— ᴇɴᴅʟᴇss ʟᴏᴠᴇʟʏ ᴊᴏᴋᴇs (!) • (джен)

Снежинка попятилась.

Снежинка: Не подходи! — тревожно сказала она.

Дед не остановился. Он сделал ещё один плавный, скользящий шаг. Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла.

— А то что? — вкрадчиво спросил он. Голос был обманчиво мягким, как шорох опавших листьев. —Я просто хочу помочь. Ты же заблудилась. Ночь на дворе...

Он сделал ещё шаг. Теперь он был совсем близко. Снежинка почувствовала запах сырой земли, прелой листвы и чего-то металлического, сладковатого. Запах крови.

Паника сковала её тело.

Дед встал с ней вплотную. Он присел перед ней, и медленно провёл свою руку по её бедре, залезая под её юбку. Он был педофил — его цель была одна: износиловать Снежинку, а потом, возможно, убить.

Снежинка вздрогнула. Она нащупала кору и выдернула оттуда кусок дерева с таким треском, что это было слышно тому парню на мопеде, который ищет её. Она со всей силы вонзила ему кору в живот.

Удар получился хлёстким и громким в лесной тишине. Дед зашипел от боли и неожиданности, отшатнувшись на полшага. Этого хватило. Снежинка рванула в сторону, ломясь сквозь кусты напролом, не разбирая дороги. Ветка хлестнула её по щеке, оставив жгучий след, но она даже не почувствовала боли.

Сзади раздался глухой удар о землю — дед упал или споткнулся? — а затем его голос, уже не мягкий, а полный холодной ярости: Дрянь! Всё равно ты моя! — закричал дед, всё еще сжимаясь от боли в животе.

Она бежала, не оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле. Ветки рвали одежду, корни пытались подставить подножку. Она выскочила на какую-то узкую тропинку и побежала по ней, надеясь, что та выведет её к людям или хотя бы к дороге.

Но сзади уже слышался хруст веток — он гнался за ней. И он был быстрее.

В это же время такси с Сенчем и его друзьями мчалось по грунтовке. Водитель не перестававший материть всех проезжающих, вцепился в руль. Он выжимал из старой машины всё, на что она была способна.

— Почти приехали! — крикнул Астро с заднего сиденья, не отрывая взгляда от экрана телефона. — До заброшенной остановки километр! Там лесополоса начинается...

Внезапно он замолчал. А потом тихо добавил: Сенч... тут что-то есть.

Он развернул телефон к другу. На экране была открыта карта местности с включенным слоем «социальные сети». И на ней пульсировала одна-единственная точка в глубине леса.

— Что это? — напряжённо спросил Пончик.

Сенч:Это её телефон! — выдохнул он. Он схватил телефон Астро так резко, что чуть не выронил свой. — Она там! В лесу!

Он ткнул пальцем в водителя.

Сенч:Тормози, дядя! — холодно процедил он.

Такси зигзагом пошло по грязи и остановилось у обочины. Не дожидаясь полной остановки, Сенч распахнул дверь и выпрыгнул наружу. Холодный воздух обжёг лёгкие.

Сенч: Разделимся.— сказал он. — Я пойду по прямой к точке.

Сенч выхватил из-под сиденья монтировку — таксист всегда возил её с собой «на всякий случай» — и ринулся в темноту леса.

Снежинка выдохлась. Тропинка кончилась тупиком — оврагом или поваленным деревом. Она метнулась влево, вправо — глухая стена из зарослей шиповника с длинными, как иглы, шипами.

Она оказалась в ловушке.

Тяжёлое дыхание преследователя раздавалось уже совсем близко, за ближайшими деревьями. Шаги замедлились. Он знал, что загнал её.

Из-за толстого ствола показалась фигура. Дед больше не притворялся добрым спасителем. Он шёл медленно, уверенно, как хозяин положения.

— Попалась, красотка... — прошептал он, выдохнув.

Снежинка вжалась спиной в колючие ветки. Шипы впились в куртку и кожу через ткань. Бежать было некуда.

Снежинка зажмурилась, будто если не видеть этого кошмара — он исчезнет. Но колючки шиповника впивались в спину, напоминая: бежать некуда.

Дед сделал ещё шаг, и ветка под его ногой хрустнула, как сухая кость. Он уже тянул руку вперёд, пальцы скрючились, словно когти.

Он шагнул ближе — и в этом шаге уже не было никакой игры. Его улыбка стала оскалом, а глаза потемнели, будто в них погас всякий свет.

Дед: Думаешь, эти кусты тебя спасут? — хрипло рассмеялся он, и звук этот скользнул по лесу, как холодный ветер. — Думаешь, кто-то придёт? Никто не придёт, девочка. Тут только ты. И я.

Снежинка вжалась в заросли, чувствуя, как шипы впиваются в спину, царапают щёки, рвут рукава. Боль была острой, настоящей — и от этого становилось ещё страшнее. Снежинка хотела проскользнуть, но дед поймал её не грубо, не рывком — а ловко, точно зная, где поставить ногу и как перекрыть путь.

— Попалась, — выдохнул он, и в этом слове не было торжества, только холодная уверенность. — Хватит бегать. Пойдём развлечёмся.

Он потянул её за собой, к заброшке, и каждый шаг отдавался в груди Снежинки глухим, тяжёлым стуком. Хватка у него была крепкая, пальцы впивались в запястье, но она не опускала взгляда — смотрела под ноги, по сторонам, цеплялась взглядом за каждую мелочь.

Когда они подошли к проёму двери, та скрипнула, качнувшись на последней петле. Она заметила, что порог был с отслоянными деревянными большими щепками, с зазубренными и острыми углами. Дед шёл уверенно, не глядя под ноги, — он думал, что добыча уже у него в руках.

И тогда Снежинка резко, всем телом подалась вперёд — не чтобы вырваться, а будто от страха хотела спрятаться за ним, прижаться, стать незаметной. Дед на секунду ослабил хватку, сбитый с толку этой внезапной покорностью.

А Снежинка тут же рванулась вбок, резко дёрнув руку, и, пока он только начинал понимать, что происходит, изо всех сил пнула торчащую доску. Та с треском отломилась, взлетела и тут же упала острым концом вверх.

Дед шагнул следом — и наступил прямо на зазубренную щепу.

Он охнул, пошатнулся, пальцы разжались сами собой. Боль прошила ногу, и на миг он стал просто человеком, которому больно и который не может удержать равновесие.

Снежинка не стала ждать. Она метнулась мимо него, проскользнула в щель между покосившейся стеной и дверью, выскочила обратно в лес.

За спиной раздался тяжёлый грохот — дед рухнул на крыльцо, не сумев удержать равновесие, вытащил щепку. Боль прошла. Он рванулся за ней с такой скоростью, с которой еще никогда не бегал. Он догнал её, схватил за руку, и снова потянул к заброшке, сердце у Снежинки заколотилось ещё сильнее, будто сейчас выпрыгнет из груди.

Они подошли к заброшке, дед слегка улыбнулся, и

толкнул дверь, та с протяжным стоном распахнулась, ударившись о стену.

Дед дёрнул её сильнее, и Снежинка, не удержав равновесие, влетела в проём, едва не ударившись плечом о покосившуюся притолоку. Дверь за спиной с грохотом захлопнулась.

Внутри было темно. Только редкие лучи лунного света пробивались сквозь щели в стенах, выхватывая из мрака клубы пыли, кружившиеся в воздухе, словно призраки. Пахло плесенью, мокрой трухой и чем-то кислым, от чего к горлу подкатывала тошнота.

Дед щёлкнул зажигалкой — огонёк вспыхнул, на миг осветив его лицо: резкие тени легли на скулы, глаза блеснули холодным, хищным светом. Он поднёс пламя к старой керосиновой лампе на покосившемся столе — фитиль затрещал, занялся, и комната наполнилась тусклым, дрожащим светом.

Снежинка попятилась, пока не упёрлась спиной в шершавую стену. В руке она всё ещё сжимала обломок доски с ржавым гвоздём — единственное, что отделяло её от него. Пальцы побелели от напряжения, но она не выпускала оружие, даже когда ладонь саднила от заноз и царапин.

Дед: брось эту штуку, — процедил он, и в его голосе уже не осталось ни следа той обманчиво мягкой интонации, которой он заманивал её в лес. — Ты никуда не денешься. Тут стены толстые. Кричи — никто не услышит.

Он сделал шаг вперёд, и половица под его ногой громко треснула. Снежинка метнулась в сторону — не к двери, а вглубь комнаты, туда, где в углу темнел старый шкаф, наполовину развалившийся. За ним был узкий проход к задней стене, почти скрытый в тени. Она заметила его ещё в тот миг, когда влетала внутрь, — и теперь этот проход казался ей единственной надеждой.

Дед ухмыльнулся, будто видел её мысли насквозь.

— Куда? — протянул он, медленно обходя стол. — Тут только один выход.

Но Снежинка не слушала. Она метнулась за шкаф, втиснулась в щель между ним и стеной, чувствуя, как острые щепки впиваются в плечи, как ткань куртки цепляется за гвозди и торчащие щепки. Шкаф скрипнул, качнулся — и вдруг, будто сам решил помочь, накренился вперёд.

— Эй! — рявкнул дед, бросаясь к нему.

В этот миг Снежинка рванулась дальше, в темноту, где стена уходила вниз, образуя низкий лаз — видимо, когда-то тут был погреб или какой-то тайный ход. Она пролезла туда, царапая колени и локти, не думая о боли, только о том, чтобы оказаться вне досягаемости его рук.

Сзади раздался грохот — шкаф рухнул, перекрыв проход. Дед выругался, голос его стал глухим, будто доносился сквозь вату.

— Вылезай! — заорал он, колотя кулаком по шкафу. — Вылезай, я сказал! Я с тобой еще не закончил дрянь!

Снежинка ползла по узкому проёму, и тьма давила со всех сторон, будто сама земля хотела её смять. Стены царапали плечи, пол был липким от сырости, а воздух — тяжёлым, с привкусом ржавчины и гнили. Она не чувствовала ни коленей, ни локтей, а только холод, въедавшийся под кожу, и страх, который гнал её вперёд.

Сзади грохотало: дед ломился сквозь завалы, крушил всё на своём пути. Его голос, хриплый и злой:Вылезай, дрянь! Я тебя из-под земли достану!

Проём закончился, и Снежинка выбежала в лес.

Она вскочила на ноги, шатаясь, будто только что вынырнула из шторма. Вокруг тянулись тёмные силуэты деревьев, а чуть в дали, между стволами, мерцал слабый, неровный свет. Не фонарь, не костёр — скорее, отблеск далёких огней. Дома. Дорога. Но это местность была совершенно пустынна ночью.

Она рванулась туда, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, врезаясь плечами в ветки. Каждый шаг отдавался болью, но боль теперь была хорошей — она означала, что Снежинка жива, что она бежит, что не сдалась.

Свет становился ярче. Ещё несколько шагов — и деревья расступились. Перед ней была узкая грунтовка, тёмная лента, убегающая в обе стороны. По ней никто не ехал.

Снежинка шагнула на обочину, подняла руку, будто хотела остановить пустоту, и закричала — громко, отчаянно, вкладывая в этот крик всю боль, весь страх и всю ярость, которая копилась в ней с той самой минуты, как она села на скамейку у остановки:

— Помогите! Пожалуйста, помогите!

Голос сорвался, разбился о тишину и улетел в темноту, не встретив отклика. Только где-то далеко ухнула сова, будто насмехаясь над её криком.

Из леса за её спиной раздался тяжёлый треск — дед вывалился из лаза, рухнул на землю, тут же вскочил, озираясь.

Их взгляды встретились.

На секунду время будто застыло.

А потом Снежинка развернулась и побежала вдоль дороги — не к огням, а прочь от леса, прочь от него, туда, где, может быть, будет поворот, дом, хоть кто-то, кто услышит.

Асфальт царапал подошвы кроссовок, колени подгибались, но она не останавливалась. В голове билась одна мысль: «Только не оглядывайся. Только не останавливайся».

Сзади хрустели ветки — он выскочил на дорогу, стоял там, выбирая, в какую сторону броситься. Она чувствовала его взгляд, тяжёлый, липкий, будто он мог схватить её даже на расстоянии.

Но она бежала.