАКОЕ ПРАВО ТЫ-

— Заткнись, Лодун! — бесцеремонно перебил его Доминус.

Кажется, королю тоже надоели крики придворного.

— Ну давай, прояви свою храбрость, устрой ещё один побег, — вальяжно махнул рукой ребенок. — Покажи то, как ты отказываешься подчиняться, продемонстрируй свою знаменитую непокорность. Только помни, что каждый раз ты будешь возвращаться сюда.

Подбородок наконец отпустили, голова, внезапно потеряв поддержку, ударилась о камень. Боковым зрением стал заметен занесенный над шеей клинок. Удар будет быстрым, и понять ничего не получится, как шея сломается, а мозг лишится основного тела — отличная смерть.

— Каждый раз, ты будешь здесь, на коленях передо мной, — со злобой выплюнул король, после чего махнул рукой.

Дакс, без промедлений, опустил клинок.

…

— Сначала!

Дувири — мир иллюзий и хрупких надежд, что были удушены ещё в утробе. С виду он чарующая сказка, полная красок и причудливых картин: летающие острова, замки, извилистые тропки, ведущие через степи и леса, полные самой разнообразной растительности, внезапные обрывы и провалы под саму землю, а под этими провалами — ещё один слой острова, на котором расположены маленькие города и деревни. Словно древний, смятый лист бумаги, подвешенный в воздухе, а на листе — горы, поля, равнины, леса и бесконечные золотистые башни, столь же величественные, сколь и холодные. В таком месте, казалось бы, нет пространства для тревог, страхов и смертей, но бумагу, обычно, просто так не мнут.

Дувири — хороший, элегантный обман, который забирается под кожу, проходит по венам и добирается до головного мозга, навсегда заседая под коркой, вгрызаясь в сознание и глуша любые звуки, которые могут помешать вечной тишине сказочных островов. Разнообразные краски на самом деле гнилые, причудливые картины нарисованы шизофреником, не способным справиться со своими эмоциями, поля, леса и башни — практически полностью пустые картонки, за которыми прячется бесконечная вереница страданий. Слово кажется жестоким и сильным, но страдания — не более чем обыкновенная часть жизни любого существа в Дувири.

Потому что невозможно жить счастливо, когда по очаровательным, извилистым тропинкам бродят разбойники, чьи тела состоят из металла. Потому что невозможно наслаждаться красками, когда они исчезают, стоит лишь моргнуть, а на их месте остается только монохромные тона, словно помеха на старой видеозаписи. Потому что невозможно восхищаться сказочными пейзажами, когда вся твоя жизнь заключена в одной проклятой петле, где каждый день — новый безуспешный побег и новая изощренная казнь.

Это, по меньшей мере, угнетает, хотя нельзя сказать, что вгоняет в отчаяние — стадия отчаяния была пережита где-то две тысячи Спиралей назад. Теперь есть только простое наитие, привычка, которая начала управлять жизнью после того, как не осталось даже слез.

В этот раз повезло проснуться около деревни. Определенно, это лучше, чем обнаружить себя на дне озера в пасти местных чарующих морских животных, или на пастбище таммов, которые, несмотря на свою сказочность, очень даже натурально гадят. На осознание и сбор сил много времени не ушло — в Дувири лучше уяснить одно правило: чем больше времени тратишь на какие бы то ни было размышления, тем меньше возможностей продлить свою жизнь ещё хотя бы на пару часов.

Деревня Мастеров — крайне маленькое поселение на краю одного из островов, состоит из нескольких рядов маленьких бело-золотых домиков-кирпичей, не отличающихся каким бы то ни было изыском. Местные живут за счет ремесла, благодаря чему, видимо, деревня и получила своё название. Несколько жителей, заметив незнакомца, выглянули из домов, чтобы посмотреть, но быстро спрятались после небрежного движения руки, призывающего не высовываться. Лишних свидетелей тут точно не нужно, как только сюда прибудут даксы короля — быстро вытащат всех, кто может быть хоть как-то причастен к очередному побегу преступницы.

После быстрого осмотра ящиков, выставленных на улицу, удалось обнаружить пару затупленных ножей, которыми, вероятно, работали по дереву, или чему-то твердому, судя по тому, как повреждено острие. Сражаться, впрочем, можно. Недолго, но всё-таки можно.

Позади послышался топот металлических ног и копыт. Оглядываться смысла нет — надо сразу бежать, а не дожидаться, когда в спину прилетит стрела, или хорошо брошенный клинок. После небольшого разбега прыгнула за край острова — где-то после сотней спиралей, начатых в этой деревне, удалось уяснить, что под обрывом есть ещё один мелкий остров, от которого можно оттолкнуться и обойти преследователей. Даксы, впрочем, тоже этот трюк запомнили, а потому один из них побежал вперед, чтобы перехватить на полпути — такое же знакомое, уже сотни раз пройденное действие, как и всё остальное, что делают королевские стражи. Увернуться от удара ногой, схватить за руку и вогнать нож в место сочленения головы с шеей — противника это не убьет, но как минимум замедлит, а значит можно продолжить побег.

В трех десятках метрах от места приземления есть тропа, что извилистым путем ведет обратно на верхний остров, в достаточно глубокую пещеру, где, наверное, уже есть пара отрядов дакс, поджидающих с оружием наготове. Слишком часто удавалось обходить их через этот путь.

Уже на входе в пещеру показались блестящие металлические конечности, выставившие вперед клинки — обоих стражников удалось уложить на землю удачным прыжком и небольшим акробатическим трюком, после которого и без того измотанное тело неприятно заныло. Сначала хотелось взять клинок с тела одного из дакс, но затем подоспели их союзники, а потому пришлось спешно убегать, чтобы не попасть под удары минимум трех стражников.

Побег продолжался недолго — они хорошо распределились по пещере. Один из прыжков был слишком рискованным, пересекал слишком большое расстояние, с которым не удалось совладать: нога соскользнула, равновесие потерялось и в итоге оставалось только неуклюже упасть на камень. Даксы шанса на восстановление не дали — один из них быстро сократил расстояние, занес ногу над лицом и с силой ударил по голове.

Не особо приятно. Сознание после такого теряется быстро.

Когда проснулась — тело уже перенесли на дворцовую площадь. Все четыре конечностей оказались закреплены по разным сторонам и, повернув голову, удалось увидеть четырех кайтов, к каждому из которых привязана цепь, удерживающая конечность.

— Гнусное, наглое отродье, твоя попытка побега была настолько жалкой, что достойна только убогой комедии! — а Лодун всё также кричит, потому что у беспомощного бедолаги нет никаких других способов доказать свой статус, кроме как через крики. — Король даже успел заскучать, а это хуже, чем прогневать его!! Но раз тебе не удалось развлечь Его Величество своими жалкими трепыханиями, тогда развлечешь его своей смертью!!

К кайтам подошли даксы, каждый из которых держит в руках по хлысту.

— За неподчинение и побег, приказом Его Величества Доминуса Тракса, ты приговариваешься к смертной казни ЧЕТВЕРТОВАНИЕМ!!!

— Шик.

Собственный надрывный крик утонул в глухой тишине Дувири, равнодушного к чьим-либо страданиям.

…

— Сначала!

Следующая Спираль началась с берега озера возле Королевских садов. Одежда вымокла. Не очень приятное ощущение.

— Королевская креативность, похоже, начинает иссякать.

Уже пятое четвертование за последние сорок спиралей. Раньше Доминус хотя бы старался — придумывал казни поизощреннее, чтобы вытянуть как можно больше криков, а сейчас… у маленького сумасшедшего, видимо, осталось не так много интереса в том, чтобы пытать заключенных.

Вновь послышались тяжелые шаги и топот копыт. Обернувшись, наткнулась на отряд дакс, обнаживших клинки.

— Да ладно, дайте мне хотя бы фору.

Ответом стала стрела, угодившая прямиком живот. Не смертельно, но бежать уже не получится.

Подхватив под руки, снова дотащили до королевского дворца и бросили на площадь перед троном Доминуса. Снова Лодун. Хотя бы он кричит также громко, как и всегда.

— Грязное отребье, за неподчинение и побег…

— Приказом Его Величества Доминуса Тракса ты приговариваешься к смертной казни, бла-бла-бла…

— ТЫ БУДЕШЬ СМОТРЕТЬ НА МЕНЯ, КОГДА Я ГОВОРЮ!!

Придворный с размаху ударил каким-то списком по голове. Не то чтобы это было также больно, как и стрела, которая до сих пор торчит в животе.

Грудь пронзила знакомая боль от клинка, пробившего ребра и разорвавшего легкие. Странно, даксы, обычно, не приступают к казни, пока Лодун не отдаст четкий приказ. Впрочем, опустив взгляд, так и не удалось увидеть клинка, совершившего казнь — его попросту нет. Мешковатые серые одежды целы, кровь отсутствует и, кроме стрелы в животе, никаких других ран, вроде как, и нет. Это уже… странно. Король всё-таки проявил креативность и придумал какую-то новую бесконтактную казнь?

Раздался далекий грохот, похожий на гром. Небо вспыхнуло бледно-зелеными разводами, из которых вынырнул шар пламени, устремившийся прямиком к дворцовой площади.

— ХА! Даже лучше! — торжественно крикнул Лодун. — Смерть от МЕТЕОРИТА!

Очевидно, он подразумевал смерть преступницы, но метеорит ударился прямиком в то место, где стоял придворный. Сила удара откинула на несколько метров в сторону, заставив прокатиться по треснутому камню: вся площадь, кажется, покрылась разломами и превратилась в груду покрошенных булыжников из-за того, с какой силой метеорит врезался в землю.

В эпицентре удара образовался крупный кратер, а в кратере… рука. Настоящая, человеческая ладонь, целая и лишенная типичного для Дувири кукольного пластика. Срез около запястья ровный — отсекли одним движением чего-то достаточно острого, чтобы разрезать кости и хрящи как масло. Может, любопытство к чему-то отличному от однообразного цикла, а может, простая глупость, заставила подойти к ладони и протянуть к ней руку — сложно обвинять кого-либо в необдуманном действии после того, как «кто-то» прожил около десятка лет в цикле из одного проклятого дня.

Рука, в ответ на любопытство и необдуманное действие, взвилась бледно-зелеными нитями, что мгновенно вцепились в предплечье и, пронзив комбинезон, забрались глубоко под сухожилия, разрезая мясо и обвивая кости. На словах больно, но на деле… четвертование определенно было похуже. Не прошло много времени, прежде чем правая рука была рассечена на несколько частей, ладонь смещена, а на её место встала новая, та, что прилетела с неба…

Ладно, это странно даже для Дувири.

— Просыпайся, Тэнно.

На площади, без преуменьшений, началась паника: стражники явно не ожидали того, что произошло и это только сильнее пробуждает любопытство. Неужели впервые за тысячи циклов произошло что-то, что выбилось из постоянно повторяющих друг друга картин? Неужели появился шанс… избежать казни?

Стоило только этой мысли возникнуть в голове, как дальнейший план был определен практиче-ски мгновенно. Пока стража пребывает в смятении и пытается понять, что произошло, открывается очень удобный путь для побега, упускать который — просто недопустимая глупость. Даже если этот побег закончится очередной казнью — не большая потеря. Вряд ли Доминус сумеет придумать что-то ещё более креативное, чем то, что уже произошло.

Несколько дакс заметили попытку сбежать — все они довольно быстро упали, потому что, наверное, им не следовало разбрасываться оружием рядом с беглянкой, которая наизусть знает все их приемы. С одного из стражников удалось забрать пистолет — он быстро был взят на вооружение, потому что бой издалека будет безопаснее, чем драка вплотную, где огромное металлическое создание может одним движением руки смять ребра и сдавить внутренности.

Пока дворцовая площадь металась в панике из-за метеорита и очередного побега, никто не придал значение пропавшему кайту. Их ошибка. Верхом на кукольном коне передвигаться гораздо быстрее, чем пешком и уже скоро бело-золотой дворец остался позади, а впереди — знакомые просторы Дувири, изученные уже вдоль и поперек.

— Меня всегда удивляло твоё тупое упорство, лишенное всякого смысла, — насмешливый голос Доминуса преследует, словно эхо, что издают собственные шаги. — Всё бежишь и бежишь, надеешься на то, что сможешь выбраться, и наотрез отказываешься поверить в то, что выхода нет.

Раздался гулкий рев, сотрясший, кажется, само небо и в воздух взмыло огромное змеевидное тело, выкованное из белого металла, золота и жгучей агонии придворного, что, подчиненный неизбежности Дувири, потерял свою человеческую форму. Оровирмы — то, что вселяет страх во всех жителей островов, неконтролируемые, могущественные звери, способные одной лишь силой своих эмоций уничтожать поселения и обращать цветущие равнины в выжженные поля. Новая Спираль сбрасывает весь тот ущерб, что они наносят землям, но память людей, как известно, не так проста и хорошо запоминает боль.

Оровирм вновь взревел и в его реве послышался надрывный крик Лодуна, полный гнева и отчаяния. Тяжелое тело пролетело практически вплотную к земле, прямо над головой, заставив задержать дыхание и замереть на спине кайта. Воздух, казалось, задрожал от силы и скорости змея, земля издала тихий гул, взбудоражив кайта, но, благо, оровирм не обратил много внимания на беглянку. Поглощаемый агонией чувств и перешедшей все края яростью, едва ли он понимает, что должен кого-то преследовать.

— Ты не сможешь сбежать, — с явным раздражением сказал Доминус. — Ты не сможешь изменить Дувири. Ты не сможешь изменить себя.

Змей поднялся высоко в воздух и, пока он разворачивался, появилась возможность скрыться в ближайшей пещере, которой, без промедлений, и было решено воспользоваться. Необходимо дождаться, пока оровирм улетит на другую часть острова, после чего искать достаточно надежное укрытие, чтобы его не смогли обнаружить стражники… ну, по крайней мере не сразу. Благо, не пришлось долго бежать, прежде чем было найдено достаточно большое углубление, в котором можно переждать пик разрушений, вызываемых змеем.

Кайт, стоило с него слезть, взволнованно ударил копытами по камню и встряхнулся, но убегать не стал, то ли потому что истощился после долгого бега, то ли потому что благоразумно решил, что в пещере будет безопаснее, чем снаружи. Пока он пытался забиться как можно дальше в углубление, видимо стремясь скрыться от громких звуков и надрывного крика оровирма, что разносится по всем островам, было решено немного посидеть и перевести дыхание. Осмыслить произошедшее и всё в таком духе.

Осмысливать, правда, нечего… очередная Спираль, очередной побег, в этот раз откуда-то с неба прилетела какая-то рука, но чего только в Дувири не случается. Это странный мир, со своими странными правилами, нет смысла понять, что и почему здесь происходит. Остается только надеяться, что в этот раз получится какое-то время провести в спокойствии, прежде чем даксы неизбежно найдут свою цель и приведут на дворцовую площадь.

Раздался тихий писк, в ногу аккуратно ткнулось что-то маленькое. Этим «чем-то» оказался кролик — маленькое кукольное создание, состоящее из множества кривых, металлических деталей, что, скрепившись между собой, сформировали по-своему очаровательное, синее животное, что смотрит маленькими, блестящими глазками и явно чего-то выжидает.

— Тоже переживаешь бурю?

Кролик, очевидно, ответа не дал. Вместо того, чтобы спрятаться и повести себя как любое другое пугливое животное, он сел рядом и прижался к бедру. Довольно… странно и в то же время мило. Не то чтобы против такой компании можно возражать.

Прошло какое-то время, прежде чем оровирм наконец улетел к другим островам, и обстановка за пределами пещеры стала чуть-чуть спокойнее. Небеса всё также пылают из-за гнева короля, где-то вдалеке слышна паника жителей Дувири, не успевших спрятаться от пламени змея, но, в общем и целом… можно попытаться выбраться и найти другое, более надежное убежище.

Кролик, будто поняв затею, выскочил из пещеры раньше всех и тут же бросился по тропинке куда-то на другой конец острова. Впрочем, далеко он не убежал — проскакав несколько метров остановился и обернулся, вновь посмотрев внимательными, черными глазами.

— …ты хочешь, чтобы я пошла за тобой?

Кролик не ответил, но, стоило только пойти в его направлении, как зверек тут же сорвался с места и продолжил путь, явно намеренно замедляясь, чтобы спутница не потеряла его из виду. Ладно..? Наверное, имеет смысл за ним идти? Кролики, вроде, умеют находить укромные места, может, этот к чему-то да приведет.

Следование за маленьким кукольным чудом не продлилось долго: уже скоро он привел к другой пещере, гораздо более крупной и предусмотрительно прикрытой толстым слоем дикой растительности. Кто-то хорошо позаботился о том, чтобы случайный прохожий не смог попасть внутрь.

За растительностью оказался достаточно длинный, темный проход, что ведет куда-то глубоко под землю острова, так глубоко, что, вероятно, должен был прошить его насквозь. Непонятно, почему этот проход не был обнаружен раньше. Даже стража, судя по всему, о нем не в курсе, а это уже вызывает определенные подозрения — король Дувири и, как следствие, его солдаты, знают всё о том, что происходит в королевстве.

Туннель вывел в просторную пещеру, типичную для Дувири — поросшую всевозможной растительностью, полную древних золотых предметов и реликвий, разбросанных по разным углам, красивую, чарующую, по своему уютную. Места много, прохладно, освещение хорошее — в верхних сводах есть разлом, через который внутрь падает много света — при желании здесь можно жить и ни в чем себе не отказывать, если правильно всё обустроить.

Очевидно, к такому же выводу пришел тот, кто здесь живет. Невооруженным глазом заметно то, что гуляет тут не только ветер — в темных углах есть свечи и факела, в одной из частей пещеры видны лежанки и целый склад древнего оружия, которое, вероятно, было отобрано у стражников, в другой части — зеркало и покосившийся стол, а поодаль от них настоящая рассада, где уже произрастают пышные кусты дувирийских плодов. По всей пещере разбросаны мелкие вещи, детали и безделушки, вероятно принесенные с улицы с целью простого складирования.

Нужно быть настоящим слепцом, чтобы не понять: здесь уже кто-то обжился.

— Долго пришлось ждать, — хриплый, мужской голос прорезал звенящую тишину, что царила в пещере. — Не просто так тебя зовут Бродягой⁽¹⁾.

Кролик шустро пересек пещеру и одним изящным прыжком вскочил на руки незнакомого мужчины, облаченного в изношенную синюю накидку с капюшоном. Уже не молодой, в преклонном возрасте, в волосах много седины, на смуглом лице — глубокие морщины, которые резко контрастируют с золотой броней, видимой под накидкой. Похоже, кто-то из касты воинов, впрочем, сейчас он себя так называть, вероятно, не может — мужчина ходит медленно, сильно хромает и опирается на кривой металлический посох, чтобы не упасть. Кем бы он ни был в прошлом, сейчас это лишь очередное измученное жизнью существо, доживающее свои последние дни.

Бродяга не может сказать, что испытывает к нему жалость, или презрение. Такая судьба, вероятно, в конце концов ждет и её.

— Кто ты?

Мужчина ответил неопределенным покачиванием головы. Кролик, устроившийся на его руке, издал тихое пищание и уткнулся мордой в накидку.

— Меня зовут Тешин, — произнес он, — но имя мало о чем тебе скажет. Имена в этом мире — на редкость бесполезная вещь.

Бродяга окинула Тешина внимательным взглядом, пытаясь понять, откуда этот чудик взялся.

— Ты отличаешься от остальных, — заметила она. — Не из этих краев?

Слишком спокоен, слишком уверен и размерен в своих действиях. Даже несмотря на явную слабость, несмотря на возраст и, вероятно, сильное ранение, перенесенное в прошлом, этот старик кажется сильнее, чем все жители Дувири вместе взятые. Такие тут долго не живут.

Тешин какое-то время молчал, явно оценивая Бродягу. Сложно сказать, о чем он думал и что пытался найти — в любом случае, уже скоро, мужчина едва заметно склонил голову на бок и произнес:

— Как много ты знаешь о Дувири? О его природе и происхождении?

— Достаточно, чтобы не испытывать симпатии, — покачала головой Бродяга. — Мне не интересны природа и происхождение Дувири, я просто хочу свалить отсюда.

— Природа и происхождение тесно связаны со свободой, которой ты так жаждешь, — парировал Тешин. — Итак… как много ты знаешь?

Он явно не собирается отступать, пока не получит своих ответов. Бродяга устало вздохнула и покачала головой — она не планировала погружаться в какие бы то ни было воспоминания, тем более настолько дерьмовые. Впрочем, выбора ей, похоже, не оставили. Тешин — пока что единственный хоть сколько-то адекватный человек во всем этом неадекватном мире.

— Зариман, неудачный прыжок через Бездну, — развела руками Бродяга. — Все на борту погибли, а я оказалась здесь, в этом проклятом мире. Больше ничего не помню.

А о том, что помнит, старается много не думать. Катастрофа колонизатора осталась в прошлом чередой размытых образов, звуков и эмоций, довольно сложно сохранять воспоминания о чем-либо, когда каждый день прожитой тобою жизни — лишь повторение предыдущего.

По началу было страшно — Зариман пребывал в хаосе, весь экипаж сошел с ума, а дети остались беззащитны перед собственными родителями. Затем, Бездна начала забирать — человека за человеком, ребенка за ребенком, пока, в конце концов, Бродяга не осталась одна. После этого… сложно сказать, в какой момент закончился Зариман и начался Дувири. Бродяга думает, что хотя бы её брату повезло — он погиб быстрой, внезапной смертью от рук взбесившихся взрослых. Жестоко, но это определенно лучше, чем Спираль чередующихся убийств.

— Грубо, но, в общих чертах… да, так и есть, — кивнул Тешин.

— Каким образом это связано с тем, что я могу отсюда выбраться? — спросила Бродяга.

Тешин лишь выразительно указал подбородком в сторону её руки, той, где вместо родной ладони закреплена незнакомая, буквально прилетевшая с неба.

— Это подарок из-за пределов Дувири, — сказал мужчина. — Из реальности.

— И что дальше? — уточнила Бродяга. — Как это мне поможет? Проведет меня обратно в реальность, или что-то в этом роде?

Тешин лишь тихо, но очень многозначительно хмыкнул, всем своим видом показывая, что знает что-то, чего не знает Бродяга. Бродяга, впрочем, уже давно перестала обращать внимание на какие бы то ни было «скрытые знания». Обычно они не играют совершенно никакой роли.

— Ты не вырвешься из петли, пока Тракс восседает на троне, — сказал Тешин. — Хочешь освободиться — придется столкнуть его с насиженного места.

— Каким образом я это сделаю? — нахмурилась Бродяга. — Он буквально может отмотать время на день назад и всё вернется к началу.

— Вопрос, ответ на который тебе придется узнать самостоятельно. Дувири — это холст, пропитанный эмоциями и воспоминаниями, хочешь узнать его тайны — ищи их здесь, а не пытайся убежать.

Бродяга вскинула брови и развела руками, всем своим видом показывая, что не особо поняла расплывчатых метафор мужчины — тот, кажется, не обратил никакого внимания на смятение собеседницы и продолжил стоять с совершенно невозмутимым выражением лица. Кролик на его руках, кажется, уже успел задремать за время разговора.

— Осмотрись, соберись с мыслями, — посоветовал Тешин. — Скоро начнется новая Спираль — там ты и столкнешься с тем, что должна найти.

Бродяга, немного подумав, пришла к выводу, что у неё нет никакого желания разбираться со стариком, который либо перечитал «мистических» текстов, либо находится на грани маразма, а потому действительно лучшее, что она пока может сделать — воспользоваться гостеприимством и отдохнуть. Определенно, в будущем проблем меньше не станет, а потому упускать возможность для передышки — настоящее преступление.

Вздохнув, она отошла от того места, где стоит Тешин и медленно обошла пещеру, внимательно её осматривая, пока не остановилась у древнего зеркала, в котором с трудом можно различить собственное отражение. Проведя рукой по стеклу и стерев плотный слой пыли, Бродяга встретилась взглядом с худой, изможденной женщиной, больше похожей на восставшего мертвеца, чем на живого человека. Кожа бледная, почти серая, в некоторых местах уже появились первые возрастные морщины, которых, на самом деле, ещё не должно быть — Бродяга не знает, сколько времени провела в Дувири, но предполагает, что сейчас ей должно быть около тридцати, то есть ещё рановато для каких бы то ни было морщин. Вытянутое лицо, выпирающие из-за худобы скулы, острый подбородок, тонкие губы и до смешного заметные синяки под глазами. Она не может сказать, когда в последний раз спала. Это было… очень давно.

Волосы того же цвета, что и глаза — алые. А ещё немытые и похожие на настоящую катастрофу, потому что они длинные, достают где-то до поясницы и при этом спутаны так сильно, что, вероятно, их будет проще отрезать, чем нормально расчесать. Сложно следить за своей внешностью в тех условиях, в которых жила Бродяга. Из одежды на ней только древний комбинезон, оставшийся ещё с самого Заримана, и неопрятные лохмотья, которые женщине удалось выцепить во время какого-то из своих побегов. Непрактично, некрасиво, но тут, вроде как, нет отдельных переодевалок с вещами, а потому жаловаться сложно. Хотя бы есть и на том спасибо.

В общем и целом… вряд ли могло быть лучше. Бродяга была бы не против хотя бы расчесаться, но это далеко не первый пункт в её списке дел на ближайшее время.

— Ты можешь взять мои клинки, — голос Тешина вывел женщину из раздумий. — Тебе они будут нужнее.

Бродяга оторвала взгляд от своего отражения и посмотрела туда, куда указывает мужчина — около камня стоят парные никаны, которые явно не принадлежат Дувири. Другой стиль, другая ковка, другое буквально всё. Вероятно, это оружие древнего, некогда хорошего воина, который сейчас не может даже стоять без трости, а потому вынужден с ним прощаться.

— Не нужно, — пробормотала женщина. — Предпочитаю к противнику не подходить.

Она выразительно пошевелила ногой и пистолет, взятый с тела дакса, издал металлический звон.

— Возьми, — настоял Тешин. — Никогда не знаешь, что произойдет дальше. Второго шанса сбежать может и не быть.

Отставать он, видимо, не собирается, а потому Бродяга, не желая тратить время на лишние препирательства, коротко кивнула и направилась к указанному оружию.

— Теперь тебе остается только ждать, — сказал Тешин, когда Бродяга взяла клинки. — Новая Спираль даст больше информации.

Женщина издала неопределенное мычание и, осмотревшись, приметила лежанку, небрежно кинутую в один из углов пещеры.

— Не против, если я прилягу? — поинтересовалась она, направившись к лежанке.

— Отдохни, — согласился Тешин. — Тебе понадобятся силы.

Да уж… Бродяге интересно, каково это — по-настоящему спать. Не дремать в пещере, в ожидании, когда стража собьется со следа и уйдет, не терять сознание от слишком сильного удара, а просто… спать. Закрыть глаза и позволить организму отдохнуть, чтобы восстановить силы.

Она надеется, что сможет уснуть, иначе это будет пустой и на редкость бесполезной тратой времени.

…

Уснуть не получилось. Вообще. Мозг как будто просто забыл о том факте, что, вообще-то, может спать и максимум, чего смогла добиться Бродяга за часы лежания на одном месте — кратковременной дремы, закончившейся в тот момент, когда Тешин несколько раз покашлял, видимо подавившись фруктом, который ел.

В конечном итоге, не получив никакого результата и никак не восстановив силы, Бродяга вышла из пещеры несколько… напряженной. Не то чтобы злой, или недовольной, просто, ну, если бы у неё всё-таки получилось нормально отдохнуть, настроение определенно стало бы получше.

— И что мне надо искать? — пробормотала Бродяга, смотря на небо, пылающее опасными рыжими красками.

Дувири — странное, парадоксальное во всех смыслах, место, живущее не столько по законам физики, математики или химии, сколько по простому живому наитию. Оно не зависит от погодных условий, изменения давления в атмосфере, или что-то в этом роде, оно зависит от эмоций одного-единственного ребенка, который простым своим существованием способен изменять целый мир и подстраивать его под себя.

Сегодня Доминус в не очень хорошем настроении. Похоже, он до сих пор недоволен тем, что произошло в прошлой спирали — король не любит терять игрушки, над которыми можно с весельем поиздеваться. Небо пылает огненными красками, в воздухе витает запах гари и пепла, кажется, ещё чуть-чуть, и весь Дувири будет просто спален в огне гнева. Пройдет совсем немного времени, прежде чем в воздух опять взмоет змей, который обрушит на землю потоки пламени и метеоритов, что разрушат острова до основания только для того, чтобы со следующей Спиралью всё вернулось к своему изначальному состоянию.

Бродяге не нравится Спираль гнева. Она доставляет слишком много хлопот. А ещё во время неё ей опять приходится иметь дело с крикливым неудачником, который уже успел порядком ей надоесть за всё то время, которое он «курирует» её казни.

— Грязное, маленькое отродье, ты не только выжила, но ещё и привела короля в бешенство! — в голове прозвучал голос Лодуна, всё такой же гневный, всё такой же неприятный. — Из-за тебя он решил, будто может творить всё что захочет и забрать у МЕНЯ МОИ ВЕЩИ!! ТЫ ХОТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТО НАТВОРИЛА СВОЕЙ БЕЗДАРНОЙ САМОНАДЕЯННОСТЬЮ?!

— И тебе привет, — отозвалась Бродяга, обводя острова взглядом.

Ей надо найти какие-то подсказки к тому, как убрать Доминуса с трона… как жаль, что Тешин не дал и одного внятного объяснения и вместо этого предпочел говорить метафорами, которые, конечно, очень сильно помогают в этом очень понятном мире.

— Если хочешь жить, тебе придется исправить всё то, что ты устроила! — продолжил кричать Лодун. — Слышишь меня?! Заставь этого маленького урода пожалеть о том, что он сделал!!

Бродяга, конечно, знала, что Лодун не пылает — хах — особой любовью к королю, как, впрочем, и любой другой житель Дувири, но чтобы настолько? Да у придворного, похоже, больше всех претензий скопилось.

— Я не буду твоим рабочим кайтом, — равнодушно сказала Бродяга. — Скоро мне нужно будет убегать от стражников, которых ты пошлешь.

— НЕ БУДЕТ НИКАКИХ СТРАЖНИКОВ, УБОГОЕ ТЫ СОЗДАНИЕ!! — от силы крика Лодуна женщина поморщилась и протерла уши, подумав о том, что, ещё пару лет подобной жизни, и она благополучно оглохнет. — Король забрал их всех! У меня! У МЕНЯ!! Просто посмеялся надо мной, как над низшей пешкой, будто я ничего не стою! Я покажу этому ублюдку, чего стою и ТЫ мне в этом ПОМОЖЕШЬ, если не хочешь снова оказаться на дворцовой площади!!

— Помочь тебе в чем? Получить одобрение короля, чтобы он снова погладил тебя по головке?

Определенно, не стоит злить человека, у которого и без того огромные проблемы с гневом, но можно ли Бродягу осуждать? Она не собирается упускать возможность посмеяться над тем, кто буквально руководил её казнями.

— ЗАТКНИСЬ И ИДИ РАБОТАЙ, ПОКА Я НЕ ПЕРЕДУМАЛ!! Думаешь, я не могу донести маленькому уроду где ты и что делаешь?!

Ну… аргумент. Да и не то чтобы у Бродяги есть какие-то другие планы на нынешнюю Спираль. Может, бегая за хотелками Лодуна, она каким-то образом найдет то, что нужно для побега из Дувири.

Следующие несколько часов или около того были проведены за выполнением поручений придворного, ни одно из которых, по большей части, не имело никакого смысла. Несмотря на свою большую жажду власти и признания, Лодун оказался на удивление мелочным существом, которое цепляется за каждую самую незначительную обиду и делает всё возможное, чтобы за эту обиду отплатить — грабит королевские склады, чтобы вернуть конфискованные вещи, уничтожает отряды дакс, которых король забрал себе, ломает некоторые сооружения, чтобы попортить жизнь Доминусу и занимается прочими бесполезными вещами, которые никогда не принесут ему никакого результата. Простое следствие сложного гнева — желая вернуть отобранную игрушку он не замечает разрушенную жизнь.

И в конечном итоге, сколько не пытайся что-то исправить, сколько не бегай и не выполняй мелкие, бесполезные поручения, итог у этого, вероятно, всегда будет один: суровая неизбежность становления оровирмом, от которой невозможно убежать. Лодун злится. Лодун желает добиться своих целей и идей. Лодун своих целей добивается, но не получает никакого удовлетворения, а от того и злится ещё больше. Лодун не справляется с собственной яростью, жертвой которой стал с самого начала Спирали.

— Я бы наследником, Я должен был стать королем, но вместо МЕНЯ вы выбрали МАЛЬЧИШКУ! Почему?! Почему это произошло со мной?! Почему вы так со мной поступили?! В ЧЕМ Я ПРОВИНИЛСЯ?! Я ЧТО, НЕДОСТАТОЧНО ХОРОШ ДЛЯ ВАС?!

В конечном итоге, Бродяга осталась одна посреди полыхающего Дувири, а над её головой вновь поднялся огромный змей, в реве которого слышится крик Лодуна, полный отчаянной ярости. Потому что такова судьба всего, что оказывается в Дувири — подчиняться неизменному циклу существования, что никогда не найдет своего конца.

— Возвращайся, — прозвучал голос Тешина. — У тебя ещё недостаточно сил, чтобы сразиться с этим чудовищем.

Бродяга проводила взглядом оровирма, что пролетел практически вплотную к земле, снеся несколько домов. Тешин прав — против такой огромной твари она ничего не сможет сделать, остается только убегать, пока не стало слишком поздно и яростное пламя не спалило женщину вместе с остальными несчастными, оказавшимися на пути змея. Есть что-то выматывающее в подобной закономерности — каждая новая Спираль точное повторение предыдущей, каждый раз придворные клянутся, что не станут жертвой своих желаний и страхов, и каждый раз они проигрывают, следуя одному и тому же сценарию.

Хотелось бы сказать, что это вызывает грусть, или тоску, но правила Дувири всегда были одинаковыми. К этому можно привыкнуть.

Мимо пробежали крестьяне, панически ищущие укрытие от беспощадного огня. Деревня пребывает в настоящем хаосе, который никто не пытается контролировать — все стремятся выжить. Толкают друг друга, сбивают с пути, прячутся и бьются за укромные места, даже если понимают, что эта петля закончится и за ней начнется следующая, точно такая же. Желание жить всегда одинаковое.

Не обращая внимания на всеобщую панику Бродяга начала путь обратно в пещеру, чтобы переждать бурю и вернуться в новой Спирали, когда настроение Доминуса будет получше.

Раздался громкий, болезненный крик, за которым последовало паническое:

— Ивальд!

Бродяга резко остановилась, по началу даже не поверив в то, что услышала. Галлюцинации? Внезапно нахлынули воспоминания, которые…

Крик повторился и заставил женщину повернуться в ту сторону, откуда он исходит — один из домов деревни, что был задет оровирмом и в результате превратился в груду каменных обломков, беспорядочно упавших друг на друга. Кому-то, кто находился рядом с этим домом в момент разрушения, явно не повезло и теперь рядом с руинами лежит человек, оказавшийся прижатый к земле несколькими неудачно упавшими булыжниками. Рядом с ним — двое других, пытающихся отодвинуть булыжники и спасти первого.

Всех троих Бродяга безошибочно узнала.

Возле завала стоят мужчина и женщина примерно одного возраста — около сорока-пятидесяти лет. Первый — темноволосый мужчина, низковатый, коренастый, правая нога ниже колена заменена на кривоватый золотой протез, из-за чего создаются проблемы с передвижением, но, несмотря на это, он опустился на колени и схватился за края каменного обломка. Вторая — красноволосая женщина, высокая, поджарая, помогает мужчине, вместе они безуспешно пытаются сдвинуть булыжник в сторону, чтобы помочь придавленному юноше выбраться, а юноша… юноша это Ивальд.

Её семья. Это её семья. Та самая, которая погибла на Заримане в момент неудачного прыжка.

Бродяга ошеломленно выдохнула, не в силах поверить собственным глазам. Как… как это возможно? Идеальные копии! Только одежда типичная для Дувири — старые крестьянские туники, и кожа частично поражена кукольным пластиком, но в остальном… будто они остались живы и попали в Дувири вместе с Бродягой.

Но это же невозможно… она своими глазами видела их мертвые тела. Отец остался заперт на уровне растительного производства и погиб от истощения. Матерь была убита в ходе драки с другими членами экипажа корабля, когда те потеряли рассудок. Ивальда придушил кто-то из взрослых. Бродяга точно помнит то, как искала их на мертвом корабле и как находила холодные, неразложившиеся тела. Не может быть такого, чтобы они каким-то образом оказались здесь. Не может…

Уха достиг протяжный, печальный звук, похожий на странное пение, что, казалось бы, тихое и лишенное хоть какой-то силы, но парадоксальным образом перекрывающее треск пламени и крик оровирма вдалеке. Бродяга выдохнула и медленно перевела взгляд на небо, вдаль, туда, где блеклым, но неизменным силуэтом застыл Зариман.

Проклятый корабль-колонизатор, с которого началась долгая, мучительная история Дувири. Обтекаемая, стреловидная форма, кольцевые конструкции в центре, за плотными пластинами обшивки скрывается сложная структура корабля, полная острых углов, прямых линий и строгой схематики Орокин. Серое, невзрачное судно, которое сложно выделить в хорошем или плохом свете — стандартная модель, предназначенная для долгих перелетов и больших прыжков на многие световые года. Взглянув на Зариман, и не подумаешь о том, что на его борту могла произойти масштабная катастрофа, уничтожившая жизни всех, кто находился внутри. Так или иначе.

Зариман в Дувири с самого начала. Словно тень, словно призрак прошлого, он постоянно маячит на горизонте огромным силуэтом, застывшим в потоках Бездны, какая бы буря не происходила во время Спирали, какие бы сильные эмоции Доминус не испытывал, Зариман всегда остается неизменным. Не часть Дувири, но и не чужой объект. Нечто, застывшее между мирами, такая же аномалия, как всё остальное, что происходит в Бездне.

Бродяга старалась не смотреть на Зариман сколько себя помнит. С того момента, как начался Дувири, она делала всё возможное, чтобы её взгляд не падал на проклятый корабль, потому что сложно смотреть на то место, где погибли все родные, где люди избивали и душили друг друга, подверженные неизвестному безумию, где одиночество длилось долгие, ужасные годы, пока на смену холодным коридорам и пустым отсекам не пришли сказочные земли Дувири. Зариман — остаток прошлого, след воспоминаний, которые хочется стереть чтобы наконец спокойно вздохнуть, раздражающий знак, что постоянно возвращает к тому, с чего всё началось. К Бездне. К металлическим рукам, пробивающим двери и ломающим системы. К взрослым, что в агонии кричат и убивают друг друга. К испуганным детям, каждый из которых в конце концов погиб либо от истощения, либо от рук тех, кого ещё недавно называли мамой с папой.

Бродяга ненавидит Зариман. Ненавидит ту дрожь, которую вызывает один только взгляд на этот корабль. И она ненавидит то, как каждый раз всё возвращается к нему.

— Мне больно! — надрывный крик заставил женщину очнуться от шока.

Она оторвала взгляд от корабля и посмотрела на взрослых, что до сих пор пытаются вытащить сына из-под завала. Позади раздался рев, разнесший дрожь по воздуху и, обернувшись, Бродяга увидела, что оровирм направляется к деревне, летя так низко, что не остается сомнений: он собирается ударить снова, а затем ещё раз, и ещё, пока острова не обрушатся под силой его ярости.

На мгновение женщина встала в нерешительности, слишком ошеломленная и смятенная, чтобы что-то предпринять. Затем, она подумала, что сможет пережить ещё парочку импульсивных, опрометчивых решений, а потому тихо выругалась и бросилась к завалу.

— На счет три! — крикнула она взрослым, схватившись за края обломка.

Родители — родители? — медлить не стали и коротко кивнули, без лишних вопросов приняв условие. Отсчитав до трех, Бродяга изо всех потянула обломок вверх, а вместе с ней и взрослые. Втроем, им наконец удалось сдвинуть кусок камня и дать Ивальду — Ивальду? — достаточно пространства, чтобы он смог выползти — тот, благо, быстро сориентировался и, собрав последние силы, выбрался из-под обломка.

— Бегите! — Бродяга помогла Ивальду подняться и облокотиться на матерь для поддержки.

— Поздно, — выдохнул отец. — Уже поздно.

Мужчина смотрит за спину Бродяги, широко раскрыв глаза и безвольно опустив руки. Проследив за его взглядом, женщина оказалась лицом к лицу с оровирмом, под белоснежными пластинами которого вспыхнул яркий рыжий свет.

На деревню обрушился столп огня, что смел всё на своём пути, обратив камень в пепел, а траву в черную сажу. Бродяга, чувствуя, как жар сжигает её кожу и опаляет дыхательные пути, лишь устало развела руки, позволив пламени сделать то, что оно должно сделать.

…

Бродяга резко вдохнула и села, тяжело хватая ртом воздух.

— Это было безрассудно. Благо ты, похоже, уже за пределами власти Тракса. Он больше не сможет запихнуть тебя в клетку.

Знакомый старческий голос прорезал звенящую тишину, заставив женщину мгновенно осознать, где она находится.

Пещера Тешина. Она в пещере Тешина. Нет ни огромного змея за спиной, ни рева, разносящегося по всем островам, ни разрушенной деревни, охваченной огнем, ни родных и в то же время странным образом незнакомых лиц, которые должны были остаться в прошлом, на призраке проклятого корабля, маячащего вдалеке. Бродяга тихо выдохнула, уставившись на собственные ноги.

Новая Спираль. Прошлая закончилась, началась новая.

— Там была моя семья, — тихо произнесла женщина. — Мои родители и брат. Они были там.

Тешин издал задумчивое мычание и, посмотрев в его сторону, она увидела, что мужчина размеренными движениями полирует лезвие своего клинка, который, похоже, взял с Бродяги, пока та спала.

— Они ли? — многозначительно спросил он.

О, конечно он так скажет. Конечно, этот старый маразматик что-то знает.

— Откуда они здесь? — резко спросила Бродяга. — Что они здесь делают? Ответь мне!

Она ударила кулаком по каменному своду пещеры, не обращая внимания на боль в костяшках и суставах. Как… как, во имя всего святого, погибшие могли вернуться к жизни? Не может такого быть… Бродяга что, начала сходить с ума? Дувири наконец довел её до края и теперь всё своё оставшееся существование женщина проведет, мучимая галлюцинациями и призраками прошлого?

Тешин, видимо понимая, что смысла говорить загадками уже нет, испустил долгий вздох и сказал:

— Бездна зависит от эмоций и воспоминаний. Она наблюдает, поглощает, а затем воссоздает. Если существо способно мыслить и чувствовать — оно также способно стать топливом для Бездны, на основе которого та вновь создаст нечто новое, нечто, что содержит в себе все поглощенные воспоминания и чувства. Это есть Парадокс.

— Что.., — Бродяга нахмурилась. — Что это значит? Хочешь сказать, что это я создала родителей?

Тешин внимательно посмотрел на женщину и размеренно кивнул, подтверждая её предположе-ние.

— Именно это я и хочу сказать, — произнес он. — Возможно, желая вновь увидеть родных и поговорить с ними, ты дала Бездне достаточно пространства для того, чтобы она твоё желание осуществила. То, что ты видела — не твои родители, но их идеальные копии, созданные твоими же эмоциями и воспоминаниями.

Ладно… с одной стороны Бродяга всё таки не сходит с ума, а с другой… а с другой всё равно сходит, потому что буквально создала собственных родителей силой мысли. Что за бред. Ей определенно понадобится некоторое время чтобы принять это.

— Медленно, но верно, ты начинаешь постигать суть Дувири, — в голосе Тешина послышалось одобрение. — Продолжай в том же духе.

Он спрятал клинок в ножны и положил его рядом с Бродягой, видимо таким образом намекая, чтобы она заканчивала валяться и снова отправлялась на сказочные равнины, «постигать суть Дувири».

— Почему ты просто не скажешь мне, что происходит? — без особой надежды спросила женщина. — Ты ведь всё знаешь.

— Бессмысленная трата времени, — покачал головой Тешин. — Хочешь, чтобы человек понял суть — дай ему возможность разобраться самостоятельно.

Как вежливо он Бродягу нахер послал.

Решив, что в пещере делать нечего, женщина взяла клинок и, поднявшись на ноги, отправилась к выходу из пещеры. У неё есть точки интереса на островах, которые следует изучить.

Сегодня Тракс, похоже, в плохом настроении, при чем, на удивление, не настолько плохом, чтобы сжигать острова и слушать мучительные крики подчиненных ему людей. Сегодня Тракс грустит. Небо Дувири серое, блеклое, лишенное хоть сколько-то ярких красок, на островах расстелилась пелена тумана, не плотная, но достаточно заметная, чтобы нахмуриться, в воздухе витает пепел и стойкий дух тоски, которая, кажется, пропитала каждый уголок Дувири с наступлением новой Спирали.

— Это мир принес мне достаточно страданий, — в голове пропел мелодичный голос Люсинии. — Настало время отплатить ему тем же. Я долго горевала и плакала, не в силах найти спасение от своей боли, в то время как остальные смеялись надо мной и моим несчастьем. Быть может, пора и им познать грусть, с которой они не сумеют совладать. Помоги мне, воительница. Позволь мне обрести свободу и покой… хотя бы не мгновение.

Люсиния, ещё одна придворная, подчиненная неизменному циклу Дувири. Грусть, боль и злоба, перемешанные в одну гремучую смесь, которую Доминус обожает так сильно, что сделал Люсинию своей любимой певицей, а это, в свою очередь, только усилило издевательства, которым бедолага подвергалась со стороны других придворных. Печальная и гневная одновременно, странная личность, эмоции которой не может разобрать никто, вероятно, даже она сама. Желая выместить свою горечь, она причиняет боль другим, а следом, осознав, что сделала, испытывает только большую горечь, неспособная преодолеть собственноручно созданный круг страданий.

Бродяга никогда не понимала Люсинию, да, в общем-то, и не стремилась. Они редко виделись во дворце — время от времени певица сопровождала казни своей печальной арией, но лично общаться возможности так и не представилось. Женщина не особо ищет возможности общения с придворными, ведь все они до единого — воплощения своих эмоций, которые при этом не могут контролировать.

Впрочем, выбора нет. В прошлый раз, следуя указаниям Лодуна, Бродяге удалось… немного больше узнать о Дувири и его замечательных особенностях, точнее особенностях Бездны, быть может, и в этот раз что-то получится.

Прошло несколько часов. Спираль грусти окончилась также, как и любая другая Спираль — Люсиния потеряла над собой контроль и обратилась в змея, что взмыл в воздух, издавая горестный плач, разносящийся по всем островам словно печальное сопрано, звучащее как грусть и гнев одновременно. В этот раз оровирм улетел на другую часть островов, откуда, вероятно, ещё долгое время не будет возвращаться, пока не обратит в руины все окраинные поселения, оказавшиеся случайными жертвами на пути обезумевшей певицы.

Значит, время есть.

— Наблюдаешь за ними? — спросил Тешин, хотя, очевидно, он уже знает ответ.

Бродяга даже не стала отзываться, потому что отзываться на риторический вопрос — бессмыслен-ное дело.

Деревня, где, как оказалось, живут копии её родителей — типичное поселение Дувири, полное суеты и хаоса, в котором пребывают все живые существа этого замечательного сказочного мира. Жители знают об оровирме и ожидают его прибытия со страхом, что виден в каждом их движении и в каждом слове, сказанном с испуганным придыханием, несмотря на всё прошедшее время и все пережитые ужасы, эти люди всё равно боятся змея так, как будто сталкиваются с ним впервые, потому что понимают: первородные эмоции не может ослабить даже время.

И в отдалении от этой суеты и страха, которым пропитан воздух на улицах деревни, стоит небольшой фермерский домик, с тесным крыльцом и огородом, что по площади превышает дом раза в два. Сейчас в огороде работ не ведется, хотя видно, что хозяева фермы ухаживают за своей территорией: хорошо вспаханная земля засажена ровными грядками пышных растений, среди которых не видно ни единого сорняка, а неподалеку стоят золотые установки, вероятно отвечающие за автоматический полив. Матерь была агрономом, отец — техником. Их союз так или иначе давал свои плоды.

Бродяга остановилась около скамьи, что стоит напротив дома на расстоянии нескольких десятков метров. Она устремила взгляд на крыльцо дома где, выбиваясь из общей суеты, царящей в поселении, обедает семья. Точнее… две семьи.

Кажется, родители пригласили в гости других жителей Дувири, которые сейчас сидят напротив них и разговаривают, кажется, не обращая внимания на приближение неизбежного, или стараясь не обращать. Родители, с двумя другими взрослыми, сидят за столиком, на котором стоят корзины с фруктами и тарелки приготовленной еды — в то время как матерь с отцом, кажется, ведут себя непринужденно и просто говорят о каких-то обыденных вещах, их собеседники выглядят довольно напряженными и постоянно оглядываются, вероятно выискивая силуэт змея, приближающегося издалека. Непонятно, есть ли у них какие-то конфликты, но, кажется, матери совсем не нравится отвлеченность гостей, судя по тому, как она хмурится и выразительно стучит пальцем по столу. Вероятно, от того, чтобы встать и высказать всё, что есть на уме, её удерживает только рука отца, успокаивающе поглаживающая колено под столом.

Ивальд, в это время, сидит на крыльце с каким-то Дувирийским подростком примерно его возраста. Не слышно, что они обсуждают, вероятно что-то связанное с золотыми картами, которые Ивальд держит в руках, но, кажется, его собеседник тоже больше сосредоточен на приближающейся гибели, чем на картах. Выглядит это довольно… странно, но по своему гармонично.

Просто обычная семья, проводящая обычный обед на улице со своими соседями. Они никак не связаны с силуэтом проклятого корабля, застывшего вдалеке, они не умирали мучительной смертью на борту колонизатора, которого охватила агония, у них нет дочери, которая, к сожалению, сумела пережить инцидент и теперь влачит своё жалкое существование в мире, вся жизнь которого заключена в цикле из одного дня.

Просто обычная семья. Ничего странного.

— Не думала, что мой мозг сможет так точно их воссоздать, — пробормотала Бродяга, наблюдая за тем, как матерь откинулась на спинку стула и глубоко вздохнула.

Она всегда так делала перед тем, как начать высказывать все мысли о своих собеседниках. Отец, конечно же, сразу это заметил и лишь обреченно вздохнул, поправив треснутые очки-половинки на носу. Он человек мудрый, проживший целых двадцать лет семейной жизни, а потому прекрасно понимает: бурю не остановить.

Бездна, это копии, идеальные во всем: во внешности, в характере, в мелочах и привычках, которые, казалось бы, совершенно незаметны, но в то же время имеют большое значение в том, как ведут себя родители.

— Эмоции сложно обмануть, — отозвался Тешин. - То, что не помнит твой мозг, обязательно запомнит сердце.

Бродяга лишь тихо хмыкнула в знак понимания. Вероятно, старик прав. Какие-то вещи остаются на подкорке и уже никогда оттуда не уходят.

Собеседник Ивальда начал что-то говорить, активно размахивая руками, но Ивальд, в свою очередь, не выглядит особо заинтересованным речью подростка: уже скоро он, безразлично кивая, отвел взгляд и скучающе посмотрел в другую сторону. В этот момент его взгляд наткнулся на Бродягу и парень замер, удивленно вскинув брови. Прежде, чем женщина успела что-то сделать, Ивальд встал и подошел к столу, за которым сидят родители. Что он… так, это не выглядит хорошо. Бродяга не хочет пересекаться с копиями своей семьи, по крайней мере не сейчас. Просто… не готова. Ещё нет.

Пока родители слушали, что им говорит Ивальд, женщина встала и поспешила удалиться, чтобы попасться им на глаза. Кажется, уходя, она видела, как матерь посмотрела в её сторону, но это было только очередным аргументом в пользу того, что нужно уходить и чем быстрее — тем лучше.

— Это полный бред, я не понимаю, чего ты от меня хочешь, — вернувшись в пещеру, Бродяга сразу же уселась на лежанку и устало вцепилась пальцами в спутанные волосы. — Всю Спираль я занималась хотелками Люсинии и не приблизилась ровным счетом ни к чему.

— Разве? — Тешин, судя по всему, решил намекнуть на всю эту историю с копиями родителей.

— Каким образом копии моей семьи, созданные Бездной, помогут мне сбежать отсюда? — всплеснула руками Бродяга. — Изначальная задача заключалась в том, чтобы свалить из этого мира, а не в том, чтобы ворошить мои воспоминания.

— Всё, что существует в Бездне, тесно переплетено с воспоминаниями, — заметил мужчина. — Хочешь уйти — для начала придется привести в порядок мысли.

— Я не хочу тратить время на психотерапию или что ты мне тут пытаешься предложить, — отмахнулась Бродяга. — Каждая Спираль в этом мире заканчивается тем, что огромные твари разрушают острова, а я постоянно рискую снова попасть на дворцовую площадь к Доминусу, мне не интересно разбираться в своих мыслях, я хочу выбраться отсюда и чем быстрее, тем лучше.

Она недовольно посмотрела на Тешина, который в свою очередь, посмотрел на неё в ответ.

— Если всё, что ты можешь мне предложить — это «работу с мыслями», тогда я лучше поищу выход в другом месте, — сказала Бродяга.

Она решила не упоминать о том, что желание сбежать связано не столько со страхом снова стать жертвой бесконечного цикла казней, сколько с неприятным, гложущим чувством, что присутствует внутри с того момента, как стало известно о существовании копий семьи, живущих в Дувири. Бродяга не хочет встречаться с ними. Она не готова к тем чувствам и мыслям, которые эта встреча неизбежно вызовет. Слишком долго пробыла одна с уверенностью в том, что родные мертвы. Слишком хорошо в голове отпечатались воспоминания их мертвых тел, распростершихся на холодом полу Заримана.

Тешин какое-то время молчал, внимательно рассматривая Бродягу, будто желая одним взглядом вытащить из неё какие-то необходимые ему ответы. Молчание стало заметно затягиваться, но женщина упорно продолжала сохранять тишину, показывая, что не собирается отступать от своих слов. Уж лучше казни и бега, чем родные лица, искаженные кукольным пластиком. Уж лучше она выкинется в открытые потоки Бездны навстречу всем тварям, что там обитают, чем ещё раз встретится с теми, кто пробуждают подобные эмоции в её, казалось бы, уже давно иссохшем сердце.

В какой-то момент Тешин покачал головой, будто в чем-то разочарованный, после чего сказал:

— Пусть будет так. Если желаешь пойти быстрым путем, у тебя всегда есть для этого выход.

Он взял посох и указал им куда-то в дальнюю часть пещеры. Посмотрев в указанном направле-нии, Бродяга увидела туннель, ведущий куда-то в глубины пещеры. Кажется, если прищуриться, можно увидеть блеклый свет, бьющий с другого конца.

— Что это? — нахмурившись, спросила Бродяга.

— Путь, — просто ответила Тешин. — Если хочешь получить все ответы — пройди туда.

Женщина тяжело вздохнула и закатила глаза, уже не в силах переваривать манеру старика говорить загадками и расплывчатыми фразами. Вероятно, нет смысла пытаться добиться от него чего-то большего — остается только пройти и самостоятельно посмотреть, что там за путь и что за ответы. Может, действительно есть что-то полезное, а может, это приведет лишь к очередной попытке «привести в порядок мысли» или что-то в этом роде.

Встав с лежанки, Бродяга отправилась в указанный туннель, уже думая о том, что собирается делать, если не найдет в этом туннеле обещанных ответов. Впрочем, очень быстро эти мысли стали отходить на второй план, потому что чем больше шагов по туннелю она делала, тем сильнее становился странный холод, охвативший тело словно плотное одеяло. Он… не такой, каким должен быть холод. Не похожий на то, как промозглый ветер обдувает лицо, или лед причиняет боль при долгом контакте, не настолько пробирающий, чтобы замедлиться из-за закостеневших конечностей, или стучащих друг о друга зубов, но, в то же время этот холод кажется в разы сильнее и хуже чем всё вышеперечисленное.

Потому что он исходит не снаружи. Его источником является не ветер, не лед, не пещерная прохлада и застоялый воздух, его источником является… сама Бродяга. Что-то внутри неё. Что-то, что кажется неотъемлемой частью её существования, а от того и ещё более пугающим.

Сама того не осознавая, женщина замедлилась и стала ступать осторожнее, постоянно осматрива-ясь и вздрагивая от каждого шороха, издаваемого окружением. Из другого конца туннеля исходит яркий зеленоватый свет, озаряющий путь. Только благодаря ему стали видны металлические наросты, каким-то образом сформировавшиеся на каменных сводах пещеры.

Серые, витиеватые фигуры и следы, в которых невозможно увидеть собственного отражения, лишь искривленные линии света и теней, что переплетаются друг с другом в странном, завораживающем узоре, формы которого постоянно меняются. Чем дальше Бродяга идет по туннелю, тем больше металла появляется на камне. Постепенно он стал складываться в спирали и круги, что покрывают пещерные своды, а из спиралей, в свою очередь, стали появляться руки.

Осознание ударило тяжелым молотом по голове и Бродяга тут же замерла, стоило ей только увидеть знакомые металлические двери в конце коридора, из щели между которыми бьет свет.

Она помнит эти двери. Она помнит эти узоры. Она помнит эти руки, что появляются из металлических спиралей и пытаются дотянуться до всего, что находится по близости.

Истошные крики заполняют пространство и гулким эхом отражаются от холодных стен. Спуск на нижние уровни Дормизона не помог — в личных отсеках пассажиров взрослые бьют друг друга и душат своих детей, их вопли слышны через стены так четко, что, кажется, эти люди находятся совсем рядом, в той же комнате.

Она в страхе забралась на свою койку и зажала уши руками, но это не помогло, они кричат слишком громко, так громко, как не кричат раненые животные, угодившие в капкан. Сердце стучит невероятно сильно, горло болит от неравномерного дыхания и сдавливаемых рыданий, тело пробирает дрожь, не позволяющая даже подумать о том, чтобы пошевелиться.

А люди всё кричат, и кричат, и кричат, кричат…

Бродяга резко сорвалась с места и побежала прочь от двери, спотыкаясь о собственные ноги словно неуклюжий ребенок. Только оказавшись в пещере, там, где нет ни бледно-зеленого света, ни металлических наростов, ни внутреннего холода она сумела выдохнуть и обессиленно уперлась руками в колени.

Тешин встретил её молчанием. Не прерывая тишину он просто наблюдал за тем, как Бродяга отчаянно пытается вернуть себе контроль над дыханием и собственным разумом, что взбудораженно мечется внутри черепной коробки, не в силах прийти в себя после воспоминаний, всплывших на поверхность.

— Нет.., — выдохнула женщина. — Нет…

Тешин отозвался всё тем же молчанием, приемлющим любой ответ.

…

— Ах, дорогая моя воительница, это ли не повод для радости — помочь несчастным людям, что немного поссорились с хулиганами? Давай не будем портить прекрасную атмосферу всякими угрюмыми мыслями и поступками, освободи этих бедняжек и тогда они обязательно помогут тебе! Так работает позитив!

Матила самая странная из всех придворных, хотя в то же время её можно считать самой… терпимой. Вечно веселая и бодрая женщина, чей звонкий голосок похож на трель птиц, она всегда стремится всем помогать и делать всё возможное для того, чтобы никто не чувствовал себя обделенным — прекрасная картина прекрасной придворной, если бы в её звонком голоске не звучало маниакальной зацикленности на своих идеях всеобщего счастья. По началу это кажется просто странноватым, но в целом, в Дувири по-другому и не бывает — тут, чтобы оставаться позитивным, нужно быть немного поехавшим и зацикленным на своих мыслях, но, чем дольше идет Спираль радости, тем очевиднее становится настоящий психоз, который одолевает Матилу.

Несчастье — это выбор. Если ты несчастен — значит ты сам этого захотел. А если ты сам этого захотел, значит тебе нет места в счастливом, сверкающем мире, где все улыбаются и отказываются признавать боль. Простая истина, руководствуясь которой, Матила обращается в оровирма и обращает поселения в руины, чтобы их жители в следующий раз подумали над этим, казалось бы, элементарнейшим выбором: счастьем, или несчастьем.

В таком мире как Дувири даже позитивные эмоции в конечном итоге приводят к боли. Было бы тоскливо, если бы не так привычно.

Бродяга решила долго на эту тему не думать. Размашистым движением клинка она добила последнего дакса, что попытался напасть на неё со спины, но лишился головы задолго до того, как сумел пробить лопатки женщины молотом. Оружие Тешина всё же оказалось полезным, если не считать того факта, что это единственный раз, когда Бродяга вообще его использует. Атаковать издалека пистолетом, названным Сирокко, ей определенно удобнее, чем рисковать и подходить вплотную к противнику.

Матила хотела, чтобы Бродяга разобралась с группой дакс, из чистого развлечения взявших в заложники мирных жителей Дувири. С даксами разобралась, теперь остались жители…

— Здравствуйте, — знакомый голос заставил замереть. — Кажется, мы с вами уже виделись.

Ну конечно. Кто же, сука, ещё.

Бродяга на мгновение прикрыла глаза и глубоко вдохнула, а затем выдохнула, всеми силами подавляя отчаянный крик, так и рвущийся из груди. Затем, она повернулась в сторону источника звука и увидела отца с Ивальдом, прикованных к столбу у дороги. Ради всего святого, из всех людей…

— Это ты спасла меня? — Ивальд склонил голову на бок, смотря на женщину задумчивым взглядом. — Уже дважды, получается.

— Я бы сказал, что это заслуживает проявления определенной благодарности, — отец многозначи-тельно посмотрел на парня.

Ивальд скривился и отвел взгляд, видимо не намеренный вот так просто рассыпаться в каких бы то ни было благодарностях. Упертый, как и всегда.

— …не за что меня благодарить, — пробормотала Бродяга, как только вернула себе контроль над голосом. — Насколько я помню, в прошлый раз вы все равно погибли.

— Мы бы в любом случае погибли, — спокойно ответил отец. — Оровирмы мало кого оставляют в живых.

Бродяга лишь развела руками в знак того, что в словах мужчины есть определенная правда. Ударом клинка она освободила обоих заключенных от связывавших их пут, после чего спрятала никану в ножны.

— Ты бы поосторожнее с этой штукой, — Ивальд с опаской посмотрел на лезвие. — Так и руки лишиться можно.

— Ивальд, манеры, — упрекнул его отец.

— Что? Я, разве, неправ? А вдруг она промахнется, или задумается о чем-то? Мне руки ещё нужны.

Отец смерил Ивальда красноречивым и очень тяжелым взглядом, под которым парень быстро затих и отвел взгляд, потому что выдержать разочарованный взгляд этого мужчины может далеко не каждый. Даже Бродяга, вероятно, немного стушуется, если столкнется с таким разочарованием. Отец всегда умел успокаивать людей без единого слова.

— Твоя мама нас убьет, — тоскливо вздохнул мужчина, подняв с земли очки-половинки, упавшие в ходе потасовки. — Думаю, она очень сильно волнуется.

А когда матерь «очень сильно волнуется», она, обычно, устраивает такой переполох, что об этом даже вспоминать страшно. Бродяга невольно поморщилась, подумав о том, какой, должно быть, крик сейчас стоит в деревне. Отец, судя по тому, как свел брови вместе, подумал о том же самом.

— Желаю вам удачи, — коротко сказала Бродяга и развернулась, чтобы уйти.

Не стоит задерживаться и бередить старые раны ещё сильнее, это создаст только больше неприятностей…

— Прошу прощения за навязчивость, но, понимаете какое дело… дорога до нашей деревни достаточно продолжительная, — отец, вероятно, потер переносицу, как всегда делает, когда чувствует себя неловко, — и опасностей на этой дороге не меньше. Если вам не сложно, не могли бы вы проводить нас? Взамен можете взять часть нашего урожая. Моя жена готовит отличный фруктовый салат.

Конечно готовит. Будучи ребенком, Бродяга постоянно дралась с Ивальдом за лишнюю порцию салата, даже если тот состоял из синтетики. В конце концов, родители их разнимали и давали каждому по равной тарелке.

Бездна… почему всё должно быть настолько сложно? Нельзя поддаваться секундному порыву, это приведет лишь к большим проблемам и мучениям, которые будет очень сложно решить. Нужно уходить, пока не поздно, и не позволять себе разваливаться под воздействием воспоминаний, которых итак в последнее время не мало всплыло. Неважно, что Ивальд с отцом находятся далеко от своей деревни, неважно, что на дорогах слишком много бродячих дакс, промышляющих разбоем, неважно, что ни у Ивальда, ни у отца нет клинка, которым можно было бы себя защитить…

Бродяга тихо и очень раздраженно выругалась, поняв, что не может оставить их тут, на произвол судьбы. Единственное, что она усвоила за всё время своего существования, это то, что судьба — ненадежная тварь, которой невозможно доверить ровным счетом ничего.

Посмотрев на родных через плечо, женщина коротко мотнула головой в знак того, чтобы они шли за ней.

— Благодарю вас, — отец кивнул и, недолго думая, подтолкнул Ивальда следовать за ней, а потом пошел и сам. — Вы уже столько для нас сделали, а мы вас ни разу не отблагодарили.

— Не нужно, — отозвалась Бродяга.

— У тебя что, ограничение на слова? — недовольно поинтересовался Ивальд. — Скажи больше одного предложения, от этого мир не разрушится.

— Ивальд.

Парень вновь замолчал под давлением упрека отца, но от своих слов явно не отступился. Бездна, Бродяга уже и забыла, насколько он может быть противным, когда захочет. Губы сами собой дернулись в улыбке, которую женщина поспешила подавить, не желая становиться жертвой каких бы то ни было чувств, эмоций и прочего дерьма. Ей просто нужно довести этих людей до деревни, где им ничего не будет угрожать, после чего можно будет продолжить заниматься своими делами, то есть выполнять хотелки придворной до того момента, пока она не потеряет себя и не отправится в разрушительный полет по островам.

Благо, путь до деревни прошел без лишних проблем — дакс на дорогах не было, Матила была слишком увлечена своими рассуждениями о радости, чтобы обращать внимание, что там делает Бродяга, а Бродяга, в свою очередь быстро сумела довести отца с Ивальдом до деревни, прежде чем те начали ещё один разговор.

По большому счету, правда, это не особо помогло, потому что уже в самой деревне пришлось столкнуться с противником гораздо серьёзнее, чем даксы: матерью.

— Сборище бесполезных остолопов, вы думаете, я тут шутки перед вами шучу?! Никакой храбрости, никакого духа, да вы даже посмотреть мне в глаза не можете, что вообще вы из себя представляете?! Хватит прятаться, куски дерьма, ГДЕ МОИ МУЖ И СЫН?!

Гневные крики, полные несдерживаемой злобы и возмущения, стали слышны задолго до того, как они пришли в деревню.

— О Бездна, — обреченно вздохнул отец.

Да уж, даксам определенно следовало немного подумать, кого брать в заложники. Жертв они выбрали не самых удачных.

— Не смейте уходить, не смейте, блять, уходить!! — дойдя до деревни, Бродяга наконец увидела матерь, терроризирующую местных жителей.

Женщина стоит посреди улицы и активно размахивает руками, а бедные крестьяне вокруг неё, кажется, вот-вот разбегутся по укромным местам и спрячутся, лишь бы не иметь с ней дел.

— Думаете, сможете вот так просто пережить это?! Думаете, я вам это позволю?! Каждый из вас, пугливых тварей, сдохнет мучительной смертью в собственных домах и я об этом позабочусь, слышите меня?! Никто из вас не уйдет живым, если я не могу найти своих родных, то и вы…

— Дорогая! — крикнул отец, чтобы привлечь внимание.

Матерь мгновенно замолкла, обернулась и, стоило ей только заметить мужчину, как она тут же сорвалась с места и побежала к ним.

— С вами всё хорошо?! — воскликнула она. — Вы не пострадали? Что случилось?!

Женщина взяла в руки лицо Ивальда и повертела из стороны в сторону, цепким взглядом выискивая любые повреждения — стоило ей заметить разбитую скулу отца и кровь на губе сына, как её плечи заметно напряглись, а красные глаза буквально вспыхнули праведным гневом, не предвещая ничего хорошего. Кажется, ещё чуть-чуть, и её яркие, алые волосы поднимутся в воздух словно настоящее пламя.

— Это были даксы, да?! Сучьи отродья, да я их на куски порву! — закричала матерь. — Как они посмели сделать нечто подобное?!

— Дорогая, спокойнее, — отец положил руку на плечо жены, — не стоит ничего делать. О даксах уже позаботились.

Он указал рукой в сторону Бродяги и взгляд матери, наконец, устремился на гостью.

— Все мертвы, — любезно оповестила та.

— Отлично, — кивнула матерь, заметно успокоившись, — хоть у кого-то здесь есть немного храбрости, В ОТЛИЧИЕ ОТ ЭТОГО СБОРИЩА МУСОРА!!

Она резко обернулась, смотря на несчастных жителей деревни и те сразу же разбежались, чтобы лишний раз не попадать в поле зрения. Матерь удовлетворенно хмыкнула, явно довольная тем, какой страх наводит на обычных рабочих, непричастных к даксам, взявшим её родных в заложники, после чего широким шагом прошла мимо Бродяги, на ходу бросив:

— Идем, я приготовила салат, получишь двойную порцию.

Бродяга на мгновение встала в растерянности, не понимая, к чему это было сказано.

— Я… что? — она смятенно посмотрела в спину матери.

— Ты спасла моего мужа и сына, меньшее, что я могу для тебя сделать — предложить обед, — ответила та.

— Э-э-э… не стоит. Я не хочу есть.

— А я, по твоему, спрашиваю, хочешь ли ты есть? — матерь остановилась и обернулась, чтобы вцепиться в Бродягу пристальным взглядом. — Хватит тратить время попусту, скоро сюда опять прилетит эта огромная тварь и не будет у тебя ни салата, ни твоей растрепанной шевелюры. Серьёзно, когда ты в последний раз расчесывалась нормально?

Так… это, вроде как, заходит слишком далеко. Бродяга планировала просто довести отца с братом до деревни, а затем уйти, семейный обед в этот план совершенно не вписывается.

— Послушайте, я правда благодарна, но мне нужно идти, — попыталась отвертеться женщина. — Есть дела, которые нужно сделать…

— И что же это за дела, которые ты ставишь выше благодарности от тех, кого спасла? — матерь сложила руки на груди. — Расскажи, мне интересно.

О Бездна, она приняла это как вызов.

Рядом с Бродягой встал отец и утешительно похлопал по плечу, одним только взглядом говоря, насколько вся эта затея с отказом от обеда бесполезна.

— Просто соглашайтесь, — сказал он. — Тут нет правильного ответа.

Как… как всё вообще до этого дошло?

…

— Итак, ты у нас кто? Ни разу тебя не видела раньше.

Стоило только прийти к дому родителей, как матерь сразу же принялась ставить на стол миски с фруктами и обещанным салатом, параллельно не забывая расспрашивать об интересующих её темах.

— Просто… бродяга. Хожу от поселения к поселению и встреваю в драки.

— Странное занятие, — заметил отец, садясь за стол на крыльце. — Обычно люди не начинают подобную жизнь без причины.

— Мне кажется, она просто бездомная, — вставил Ивальд, садясь рядом с отцом. — Посмотри на неё, в таких лохмотьях даже отшельники на Пустошах не ходят.

— А ты язык свой придержи, оценщик малолетний, — матерь дала подзатыльника сыну. — Мой муж прав, бродяги просто так не появляются и людей они тоже просто так не спасают. Почему бы тебе не перестать строить из себя великую тайну? Здесь секреты мало чего стоят.

Бродяга растянула губы в кривой улыбке, чувствуя себя на редкость неловко в окружении родных, и в то же время чужих лиц. Сев за стол поодаль от отца с братом, она невольно почувствовала себя подростком в окружении новой компании, который постоянно жмется и не знает, куда себя деть. Не очень приятное чувство, от которого было бы неплохо поскорее избавиться.

Впрочем, матерь её так просто отпускать явно не собирается, а потому бежать и увиливать смысла особого нет.

— Я из личных игрушек Тракса, — немного подумав, всё же призналась Бродяга. — Каждую Спираль меня ловили и отводили к нему во дворец, чтобы казнить. Сначала отрубали голову, затем стали придумывать изощрения, чтобы развлечь короля. Топили, сжигали, четвертовали…

Она посмотрела на семью — те смотрят на неё в ответ с молчаливым смятением, написанным на их лицах. Видимо не таких слов они ожидали, когда спрашивали случайную прохожу про её жизнь.

— В общем, в моей истории нет ничего хорошего, — в конце концов закончила Бродяга.

Мать с отцом переглянулись, после чего женщина поставила на стол глубокую миску с салатом из дувирийских фруктов и сказала:

— Каким образом человек, прошедший через подобный кошмар, может быть более вменяем, чем все идиоты в деревне? Честное слово, я как будто живу в аквариуме с травмированными во всех смыслах рыбами.

— Не будь такой категоричной, у всех есть свои преимущества и недостатки, — ответил отец. — Ты думаешь, те люди могли бы тебе помочь сразиться с даксами?

— Я думаю, что, если бы хоть у одного из них были бы яйца, случайной бродяге не пришлось бы вытаскивать вас из этого дерьма, — отмахнулась матерь. — Повезло ещё, что она вас нашла, а не прошла мимо.

Наверное, не стоит им говорить, что, если бы не поручение Матилы, Бродяга, вероятно, даже не стала бы приближаться. А может и стала, потому что она редкостная размазня, неспособная проконтролировать собственные порывы.

— И откуда ты родом, бродяга? — продолжила расспрашивать матерь, взяв с тарелки нарезанные ломтики фруктов. — Ни разу не видела никого, похожего на тебя.

— Думаю, многие на меня похожи, — пожала плечами Бродяга.

— Я знаю, о чем говорю и я знаю, как ведут себя местные — никто из них не осмелится даже взгляда косого на дакс кинуть, не то что с клинком на них броситься. Ты ведь не деревенская, да?

— Наверное, можно и так сказать. Прибыла издалека.

Бездна, насколько этот разговор неловок, если понимать его подноготную.

— И это всё? — вскинула бровь матерь. — Так и дальше будешь строить из себя великую тайну?

— Возможно, она просто не хочет говорить о родном доме, — ровно произнес отец. — Не стоит давить.

Родной дом… а был ли он когда-то? Бродяга уже и помнит той колонии, в которой родилась и провела свою жизнь до того момента, пока не отправилась на Зариман по специальной учебной программе.

— А откуда вы родом? — из просто любопытства поинтересовалась женщина.

— Было бы откуда, — фыркнула матерь. — Я родилась здесь, вела замечательную ничем не обремененную жизнь, пока не появился этот упертый тамм, — она указала на отца, — и не втянул меня в ужасы семейной жизни.

Да уж… истории о том, как отец добивался матери, порой достойны награды за феерию и в то же время абсурд, в который сложно поверить. В какой-то момент образованный, рассудительный и перспективный инженер попал в один проект с взбалмошной, упрямой агрономкой, которую никто терпеть не мог, и внезапно решил, что она ему нужна. Зачем — никто так и не понял, но своего отец добился и уже через несколько месяцев активных ухаживаний — в течении которых ему несколько раз приходилось уезжать в медпункты по разным причинам — непробиваемая защита матери дала трещину.

Странная история любви, в которой свою роль сыграла не столько романтика, сколько упрямство, но, вероятно, всё в этой семье делается «вопреки».

— Такие ли это ужасы? — с улыбкой поинтересовался отец. — Кажется, мы неплохо ужились, и у нас есть прекрасный сын.

— Ну, знаешь ли, я всегда хотела дочь.

— Вау, спасибо, — пробормотал Ивальд, угрюмо уставившись в свою тарелку.

— То, что я хотела дочь, не значит, что я не люблю своего сына, — матерь щелкнула парня по носу, а после растрепала волосы на макушке, проявляя своеобразную для неё нежность.

Уголки губ невольно дернулись в слабой улыбке, которая так и лезет на лицо, как её не подавляй. Бродяга, впрочем, и не стала этого делать. Держаться особняком и пытаться отгородить себя от окружения — довольно утомляющее занятие, которое быстро надоедает, когда эмоции кажутся важнее.

— Думаю, у дочери был бы ваш характер, — произнесла Бродяга, смотря на мать.

— Упасите меня высшие силы от этого, — покачала головой та.

— Что-то не так? — с улыбкой поинтересовалась женщина.

— Послушай, я замечательный человек, но у меня есть свои недостатки, и я была бы полной дурой, если бы попыталась их отрицать. Думаешь, что сейчас со мной сложно справиться? Ты не видела мои подростковые годы, родители пережили их с ранней сединой.

Матерь усмехнулась, видимо скорее довольная своими подростковыми похождениями, чем разочарованная.

— И, если мне придется иметь дело со своей маленькой копией, это будет настоящим кошмаром, — заключила она. — Даже думать об этом не хочу.

Ну, её предчувствие оказалось верным. Ссоры Бродяги с матерью заканчивались либо тем, что их разнимал отец, либо тем, что они обе срывали голос и расходились по разным сторонам, чтобы на следующий день вести себя так, как будто ничего не произошло.

В конечном итоге, всё именно так, как и должно быть. Всё та же семья, с всё теми же повадками и привычками, всё та же хаотичная, нестабильная, но в то же время родная атмосфера, о которой, кажется, уже и не было надежд вспомнить. Бродяга не знает, что об этом думать. По началу ей казалось, что, проведя с родителями хотя бы час, она сойдет с ума и просто взвоет от нахлынувших воспоминаний, но теперь, наблюдая за знакомой манерой общения, знакомой мимикой и знакомыми историями, женщина чувствует лишь то, что не чувствовала уже очень-очень давно: умиротворение.

Простое спокойствие и желание провести таким образом ещё какое-то время, чтобы отдохнуть и набраться сил для следующих Спиралей. Впервые за всё время Бродяга не чувствует необходимости куда-то бежать и где-то прятаться, чтобы спасти свою жизнь, впервые за всё время она может позволить себе вздохнуть спокойно и, может, даже посмеяться с какой-то абсурдной истории, рассказанной родителями.

— Ладно, хватит о нас, — махнула рукой матерь. — Есть что рассказать о своих похождениях бродячей воительницы?

Бродяга растянула губы в слабой улыбке и взяла со стола ломтик фрукта.

— Да. Есть парочка историй.

Иногда в Бездне происходят не только ужасные вещи.

…

Возвращение в пещеру прошло спокойно. Расслабленная после приятной беседы и, возможно, даже в немного приподнятом настроении, Бродяга ожидала, что устроится на лежанке и как следует отоспится, чтобы начать новую Спираль с большим количеством сил, но, как обычно, Дувири не любит, когда его жители расслабляются.

— Что здесь произошло? — Бродяга обвела ошеломленным взглядом практически полностью разгромленную пещеру, в которой не осталось и следа от прежнего порядка.

Лежанка смятой тряпкой кинута посреди пола, все накопленные стариком безделушки разбросаны по углам, некоторые сломаны, или разбиты вдребезги, свечи погасли и упали, на камне невооруженным взглядом видны царапины и трещины, оставшиеся после драки. Определенно, здесь кто-то был и, определенно, этот кто-то был полон решимости добиться цели, с которой он сюда пришел.

Раздался болезненный стон и, повернув голову в ту сторону пещеры, где теперь видны испорченные грядки, Бродяга увидела Тешина, привалившегося спиной в каменному своду и крепко прижимающего ладонь к животу.

— Тешин! — она бросилась на помощь старику.

— Тракс… нашел укрытие, — выдохнул мужчина.

Так вот почему он сегодня такой радостный.

— Да, я догадалась…

Убрав руку мужчины, Бродяга увидела глубокую рану, пробившую золотые доспехи, которыми, как оказалось, покрыто всё тело Тешина. Крови много, багрянец покрывает практически всё золото и пропитало синюю накидку, порванную в драке. Плохо…

— Нужно снять с тебя это, — пробормотала женщина, прощупывая доспехи в поисках застежек или что-то в этом роде.

Тешин, вместо того, чтобы помочь, положил ладонь на руку Бродяги и с силой надавил, заставив остановиться.

— Мне помощь не нужна, — произнес он.

— Не говори глупостей, — ответила Бродяга, — ты ранен, тебе нужна…

— Тракс знает об этом месте, — перебил её Тешин, заметно повысив голос, — он знает, где ты прячешься. Не пройдет много времени, прежде чем он снова поймает тебя и тогда уже не будет шанса сбежать... не позволь этому случиться.

Мужчина на мгновение замолк и внимательно посмотрел в глаза женщины.

— Тебе нужно закончить путь, — сказал он. — Ты знаешь, как.

Бродяга замерла и медленно перевела взгляд на туннель, с другого конца которого льется бледно-зеленый свет.

— Нет.., — выдохнула она, — нет, я не могу.

— У тебя нет выхода, — отрезал Тешин. — Тракс наступает тебе на пятки, промедлишь ещё немного — и уже не сможешь выбраться.

— Это не поможет, — покачала головой Бродяга, — ты не понимаешь…

— У тебя нет права бояться, — Тешин положил ладонь на плечо женщины, призывая сосредото-читься. — Ты должна вспомнить всё, если хочешь обрести власть над своей судьбой. Не смей отступать. Не сейчас.

Бродяга резко выдохнула и отвернулась, всеми силами пытаясь собраться с мыслями и избавиться от страха, мгновенно появившегося во внутренностях от одного косого взгляда на злосчастный туннель. Если Тракс узнал про это место, значит он знает, где находится Бродяга, значит о знает о том, где она была и что делала, значит он попытается схватить её и вернуть под свой контроль, потому что король ненавидит, когда его любимые игрушки обретают своеволие. Если он доберется до Бродяги, есть шанс, что она больше не вырвется из цикла казней и… если он знает, что делала Бродяга, значит он знает о родителях. Не пройдет много времени, прежде чем маленький психопат соединит точки вместе и поймет, как на неё надавить.

Бродяга выругалась и вновь посмотрела в сторону туннеля. У неё нет выбора, не так ли? Либо она преодолевает себя и наконец обретает свободу, либо всё возвращается в старое русло, полное бесконечного, бессмысленного страдания.

Тешин прав — нельзя отступать. Не сейчас.

В последний раз посмотрев на старика, Бродяга коротко кивнула и поднялась на ноги, после чего прошла к туннелю. Она надеется, что старик сумеет каким-то образом дожить до её возвращения, а если не сумеет… что ж, новая Спираль вернет ему способность к жизни.

Путь до конца тоннеля прошел так быстро, что Бродяга и не заметила, как оказалась перед приоткрытыми дверьми, из-за которых льется бледно-зеленый свет. Тело пробрал знакомый холод, в голове вновь зазвучали тихие голоса далеких воспоминаний, что, казалось, были погребены под наслоением боли и апатии. Словно ржавое, древнее лезвие, этот свет, этот холод, вгрызается в разум и достает из самых его глубин всё то, о чем женщина хотела забыть и никогда не вспоминать, заставляет её вновь почувствовать тот древний, глубокий страх, разительно отличающийся от страха перед казнью в Дувири.

Страх перед казнью со временем стирается, становится слабее и заменяется на апатию, потому что казнь — дело знакомое. Начало у неё всегда одинаковое и результат всегда один и тот же, в ней нет ничего нового, или удивительного.

Страх перед тем, что находится за дверьми — нечто, что никогда не станет слабее. Потому что Бродяга понятия не имеет, что ждет её за дверьми и она не знает, к чему это «что-то» приведет, но в то же время не может повернуть назад. Сейчас от того, испугается ли она, зависит будущее.

Дыхание сбилось, сердце зашлось в бешеном темпе. Женщина заставила себя не отворачиваться. У неё нет выбора… сейчас, или никогда.

Глубоко вдохнув, она сделала шаг вперед и прошла между дверей, навстречу бледно-зеленому свету.

По началу была лишь тишина.

Затем тишина продолжилась.

И продолжилась…

Бродяга открыла глаза.

Она оказалась в корабельном отсеке, которого, вроде как, не должно быть в сказочном Дувири. Жилое помещение, залитое теплым, желтым светом, минимум декораций, минимум лишних вещей — всё обставлено так, чтобы уложить как можно больше в как можно меньшее пространство. Серые стены, в которые вставлены двухярусные лежанки, где должны спать пассажиры, на металлическом полу есть тонкий ковер, принесенный из-за пределов корабля, серо-синие шкафы и полки с вещами также вмонтированы в стены, как и кровати.

Дормизон. Жилой отсек Заримана, где находились пассажиры. Это, несомненно, тот отсек, в котором жила Бродяга с родителями.

Женщина тихо выдохнула, успокаивая вьющееся напряжение внутри, и прошла к дверям ведущим в другую часть Дормизона — кухню. Тесноватое помещение, кухонная фурнитура и не особо большой обеденный стол, рассчитанный максимум на четырех человек. На дверцы шкафов наклеены мелкие записки, почерк на которых уже невозможно разобрать — буквы искривились и наслоились друг на друга, будто специально кем-то измененные. На листках писала мама — оставляла себе всякие послания о мелочах, которые могла забыть, или напоминания для других членов семьи, о которых не могла сказать сама.

Это… не то, что ожидала увидеть Бродяга. Насколько она помнит, Дормизон был также разрушен Бездной, как весь остальной корабль, но сейчас она видит лишь убранный, целый отсек, в котором нет ни металла, ни битых стекол, ни разрушенной мебели. Будто ничего не происходило, будто Зариман… цел.

— Что за.., — Бродяга нахмурилась и снова окинула взглядом отсек в поисках того, что должно помочь ей.

Должно же что-то быть… не может она просто так попасть из Дувири на Зариман. Что-то тут не то…

Женщина прошла обратно в тот отсек, где есть двери, ведущие в пещеру Дувири. Повторно осмотрев помещение, она остановилась на одной из коек — нижней, той, где спала, будучи ещё ребенком.

На серо-красном одеяле лежит книга. Золотая обложка, явно потрепанная временем, пожелтевшие страницы, поблекшие чернила. На Заримане сложно было найти бумажную литературу, все нужные для экипажа текста находились в цифровом формате, потому что физические носители легко повредить, или потерять, а потому подобные книги попадали на корабль исключительно через пассажиров, взявших с собой в полет что-то из родных колоний.

Бродяга подошла к койке и взяла книгу в руки, внимательно рассматривая витиеватые буквы, оттеснённые на обложке.

«Сказания Дувири». Сборник сказок.

Принц огня, Предвестник радости, Печальное сопрано, Алчный придворный, Робкий заговор-щик. Истории о пяти придворных подчиненных своим эмоциям, а их королем является капризный ребенок, от настроения которого зависит сам мир.

Сборник… сказок.

Дувири — это сборник сказок.

Бродяга издала тихий смешок, не в силах отвести взгляда от названия книги.

Она в страхе забралась на свою койку и зажала уши руками, но это не помогло, они кричат слишком громко, так громко, как не кричат раненые животные, угодившие в капкан. Сердце стучит невероятно сильно, горло болит от неравномерного дыхания и сдавливаемых рыданий, тело пробирает дрожь, не позволяющая даже подумать о том, чтобы пошевелиться.

А люди всё кричат, и кричат, и кричат, кричат…

Пока в один момент кричать не перестали. Один за другим они замолкали, кто-то после громкой драки, разгромившей из без того пострадавшие помещения корабля, а кто-то медленно, мучительно лишался голоса, пока гневные вопли не сменились болезненными стенаниями, а следом и обессиленными хрипами.

Она не слушала никого из них, слишком сосредоточенная на том, чтобы просто выжить. Тихо пробиралась на склады, чтобы добыть еды, а следом возвращалась в Дормизон и сидела взаперти так долго, как только позволял её желудок. В течении всего этого времени она отчаянно успокаивала себя всем, что только попадалось под руку — старыми обломками, что пыталась сложить в цельную фигуру, словно конструктор, вырезками из отцовских журналов об инженерии и технике, материнским кубиком-головоломкой, который та постоянно вертела в руках, когда не знала, чем себя занять.

А ещё книгой. Вроде отцовской — он подарил её девчонке в день, когда они ступили на борт Заримана. Сказал что-то о том, что на Тау таких не будет, а потому стоит ценить бумагу, пока она есть. Девчонка один раз книгу прочитала и потом забыла, оставив лежать на полке в ящике только для того, чтобы позже вцепиться в этот сборник как в своё последнее спасение.

Раз за разом она перелистывала страницы, читая одни и те же истории, в которых не было никаких изменений, потому что их там и не должно быть. Принц огня, Печальное сопрано, Предвестница счастья и остальные персонажи сказок стали единственными спутниками на мертвом корабле, где даже безумие погибло, обратившись в холодную, мертвую тишину.

Она бродила по коридорам корабля в полном одиночестве, слушая лишь своё дыхание и эхо своих шагов, обходила мертвые тела и аккуратно выискивала среди них знакомые лица, а когда находила — просто сбегала, не в силах смотреть на лишенные жизни лица, что, казалось, ещё совсем недавно были полны эмоций. И каждый раз она возвращалась к тому моменту, как сидела на койке и перелистывала страницы, поглощая строчки, которые знала наизусть.

Читая диалоги персонажей, она стала проговаривать их про себя, представляя голоса придворных, а затем, начала слышать эти голоса в разуме. Следом перед глазами стали возникать мимолетные образы Дувири, мелькающие в моменты задумчивости, или дремоты. А следом, спустя совсем небольшое количество времени, её впервые схватили и отвели на дворцовую площадь к капризному королю.

И в тот момент, увидев Доминуса, первое, о чем девчонка подумала, было: «он именно такой, каким я его себе представляла».

Бродяга моргнула, чувствуя, как страх внутри осыпается в пепел, обращаясь к осознание и определенное чувство иронии.

Бездна — странная материя, что воплощает в жизнь сильные эмоции и чувства тех, кто с ней взаимодействует. Это есть Парадокс — способность воссоздавать то, что изначальной формы не имеет.

И что же могло произойти, когда в Бездне долгое время находился испуганный ребенок, что зациклился на одной истории, которую раз за разом перечитывал, воссоздавая события сказок в своём разуме? Закономерное действие Парадокса.

Вот оно, значит, как. Всё это время… Бродяга находилась во власти мира, который сама же и создала? Вот, почему Тешин настаивал на том, чтобы она разобралась со своими воспоминаниями и эмоциями. Вот, почему в неизменной сказке внезапно появились родители, которых там никогда не существовало. Вот, почему Бродяга чувствует, что окружена фальшью, что есть в каждом существе Дувири.

Всё это просто сказка. Буквально. Насколько ещё более абсурдной может стать ситуация?

Бродяга тихо, невесело хмыкнула и бросила сборник обратно на кровать.

— Всегда поражала твоя находчивость, Малыш, — прозвучал незнакомый голос в отсеке.

Точнее как, незнакомый… похожий. Очень сильно похожий на голос Бродяги.

Женщина на мгновение замерла в смятении, после чего медленно перевела взгляд на противопо-ложный край койки, где оказался другой человек… если это таковым можно назвать, ведь там оказалась молодая версия Бродяги — идеальная копия того ребенка, которым она была на Заримане, только несколько измененная. Алые волосы заплетены в растрепанный, хлипкий хвост на затылке, хотя во времена обучения матерь практически всегда заплетала их в тугую косу, поверх комбинезона Заримана одеты шарф и серая накидка, кожа заметно побледнела, будто лишившись части крови, под глазами появились сероватые пятна, а сами глаза… в них, вместо зрачков, множество звезд.

Молодая девчонка сидит на койке, закинув ногу на ногу и подперев подбородок рукой, её губы растянуты в широкой улыбке, полной непонятной радости. Бродяга напряглась, ощутив предчувствие чего-то, что ей совершенно не нравится. Вряд ли может произойти что-то хорошее, когда перед тобой внезапно оказывается собственный молодой двойник, но это… почему-то женщина уверена, что имеет дело не с очередной аномалией Бездны.

Это нечто иное. Нечто, с чем бы ей совершенно точно не хотелось лишний раз пересекаться.

— Кто ты? — спросила Бродяга.

— Неважно кто я, важно кто ты, — ответил двойник. — В этом изменчивом, неустойчивом мире, так сложно найти своё место…

Он свел брови в наигранном сожалении, фальшь которого не почувствовал бы только идиот. Что происходит..?

— Давай остановимся на том, что я внимательный зритель, который очень заинтересован в твоей судьбе, — небрежно продолжил её двойник. — И также заинтересован в том, чтобы эта судьба не шла наперекор некоторым вещам…

Он улыбнулся заговорщической улыбкой, от которой у Бродяги холодок пробежал по коже.

— Понимаешь в чем дело… я, вроде как, надеялся , что теперь, когда ты вернула власть над своим маленьким театром одного актера, мы с тобой сможем прийти к определенному… взаимопонима-нию. В конце концов, нам предстоит долгий путь, полный разных событий, и мне бы хотелось, чтобы мы этот путь прошли без лишних проблем. Это будет довольно удобно, тебе так не кажется?

— О чем ты говоришь? — растерянно пробормотала Бродяга.

— О сделке, Малыш, — ответил двойник. — Я говорю о сделке.

Он вытянул вперед одну руку и, кажется, на мгновение, пространство вокруг его ладони вспыхнуло холодным, бледно-зеленым светом, присущим Бездне.

— Итак, как тебе такой вариант: ты возвращаешься в свой мирок и ведешь там счастливую жизнь королевы Дувири, не пытаясь выбраться в реальность, а я сохраняю острова в целостности и позволяю отдельным их представителям жить в спокойствии, что скажешь?

Что за… о чем…

Бродяга нахмурилась и сделала шаг назад, настороженно наблюдая за своим молодым двойником — тот лишь шире улыбнулся, с определенной жадностью всматриваясь в реакцию женщины, будто желая каким-то образом впитать в себя её эмоции. Определенно, подобное поведение не прибавило радости всей ситуации.

О чем говорит этот фрик… он что, угрожает уничтожить Дувири? Отдельные представители островов… это такой намек на родителей?

— Ты хочешь, чтобы я осталась в Дувири? — с подозрением спросила Бродяга. — Там, где меня годами пытали и казнили?

— Да ладно, не так уж и плохо это было, — закатил глаза двойник. — Будешь мило жить на ферме своих мамочки и папочки, рвать репу, или что у вас там растет, и совершенно ни о чем не беспокоиться. Реальность не самое благоприятное место, тебе ли не знать.

Где-то за пределами Дормизона раздался далекий крик, что тихим эхо донесся до отсека, заставив Бродягу вздрогнуть от мурашек, пробежавших по коже.

— В ином случае, — продолжил двойник, — боюсь, твой мирок долго не проживает. Так или иначе.

Он выразительно потряс рукой, таким образом пытаясь подогнать Бродягу к заключению сделки. Женщина нервно сглотнула, смотря на протянутую ладонь как на бомбу замедленного действия.

Ей определенно не стоит идти на поводу у этого существа. Это определенно ошибка — соглашаться оставаться в полностью фальшивом мире, отказавшись от реальности, в которой, быть может, события сложились по-другому, но…

Но разве двойник неправ? Разве изначальная причина создания Дувири — не реальность, в которой целый корабль-колонизатор был отправлен в Бездну с невероятно рискованным маршрутом прыжков, из-за чего в последствии и не вернулся? Разъяренные вопли взрослых, испуганные крики детей, битые стекла, металл и пробирающий до костей холод, засевший глубоко во внутренностях — всего этого в Дувири нет.

В Дувири есть цветастые поля, полные причудливых растений и деревьев, изогнувшихся в разных формах. В Дувири есть бодрые кайты, забавные таммы и куча другой живности, за которой интересно наблюдать. В Дувири есть ныне свободные просторы, где даксы более не будут преследовать Бродягу по пятам, где она сможет лечь на колышущуюся траву и спокойно выдохнуть, позволив себе подремать под светом Спирали. В Дувири есть родные лица, пусть и искаженные кукольным пластиком, но в то же время точно такие же, какими их запомнила маленькая девочка, испуганная тем ужасом, в который обратилась её жизнь.

В конце концов, Дувири — это буквально сказка.

Есть ли смысл отказываться от этого ради неизвестной реальности, где события редко приносили счастье? Тем более, что в реальности, похоже, уже есть своя Бродяга — она, или её двойник, сейчас сидит перед женщиной, протягивая руку в предложении сделки. Слишком сильно эта девчонка отличается от той, что летела на Заримана.

— …ты не тронешь Дувири? — с промедлением спросила Бродяга.

— Даже пальцем не прикоснусь, — в голосе двойника послышалось самодовольство от осознания приближающейся победы. — Теперь это полностью твой мир, Малыш.

Бродяга не знает, поступает ли она правильно, но у неё и нет желания над этим размышлять. Впервые за долгое время она сумела обрести умиротворение и определенное счастье на крыльце маленького фермерского домика в Дувири, и женщина не собирается от этого отказываться ради неизвестного мира, где, вероятно, уже нет ни родителей, ни брата.

В последний раз окинув взглядом Дормизон, она вновь посмотрела на своего молодого двойника и протянула руку в ответ, заключая сделку.

…

По возвращению, Тешин оказался мертв — так и остался лежать у каменного свода, положив руку на живот. Паршивая смерть — от потери крови, в ожидании того, кто вернулся слишком поздно — но следующая Спираль сбросит все те события, что произошли в этой, а потому Бродяга только надеется, что старик не затаит из-за этого обиду. Взяв за поводья кайта, она вывела на его на просторы Дувири и отправилась к единственному месту, где сможет окончательно разбить оковы и вернуть то, что должно принадлежать ей — к королевскому дворцу.

В этот раз путь через острова кажется настолько простым, насколько только возможно, ведь Бродяга помнит все эти острова, она выучила их истории наизусть и теперь с легкостью узнает места, что присутствовали в сказочных историях — все они идеально соответствуют тому, как маленькая девочка представляла их себе, будучи запертой в жилом отсеке Заримана. В этот раз всё кажется настолько простым, что становится удивительным тот факт, что Бродяга каким-то образом сумела стать узницей своего же собственного мира. Это ли не ирония в истинном её обличии?

Ранее сверкающее, радужное небо Спирали радости сменилось неистовым пламенем и опасным рыжим цветом, в который окрасился Дувири — похоже, Доминусу не нравятся её выходки, но так ли теперь важно, что Доминусу нравится, а что нет? Наверное, не очень.

Приземлившись на дворцовой площади, Бродяга спрыгнула с кайта и сразу же отправилась ко дворцу, игнорируя стражников, настороженно направивших на неё клинки. Те, впрочем, даже не попытались встать на пути, будто понимая, что теперь это бессмысленно.

— Твоя самонадеянность не знает границ, — голос Доминуса звучит странно, будто напряженно. — Сама явилась ко мне, думая, что сможешь победить? Ха! Ты никогда не умела здраво оценивать своих врагов!

Тронный зал — на редкость пустое место, в котором нет ничего, кроме высоких стен, холодных полов и одного-единственного трона, на котором восседает ребенок. Читая сказки, Бродяга всегда думала, что Доминус — просто странное, подставное лицо, у которого нет ни истории, ни реального персонажа, потому что король всегда был скорее именем нарицательным, причиной всех бед Дувири, страшным словом, перед которым склоняются все жители островов, но не более того. Совершенно пустой зал, в котором есть лишь один трон — идеальное воплощение тех мыслей.

— Думаешь, сможешь всё закончить? — продолжил говорить Доминус. — Думаешь, сможешь забрать у меня власть? Ты просто неслыханная дура!

Бродяга лишь продолжила идти к трону, игнорируя попытки короля запугать её.

— Что ж, раз ты не желаешь сама осознать свою ошибку, тогда мне придется заставить тебя это сделать! — раздраженно процедил Тракс, после чего с размаху ударил кулаком по подлокотнику трона.

Пространство, кажется, скрутилось в длинную спираль, что стала медленно разворачиваться, забирая с собой всё, что произошло за последние десять или около того часов. Небо избавляется от огня, переходит к ярким оттенкам и радуге, а затем и вовсе возвращается к безликому бледно-голубому цвету, лишенному эмоций. Пылающие поля затухают, обращенные в руины города и деревни стремительно, камень за камнем, восстанавливаются, складываясь в изначальные свои образы словно конструктор, сожженные деревья расцветают, убитые возвращаются к жизни.

Старая Спираль Дувири заканчивается и начинается новая.

Раньше, после такого удара, Бродяга просыпалась в случайном месте и сразу же после этого отправлялась в бега, чтобы не стать жертвой дакс. Сейчас она осталась стоять в тронном зале, даже не сдвинувшись с места.

Доминус удивленно замер, уставившись на женщину. Та лишь выразительно усмехнулась и продолжила идти.

— Нет, — выдохнул король, — нет, невозможно!

Он вновь ударил по подлокотнику трона, пространство вновь скрутилось в спираль и разверну-лось, забирая то немногое, что успело произойти. Бродяга продолжила идти к трону.

Король, заметно занервничав, застучал по подлокотнику в отчаянной попытке наконец вернуть себе контроль, скручивая и раскручивая спираль так, как будто это ему поможет. Все попытки закончились тогда, Бродяга, добравшись до трона, схватила ребенка за ногу и одним движением скинула на пол.

Доминус издал сдавленный, испуганный крик и тут же попытался отползти, неспособный даже убежать. Бродяга схватила его за плечо и заставила остановиться, с вежливой улыбкой сказав:

— Кажется, нам есть, что с тобой обсудить.

…

— Значит, у тебя получилось. Ты забрала контроль.

Новая Спираль — грусть в истинном её обличии. Небо блеклое, серое, над полями расстилается туман, в воздухе летает пепел былых надежд или что-то в этом роде. Судя по всему, король ещё долго будет находиться в подавленном настроении после того, что произошло. Что ж, Бродяга может только пожелать ему удачи в том, чтобы смириться со своим новым положением и двигаться дальше.

— Он всегда у меня был, — произнесла женщина, размеренно поглаживая кролика между ушей. — Я ведь создала это место.

Они в пещере, оба живые, оба целые. Пещера тоже целая — нет ни царапин, ни трещин, ни разбросанных безделушек, лежанка убрана, драгоценные грядки старика в целости и сохранности. Бродяга решила, что не скоро отсюда уйдет — это отличное место для отдыха вдали от сказочной суеты Дувири. Тешин, кажется, не против.

— Почему ты вернула ему трон? — спросил мужчина. — Почему позволила и дальше властвовать над твоим миром?

— Мне не нужен трон, — покачала головой Бродяга. — Пусть развлекается, если так хочет.

Определенно, это объяснение не вызвало у Тешина доверия, но вряд ли старик может что-то говорить о доверии после того, как водил женщину за нос, отказываясь ей раскрывать истинные обстоятельства, о которых определенно знал.

— А теперь начистоту, — сказала Бродяга, посмотрев ему в глаза. — В реальности ведь всё случилось по-другому, да?

Тешин издал задумчивое мычание, но вертеться не стал.

— Как ты это поняла? — поинтересовался он.

— Интуиция, — расплывчато ответила женщина, решив не упоминать о своем молодом двойнике, что разительно отличался от девчонки, летевшей на Заримане. — Что на самом деле происходит? Постарайся объяснить без метафор и загадочного дерьма.

Тешин какое-то время молчал, внимательно рассматривая Бродягу в поисках чего-то. Нашел ли то, что искал — непонятно, но, уже спустя несколько минут, мужчина обреченно вздохнул и произнес:

— Этернализм. Что ты знаешь об этом?

Бродяга выразительно вскинула бровь, как бы показывая, что не совсем понимает, к чему был задан данный вопрос. Впрочем, заметив, что Тешин терпеливо ждет ответа, она пожала плечами и сказала:

— Теория времени, вроде. Что-то о том, что течения времени не существует.

— Верно, — кивнул Тешин. — Теория того, что прошлое, будущее и настоящее существуют параллельно друг другу. У одного события может быть несколько вариантов будущего и прошлого, все они одинаково реальны в пределах Бездны.

Так… ладно, Бродяга не ожидала, что ей внезапно придется разбираться с какими бы то ни было временными теориями.

— Одно событие — несколько вариантов будущего, — медленно проговорила Бродяга. — Событие — Зариман?

— Именно, — подтвердил Тешин. — Ты — один из вариантов будущего, не выбравшийся за пределы Бездны. В реальности сейчас находится… другой вариант твоего будущего.

— То есть другая моя версия, — уточнила женщина.

— То есть другая твоя версия.

Теперь понятно, почему та девчонка так сильно отличалась от того, как себя запомнила Бродяга — это действительно двойник другой версии Бродяги. Бездна и её парадоксы… наверное, не стоит думать об этом слишком долго, если не хочешь сойти с ума.

— Значит, выходить мне смысла нет, — женщина отодвинула от себя кролика и со вздохом поднялась на ноги.

Тешин мгновение молчал.

— Ты быстро сдалась, — заметил он. — В начале, казалось, ты была готова сделать всё, чтобы уйти отсюда.

— Что ж, времена меняются, — ответила Бродяга, направившись к выходу из пещеры. — Не засыпай, мне нужна будет твоя помощь, чтобы убрать оровирма.

Если уж собирается оставаться здесь, то давать змеям и дальше терроризировать острова нельзя. Это доставит слишком много хлопот и создаст слишком много проблем не только для Бродяги но и остальных жителей Дувири, включая определенных его представителей. Довольно сложно обедать, когда деревню разрушает огромная механическая тварь.

— Меняются ли? — донесся в спину задумчивый голос Тешина.

Бродяга предпочла его проигнорировать.

Она не знает, поступает ли правильно, но и не собирается рассуждать о моральности, или аморальности своих действий. Дувири, за всё прошедшее время, стал по-своему привычным местом, которое Бродяга знает как свои пять пальцев и над которым, как оказалось, имеет реальную власть. Да, он по-своему причудлив, имеет свои недостатки и очевидную фальшь, сквозящую в каждом острове и живом существе, но женщина не собирается перебирать варианты миров в поисках того, который ей придется по душе. Она знает Дувири. Знает тех, кто тут живет. Реальность — неизвестная территория, полная опасностей. Реальность — это Зариман, застывший вдалеке.

Выйдя на свежий воздух, Бродяга сразу же отвела взгляд от проклятого колонизатора, не желая лишний раз даже думать о том ужасе, что произошел на его борту. Возможно, такое поведение — простое трусливое бегство и отказ принять произошедшее, но если реальность — это собственный двойник с широкой улыбкой и глазами полными звезд, что вальяжно сидит в отсеке, где раньше жили родители, если реальность — это металл и пробирающий холод, преследующий на каждом шагу, если реальность — это крики, полные боли и ярости, разносящиеся по коридорам, то Бродяга лучше будет бежать, пока у неё не останется сил, чем осмелится с такой реальностью встретиться.

Трусость или нет — неважно. Она достаточно страдала, борясь за своё существование и теперь всё, что ей нужно — это немного отдыха. Простого покоя, в котором не придется спасаться и драться с врагом, непринужденной беседы о том, о сем, и обеда на крыльце непримечательного фермерского домика, где не поджидают опасности.

Бродяга думает, что может позволить себе подобную слабость. Она бы хотела прожить пару Спиралей не на грани жизни и смерти.

— Как жесток этот мир, как тяжела ноша тех, кто в нем заточен, — печальный голос Люсинии раздался в голове. — Куллерво, что заперт в своей темнице, страдает изо дня в день, не в силах примириться со своим горем. Помоги ему. Помоги нам.

Бродяга не знает, поступает ли правильно, но она и не собирается об этом рассуждать. Вряд ли в Бездне возможно принять правильное, или неправильное решение.

Ей достаточно того, что в Дувири нет проклятого пения Заримана и тех тварей, что на нем обитают, а остальное уже неважно.

* * *

Оператор сделала глубокий вдох и открыла глаза, выныривая и размытых образов, заполонивших голову после касания Рэлла.

Рядом зазвучали неразборчивые, приглушенные голоса, будто исходящие откуда-то из-за стены и девчонка нахмурилась, неприязненно отвернувшись. Голоса, впрочем, не стихли, а, кажется, стали только настойчивее — чья-то рука коснулась лба Оператора и тогда до неё наконец стало доходить, что происходит.

Храм Красной вуали, Рэлл, Человек в Стене, Дувири… за эти сутки случилось слишком много событий.

— …я … ты… слышишь? — приглушенный голос, подозрительно похожий на голос Аврис, стал складываться в слова.

Оператор издала неопределенное мычание, после чего на мгновение замерла, пытаясь прийти в себя и справиться с шумом в голове. Некоторое время пролежав, она, собравшись с силами, попыталась открыть глаза и сразу же после этого зажмурилась от того, как яркий белый свет ударил в лицо.

— Свет.., — пробормотала она.

— Да, прости, — ответила Аврис и после этого белый заметно приглушился. — Так лучше?

Оператор согласно кивнула, после чего снова открыла глаза, на этот раз успешно. Она оказалась в медотсеке «Посмертия», знакомом сером, убранном помещении, оборудованном больничной койкой и медицинскими приборами для наблюдения за состоянием пациента.

— Что произошло? — хрипло спросила Оператор.

— Ты потеряла сознание, — ответила Аврис и дала ей металлический стакан с водой. — Пришлось быстро вытаскивать тебя из капсулы, чтобы удостовериться, что с тобой всё в порядке. Ты здорово нас напугала.

Она села на стул рядом с койкой в планшетом в руках.

— Сколько я была без сознания? — уточнила Оператор.

— Около суток, — ответила военачальница. — Если точнее… двадцать два часа и сорок три минуты.

Вау… неплохо. Что её так вырубило? Человек в Стене? Аврис, судя по всему, задается тем же вопросом, а потому, недолго думая, спросила:

— Что произошло? Ты просто упала посреди храма.

— Я знаю не больше твоего, — ответила Оператор. — Просто… Рэлл начал говорить а затем я внезапно теряю сознание.

Дверь в медотсек с тихим шорохом открылась и в проеме показался Ивальд.

— Проснулась? — он сразу же посмотрел на Оператора. — Ты неплохо меня напугала. Что произошло?

— Хватит задавать мне одни и те же вопросы, — раздраженно ответила девчонка. — Я сама не знаю, что произошло. Просто потеряла сознание и…

Она на мгновение задумалась.

— …и, вроде как, поговорила с Рэллом.

Ивальд и Аврис посмотрели на неё с одинаковым смятением, написанным на их лицах — судя по всему, Оператор единственная, кому посчастливилось пережить замечательный опыт контакта с «Праведным Рэллом». Класс.

Девчонка испустила долгий усталый вздох и зажала переносицу между пальцами, усиленно пытаясь уложить в голове всё то, что произошло за последние… сколько? Двадцать с лишним часов? Видит Бездна, она слишком мало спала для всего этого дерьма.

— Это… что-то вроде сна, — сказала она, — я видела Рэлла и он говорил о чем-то… о Человеке в Стене и о том, что ему нужно противостоять.

— Значит, Человек в Стене реален? — уточнила Аврис.

— Рэлл считает, что да, — кивнула Оператор.

Она сильнее нахмурилась, вспомнив собственного двойника, вальяжно сидящего на койке в Дормизоне. Определенно, Рэлл так считает не с пустого места.

— Он объяснил, что это такое? — спросил Ивальд. — Человек в Стене.

— Нет, — покачала головой Оператор. — Только сказал, что это кто-то очень-очень древний.

Ивальд и Аврис переглянулись, судя по всему также смятенные этой информацией, как и девчонка. Довольно сложно разобраться в расплывчатых формулировках, каждая из которых сводится к тому, что «со временем ты всё поймешь».

— А что на счет должницы? — поинтересовалась Аврис. — Ты поняла, почему тебя так называли?

Оператор крепче сжала тонкое одеяло медотсека, накинутое на ноги.

Пообещай, что не позволишь другим умереть из-за собственной слабости.

— …нет, — произнесла она. — Рэлл ничего об этом не говорил.

На какое-то время в помещении воцарилась тишина, пока все осмысливали произошедшее и думали, что с этим делать. Рэлл — таинственный отколовшийся Тэнно, пожертвовавший всем, чтобы стать барьером между реальным миром и Бездной, Человек в Стене — такая же таинственная сущность, что «древнее самих звезд», Бродяга… Оператор пока ещё не определилась что думать по поводу той истории, которую увидела в размытых образах, показанных Рэллом. По правде говоря, она с большим трудом может поверить в то, что та история — правда, а не какой-то бред, придуманный одиноким ребенком, что слишком долгое время провел в петле Переноса.

— Наверное, нам стоит обсудить это на собрании, — в конце концов решил Ивальд. — Если Человек в Стене, или что бы то ни, было действительно существует, следует быть осторожными.

— Думаешь, он может представлять опасность? — отозвалась Аврис.

— Если он сумел свалить одного из Тэнно в обморок на сутки то да, я считаю, что он может представлять опасность, — кивнул Ивальд. — Надо будет узнать подробности у Палладино по поводу Рэлла и всего остального.

— Я уже говорила с ней, — махнула рукой военачальница. — Она не сказала ничего вразумительно-го кроме каких-то религиозных бредней. Думаю, Красная вуаль знает об этом не больше нашего.

Ивальд с досадой цыкнул, не обрадованный новостью. Дверь в отсек снова открылась и на этот раз внутрь вошел Дейт.

— А ты что тут делаешь? — пробормотала Оператор.

— Что значит, «что я тут делаю»? — возмутился Дейт. — Я, вообще-то, за тебя волновался.

— Да неужели.

— Не говори с таким сомнением, не мог же я просто проигнорировать новость о том, что ты у медиков. В конце концов, благодаря тебе я теперь старший инженер технических отсеков, — парень самодовольно указал пальцем на маленький значок, закрепленный на его комбинезоне.

Оператор выразительно закатила глаза, испытывая невероятную радость за друга.

— Я поспрашиваю синдикаты по поводу всей этой ситуации, надеюсь, кто-то из них хоть что-то знает, — со вздохом сказал Ивальд. — У Красной вуали долгая история, может, какие-то записи остались.

— Поговори с Судой или Симерисом, они много чего исследуют и коллекционируют, — предложила Аврис. — У тебя же, вроде, с ними хорошие отношения?

— Никогда не интересовался Судой, — скептически скривившись, сказал Ивальд, — но она союзник Арбитров, так что, может, договоримся. А ты хотя бы попытайся ещё расспросить фанатиков из Красной вуали, какая-то история у них должна была сохраниться.

— Не могу ничего обещать. Довольно сложно находиться в логове психопатов и расспрашивать их об истории.

— Вау, вы что, нормально разговариваете? — удивленно спросил Дейт.

Ивальд и Аврис на несколько секунд замолчали с крайне удивленным выражением лица, как будто только вспомнили о том, что, вообще-то, находятся в ссоре, после чего сразу же смутились и неловко отвели друг от друга взгляды. Оператор раздраженно скривила губы и с размаху дала другу подзатыльника, на что тот лишь недоуменно развел руками, как бы показывая, что не понимает, в чем провинился. Идиот.

— Что ж, я, наверное, пойду, — неестественно усмехнувшись, сказал Ивальд. — Порасспрашиваю тут и там… в общем, займусь делом.

— Да… давай, — ответила Аврис.

Ивальд развернулся и направился к выходу из отсека, в то время как Оператор посмотрела на Аврис и выразительно взмахнула руками, призывая её сделать хоть что-нибудь. Военачальница действия девчонки явно заметила, но, вместо того, чтобы что-то сказать, опустила взгляд на планшет, нервозно вертя между пальцами стилус. Когда Ивальд был уже в шаге от двери и того, чтобы оборвать все надежды Оператора, Аврис, наконец, набрала в легкие побольше воздуха, и сказала:

— Вообще-то, будет эффективнее, если мы займемся этим вместе. Пол дал мне отпускной на следующие пару суток.

Ну надо же, как подозрительно удобно.

Ивальд тут же остановился как вкопанный. Затем резко обернулся, устремив на военачальницу взгляд широко раскрытых и чуть ли не сверкающих глаз. Нет, правда, Оператору кажется, что, если она как следует присмотрится, то увидит звездочки, искорки и прочую отвратительную чушь в зрачках брата. Аврис, тем временем, на Ивальда смотреть отказывается. Девчонка и Дейт переглянулись друг с другом, разделяя одинаковое смятение от сложившейся ситуации.

Какое-то время они прибывали в неловкой тишине, продлившейся слишком долго, если спрашивать мнение Оператора. Затем, Ивальд, отвел взгляд и, сделав максимально непринужденный тон, сказал:

— Ну, вообще-то, я планировал сначала залететь на Фортуну, заказать синтетики. Слышал, у них обновилось меню, — сразу же после этого он внимательно посмотрел на Аврис, явно наблюдая за её реакцией.

Честно говоря, мог бы придумать и что-нибудь получше. Аврис, впрочем, растянула губы в слабой улыбке и, всё также не отрывая глаз от планшета, ответила:

— Только не в ту развалюху около труб. У них всегда дерьмовое меню, не понимаю, почему оно тебе нравится.

То, как изменился в лице Ивальд, надо было видеть. В одно мгновение он буквально просиял, словно гребаное солнце, встающее над земными равнинами или что-то в этом роде, Оператору на мгновение показалось, что военачальник сейчас захлопает в ладоши и запрыгает на месте, как маленький ребенок, благо, такого позора не произошло. Хотя, Ивальд тут же взял ближайший стул и поставил его рядом с Аврис, усевшись с таким видом, что стало понятно: сейчас Оператор увидит либо самое лучшее, либо самое худшее, что могло произойти в её жизни.

— Это около труб, — с улыбкой сказал он.

— Нет, — закатив глаза, ответила Аврис, хотя в её голосе тоже слышится веселье. — Я не пойду туда.

— Ну что ж, тогда, увы, мне придется забыть про то замечательное место в Долине сфер, с которого открывается прекрасный вид на Охладительный резервуар и где я договорился с моими знакомыми из труб оборудовать место для обеда.

— Ты этого не сделал, — Аврис с сомнением посмотрела на Ивальда.

— Обижаешь мои чувства, — военачальник картинно приложил руку к груди, изображая возмущение. — Ты же знаешь, я люблю красивые виды. Именно поэтому я так часто смотрю на тебя.

О Бездна.

— Ладно, нет, я не собираюсь это слушать, — Оператор решительно скинула одеяло и встала с кровати. — Желаю вам удачи и всё такое, но меня не будет даже в километре от вашего тупого флирта.

— Тебе нужно пройти осмотр, — без особой настойчивости сказала Аврис. — Неизвестно, всё ли с тобой в порядке после этого обморока.

— Со мной всё замечательно, но, если я проведу тут ещё хотя бы пять минут, тебе придется разбираться с трупом одного из нас, — девчонка указала сначала на себя, потом на Ивальда.

Тот громко усмехнулся, явно ни на секунду не испуганный, в то время как Аврис, видимо теперь уже не особо заинтересованная в своей работе военачальницы на фоне предстоящего свидания, просто позволила Оператору покинуть отсек без всяких дополнительных осмотров.

А выйдя из отсека и попрощавшись с Дейтом, Оператор наткнулась на знакомого Вобана Прайм, что-то обсуждающего с Тэнно в общем зале. Дождавшись, когда основатель закончит диалог, девчонка, недолго думая, подошла к нему.

— Ты ведь это всё спланировал, да? — сходу спросила она.

— М? — Пол, конечно же, состроил максимально невинный тон. — Что спланировал?

— Специально отправил Аврис со мной, чтобы я прочитала ей лекцию по поводу её отношений, а затем дал отпускной, который она точно не собирается тратить на работу. Как всё хорошо складывается для их с Ивальдом отношений.

— Так значит, они возобновились? — уточнил Пол.

— А ты как думаешь? — развела руками Оператор. — Не только я тут, похоже, в чужую личную жизнь лезу.

Пол лишь неопределенно пожал плечами, явно не собираясь давать четкого ответа на поставлен-ный вопрос.

— Не знаю, о чем ты, но, если мои военачальники наконец перестали ставить друг другу подножки и начали работать в месте — меня это только радует, — обыденно сказал он. — Поздравляю, ты справилась со своим первым ответственным заданием.

Оператор высоко вскинула брови, пораженно уставившись на основателя. Этот ублюдок…

От того, чтобы высказать ему в лицо пару не очень приятных вещей, девчонку остановил только другой Тэнно, подбежавший к ним прежде, чем она успела сказать хоть слово.

— Пол! У нас срочное послание от Лотос! — голос Тэнно полон беспокойства и волнения, что насторожило бы любого.

Пол, явно уловив неладное, заметно напрягся и кивнул, позволяя подчиненному озвучить послание. Тот на несколько секунд замолчал, будто собираясь с силами, после чего, наконец, сказал:

— Она сказала готовиться к битве. Владеющие разумом вернулись.

* * *

— Что такого произошло, что ты наконец решила об этом сказать?

Через какое-то время после объявления новости в «Посмертии», на почту девчонки пришло сообщение от Лотос, в котором были указаны координаты где-то на Луа и просьба прибыть для встречи. Понимая, что дорогая попечительница просто так подобными просьбами не разбрасывается, Оператор, недолго думая, решила сразу же отправиться на встречу, чтобы не тратить время зря, особенно на фоне последних новостей. Благо, Аврис забрала Гаруду из храма Красной вуали, а потому возвращаться за своим варфреймом не пришлось.

Прибыв на указанные координаты, Оператор нашла очередные руины Орокин, спустившись по которым, оказалась, ни много ни мало, в резервуаре, что принадлежит не Тэнно, а Лотос. Просторное помещение, оборудованное огромным количеством техники и электроники, вероятно использующейся для наблюдения и сбора данных по всей системе, а также терминалами с десятками, может, сотнями цефалонов, что ежесекундно обрабатывают огромный поток информации, изучая, сортируя и распределяя, чтобы потом Лотос, вероятно, могла их просмотреть и решить, какие события стоят внимания Тэнно, а какие нет. В центре всего этого находится капсула Лотос — рабочее место, где дорогая попечительница, соединенная с системой множеством проводов, проводит, судя по всему, всё своё время, как свободное, так и не очень. Хотя вряд ли у такой как она вообще есть свободное время.

В общем и целом… огромное помещение, полностью оборудованное под нужды той, кто координирует всех Тэнно по всей системе. Не будет преуменьшением сказать, что это буквально сердце Лотос — центр, где она разговаривает, ищет и обрабатывает, здесь, вероятно, собрана вся информация, накопленная за десятки, или сотни лет, но, что ещё более важно — здесь находится Лотос. Воплоти. Не голограмма и не шумящая запись, а живая Лотос, из плоти и крови. Смертная.

Это место — буквально самое уязвимое, что есть у женщины, то самое больное место, удар по которому с большой вероятностью станет фатальным. А от того и становится ещё более странным тот факт, что она по каким-то причинам решила показать его Оператору.

— Я осмотрела остальные гробницы, — Лотос сидит в своей раскрытой капсуле, сложив руки на коленях и откинувшись на спинку.

Со стороны кажется, что женщина просто разговаривает, но Оператор уверена, что, параллельно разговору с ней, дорогая попечительница обрабатывает данные касательно других Тэнно и, может быть, отсылает им какие-то сообщения.

— Они оказались пусты. Согласно моим подсчетам, из всех гробниц освободилось около полумиллиона Владеющих разумом.

Вау. Это очень даже не мало. Оператору казалось, что Тэнно благополучно перебили если не всех Владеющих разумом, то хотя бы половину, или большую часть, но, если оставшаяся половина или меньшая часть составляет полмиллиона, то об изначальном количестве дронов остается только догадываться.

— И что это значит? — спросила Оператор. — Грядет ещё одна война?

Лотос поджала губы, явно не обрадованная тем, что собирается сказать.

— Да, — произнесла она. — С очень большой вероятностью они попытаются завершить начатое и уничтожить вас.

Замечательно. Как, однако, забавно получается: отправив детей в сон в конце одной войны, Лотос пробудила их аккурат к началу второй с намерением «позволить жить в новом мире». Новый мир, как оказалось, мало чем отличается от старого.

— Хорошо. И зачем ты позвала меня сюда? — поинтересовалась Оператор.

Лотос какое-то время молчала, видимо размышляя, что ей сказать и как объяснить. Наверное, довольно сложно говорить о чем-то, когда ты таинственная координатор с огромным количеством секретов, которые, желательно, не раскрывать. В конце концов, когда молчание стало затягиваться, Лотос испустила тяжелый вздох и сказала:

— Я думала над теми словами, которые ты сказала на орбитере после того, как мы выбрались из твоего Резервуара. О Нате и о том, что она не умерла, потому что я всё ещё здесь, перед тобой.

Оператор размеренно кивнула, показывая, что понимает.

— И, после раздумий, пришла к выводу, что, вероятно, ты права, — продолжила Лотос. — Мне хотелось забыть об этом и убедить себя в том, что теперь, на месте Наты, новая личность, но, боюсь, это не так. По природе своей я всё также Владеющая разумом.

Оператор вновь кивнула. Ей не очень нравится, в каком направлении идет этот диалог, особенно на фоне объявления о готовящемся нападении Владеющих разумом.

— К чему ты клонишь? — прямо спросила девчонка.

Лотос снова замолчала и это, честно говоря, немного странно. С каких пор вечно собранная и отстраненная от всего попечительница стала сомневаться в своих словах и раздумывать на тем, что сказать?

— В грядущем конфликте враг попытается использовать мою природу, — наконец, после долгой минуты, произнесла Лотос, — и, вероятно, я не смогу этому помешать. Владеющие разумом, будучи порожденными фрагментацией, связаны друг с другом и не способны сопротивляться материнскому зову. Если начнется конфликт, меня обязательно используют как оружие.

Ну конечно, не могло же всё быть так просто. Никогда ничего не может быть просто, особенно если единственный человек, который решил проявить заботу о Тэнно — это их прямой противник, дочь предводителя вражеской армии, что вернулась из небытия для начала новой войны.

— И чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы для меня не делали исключений, — ответила Лотос, — чтобы вы не проявляли пощады к тому, что хочет вас уничтожить.

— Желаешь, чтобы тебя убили дети, которых ты сама же спасла? — с определенным смятением уточнила Оператор.

— Я положила слишком многое на алтарь, чтобы сохранить вам жизнь, — покачала головой Лотос, — и я не хочу, чтобы всё это было разрушено только из-за того, что моя природа сыграла против меня же самой. Верь, или не верь, но Тэнно — всё, что у меня есть, и, если ради вашего выживания необходима моя смерть — так тому и быть.

Она сделала глубокий вдох, а затем выдох, но какой-либо неуверенности в своих словах не показала. Похоже, женщина настроена серьёзно и не собирается отступать даже перед лицом смерти от рук тех, кого когда-то спасла. Это… та жертвенность, которую, вероятно, должна проявлять Лотос, учитывая то, что она предала собственный народ ради Тэнно, но не та, которую ожидала Оператор.

Возможно, она недооценила способности Лотос и её верность Тэнно.

— Зачем ты говоришь это мне? — спросила Оператор. — Почему не сказала остальным?

— Потому что мне, увы, удалось добиться того, чего я желала, — отозвалась Лотос. — Многие Тэнно привязались ко мне. Стали воспринимать как дорогого человека, может, действительно начали видеть кого-то, близкого к матери… я не могу сказать им об этом, как бы не пыталась. В конце концов, я такое же слабое существо, как и любой человек.

И поэтому она сказала об этом Оператору, ведь знает, что та особой привязанности, или какой бы то ни было симпатии по отношению к дорогой попечительнице не испытывает. С одной стороны немного бьет по чувствам, но с другой… ну, её нельзя винить за подобное решение.

— И теперь ты хочешь, чтобы я убила тебя, если ты перейдешь на сторону врага, — проговорила Оператор. — Довольно жестокая просьба, не думаешь?

— Не пытайся испытывать ко мне привязанности, или жалости, — отрезала Лотос, — это не нужно ни тебе, ни мне. У вражеского оружия на поле боя лишь одна судьба.

Немедленное уничтожение.

Оператор испустила долгий, тяжелый вздох, пытаясь собрать мысли вместе. Честно говоря, она не была готова к тому, что за одни сутки ей придется разбираться с Рэллом, видениями о какой-то Бродяге, новостью о возвращении Владеющих разумом, а потом ещё и выслушивать просьбу Лотос об убийстве на последок. Наверное, всё же следовало поспать, пока была возможность, а не бегать по миссиям.

Девчонка не хочет убивать Лотос. Как бы ей не нравилась таинственность женщины и манера той постоянно утаивать, или недоговаривать информацию, Оператор не может отрицать, что Лотос — полезный, а главное верный союзник, который помогает Тэнно больше, чем кто-либо. Проводить всё своё существование, будучи запертой в этой коморке с огромной текучкой данных, которые постоянно надо обрабатывать, чтобы потом Тэнно разок сходили на зачистку какого-нибудь корабля… это достойно определенного уважения. Не говоря уже обо всей истории с предательством собственного народа.

Подобная смерть, от рук тех, кого когда-то спасла ценой всего, что было… Лотос этого не заслуживает, но, вероятно, выбора нет.

Потому что война — редкостная сука. Она редко дает пространство для выбора.

— Сделаю всё, что в моих силах, — в конце концов пообещала Оператор.

Лотос кивнула, явно удовлетворенная.

— Спасибо, — сказала она.

— Не надо благодарить меня за убийство, — отмахнулась девчонка. — Постарайся не допустить того, чтобы мне пришлось исполнять это обещание.

Лотос лишь поджала уголки губ в странной эмоции, которую сложно хоть как-то интерпретиро-вать. Четкого ответа она не дала.

Выходя из резервуара, Оператор мечтала только о том, чтобы наконец упасть на лежанку и уснуть. Сил на то, чтобы обращать внимание на собственного двойника, провожающего её пристальным взглядом, не было никаких.

---

1) Бродяга — вольный перевод английского drifter, которым в игре представлен Скиталец. Не знаю, какой вариант правильнее, но Бродяга, на мой взгляд, лаконичнее звучит, чем Скиталица, а потому было решено оставить этот вариант.

Вернуться к тексту