Некий Научный Криокинез (джен)

Ширай Куроко не могла найти себе место. Ее тело болело. С головы до пят оно было усеяно маленькими повязками и пластырями. Их она могла игнорировать. После тренировок мышцы ломили не меньше, и к мелким синякам и ссадинам после боев с нарушителями спокойствия она привыкла. С ухом было хуже. Мягкая подушечка была прижата к нему бинтом, несколько раз опоясывающим голову. Постоянная тупая боль выводила Куроко из себя. Головокружение раздражало. Стоило закрыть глаза, чувство усилилось, словно ее кровать не стояла на стерильной больничной плитке, а раскачивалась на штормовых волнах. Даже думать о Навыке было сложно. Ее дезориентированный мозг сразу пытался осмыслить окружение, рассчитать оптимальные точки для перемещения. Автономная часть ее разума понимала, что координаты неверны, ошибочны, что следование им приводит к травмам — и это осознание становилось мучительной мигренью. Она принимала редкие вспышки острой колющей головной боли со странной радостью. Они разбавляли монотонность ее больничного. Они напоминали о ее провале.

Куроко легко вынесла бы это, если бы ее не съедало изнутри. Ей было больно проигрывать. Воображение рисовало ужасы, что здесь и сейчас терпит похищенная. Куроко ненавидела злодейку, которая так просто обвела ее вокруг пальца. Куроко ненавидела себя. Она расслабилась. Она не отрапортовала о входе в бой. Она не предала значения, когда ее передатчик вышел из строя посреди схватки. Она не поняла, что ее враг сдерживается. Она была готова на многое чтобы попробовать снова, исправить все ошибки, заставить незнакомку съесть эти пустые, поверхностные извинения —.

Но Куроко не было позволено попытаться еще раз. Пейзаж за окном ее палаты был темным, ночным. Со сражение прошли почти сутки. Ее раны уже начали заживать. Сотрясение прошло бы легче, если бы она оставалась на месте и не тревожила голову, как предписывали инструкции. Куроко не позволила себе отдыха. Она даже не позволила себе отключиться от боли. Куроко пыталась продолжить погоню без телепортации. Почти не отличая право от лева и верх от низа, она спустилась на улицу по остаткам пожарной лестницы. Опираясь на каждую стену, она шла туда, куда, как ей тогда казалось, бежал преступник. Она осталась в сознание, когда ее нагнало подкрепление Анти-Навыка. Она сохраняла ясность ума, пока описывала навыки беглянок. Вихрь из стекла. Яркий столб света. Девушка в униформе Токивадай, управляющая воздухом, тьмой и взрывами. Лишь когда Куроко усадили в скорую и заставили принять обезболивающее, ее организм наконец отказался подчиняться разуму и впал в долгий двенадцатичасовой сон.

Последние несколько часов своего бодрствования она провела, изучая узоры на натяжном потолке одиночной палаты. Она с трудом съела жидкую пищу на обеде. К счастью, сотрясение не вызывало приступы рвоты. Ее раскладной телефон лежал на прикроватном столике. Куроко была уверена, что не сможет читать мелкий текст больше минут трех.

В дверь палаты постучали и сразу открыли. Девушка с черными волосами, подстриженными в средней длины каре и овальными очками без оправы пригласила себя внутрь. Если бы не форма старшей школы, Конори Ми легко можно было принять за студентку университета, или даже молодую учительницу. С собой у нее была корзина фруктов.

— Куроко-тян.

— Конори-сенпай, — Куроко улыбнулась и попыталась помахать рукой, но острая боль подмышкой остановила ее от необдуманных действий.

Конори села на табурет у изголовья кровати и оставила корзину на столе.

— Это от меня и Уихару-тян. Она о тебе волнуется. Доктор сказал, тебе можно твердую еду.

— Мне повредили внутреннее ухо, а не челюсть, Сенпай, — Куроко посмотрела на свой телефон. Напарнице стоило позвонить раньше. — Скажите мне, что преступницу опознали.

— Увы. Однозначно идентифицировать сигнатуры способностей не получилось. Мы зафиксировали отпечатки трёх или четырех навыков, считая твой. Мы нашли несколько частичных совпадений в базе данных, но не одно не подходит под твое описание. Тем более с поправкой на Ученический Сад и Токивадай. Ты уверена, что —.

— Да. Это точно была она.

Куроко хорошо видела одежду своего противника. Она бы ни за что, никогда бы ее не с чем не перепутала.

В ее памяти останется обескровленное тело Хамасаки Изуми, с лицом, навсегда застывшем в ужасе.

И она не могла забыть униформу героини, спасшая ей жизнь.

Конори поджала губы.

— Прости, Куроко-тян. Я должна была настоять и отказать тебе в дополнительных патрулях.

Решительность на лице Куроко превратилась в раздражение.

— Это не ты решила, Сенпай, а наше начальство.

— Меня об этом спросили и я это одобрила. Это должен был быть длинный, скучный, утомительный патруль.

Конечно, Куроко это знала. Дурацкая сверхурочная работа, там, где нет угрозы страшнее наглых Нулевых.

— Так бы я это дело и оставила. Твоя ошибка дала нам хоть какие улики. Пустяковые раны того стоят.

Снисходительная улыбка Конори показывала полное отсутствие убежденности.

— Мы смогли только подтвердить, что тут на месте драки был вчерашний убийца, а его Способность — ограниченная форма геокинеза. Скоро подойдет представитель Анти-Навыка и проведет с тобой формальный дебрифинг. Расследование еще не закончено, но у нас нет хороших зацепок. Дело заморозят, если преступники не объявятся вновь.

— До тех пор, пока они не объявятся, — Настояла Куроко. — Злодеи на то и злодеи. Им всегда мало. Та, что была в униформе, говорила со мной. Даже имена называла. Надо об этом тоже отчитаться.

Имена не могли быть весомым доказательством. Девушка из Токивадай ловко врала — ей хватило бы ума придумать псевдоним на ходу. Она —.

— …Она извинилась, что напала на меня, Сенпай. Она связана с убийцей, но меня оставила в живых.

— Если она убьет члена Правосудия, Анти-навык перевернет весь город. Пусть она из школьного сада, пусть у нее хоть Пятый уровень — ее найдут. Это каждому дураку понятно, — Парировала Конори.

Куроко села в кровати через боль.

— И она управляла воздухом и светом, не сплавами или камнями. Она сказала, что им обеим крышка, если их поймают. На меня напал вигилант, а не убийца.

— Куроко, хватит. Ты сделала достаточно. Ты можешь поделиться своими мыслями со старшими, но если ты на шаг выйдешь из госпиталя до конца твоего больничного, я лично прослежу, чтобы ты до конца года только за собаками прибирала.

Куроко обиженно отвернулась и вернула голову на подушку. Резкий подъем усилил звон в ухе. Ей не прельщало быть низведенной до робота уборщика.

Что же, пусть будет так. Она восстановится, вернется в строй. Обдумывает свои ошибки.

А когда та, кто забрала две невинные жизни, и так, кто поставила себя выше закона, вернутся, Ширай Куроко будет их ждать.

* * *

Утреннее солнце мягко светило белым сквозь плотную пелену облаков. Пусть ненадолго, но летняя жара наконец сменилась прохладой.

В такую рань на кладбище было пустынно. Они шли в тишине, наслаждаясь мрачноватым покоем. Анри покачивала стеблем одинокого тюльпана. Эта маленькая процессия была ее собственной идеей. Анри было немного неловко находится наедине с молчаливой новой знакомой, но она не решалась первой начать разговор.

Марико, как и положено новой студентке престижной школы, была одета в униформу из бежевого жилета, белой рубашки, серой юбки и плотных пурпурных чулков. Для обуви у нее нашлась только пара кроссовок. Ее волосы были собраны в простой хвост, а в руках покоился второй цветок. В полуметре за ее левым плечом парил плоский объект идеальной овальной формы. Как с портрета — или как сквозь окна — на черном фоне смотрел профиль Ясу, в одежде точь в точь повторяющей сестру.

Анри шла позади, позволяя близнецам вести. От очередного витка плохих идей о том, как бы ей начать разговор и не выглядеть при этом идиотом без чувства такта, ее оторвал прямой вопрос:

— Ты знала Изуми?

Анри обрабатывала это долгую секунду. Потом, она качнула головой.

— Нет. Мы не общались. Она вообще не с кем не общалась, только задиралась и цапалась. Мне, конечно, она совсем не нравилась, но…

"Но она не заслужила умирать. Никто не заслуживает." Анри заставила себя проглотить эти слова. Близнецы и так знали о ее мнение. Они обе кивнули симметричным жестом. Ясу продолжила за сестрой, повернув зеркало:

— Мы думали о том, как она умерла. С ясной головой, так сказать. Она в любом случае должна была умереть. Так решила старшая сестра, и я была с ней согласна, но…

— Но наша ярость затуманила наш взгляд, — Марико продолжила, — Я хотела увидеть, как она страдает. Хотела рассказать о том, что ее парень уже ждет ее в аду. Так что мы послали к чёрту все предосторожности. Просто появились перед ней. А она взяла и заплакала. Я даже и слова сказать не успела. Тогда мы подумали, что она впала в отчаяние.

— ... Но, может, это были слезы вины?

Анри приняла испытующий взгляд близнецов, не дрогнув:

— Мы этого уже никогда не узнаем. Вы же никогда не видели этих двоих после инцидента? — Анри не удивилась двойному кивку. Разве могли два заигравшихся задиры не ощутить ничего, случайно убив человека? — Пусть они и не были хорошими людьми, у них все равно был шанс измениться. Они могли бы рассказать свои истории. Превратить эту грязь в их головах во что-нибудь прекрасное. Но разве сейчас это важно? От них не осталось ничего кроме мерзких, пропитанных горечью воспоминаний. Остались только мы. Вы сожалеете? Хотели бы вернуться назад и все изменить?

— Мы все сделали правильно. Мы знали, что будет больно, — твердо сказала Марико.

— А иначе было нельзя. Так наша боль была бы только сильнее, — подтвердила Ясу.

— Вы в это верите? Это то, что говорит вам сердце?

Сестры опять кивнули.

— Тогда живите с этим. Вы будете сомневаться и сожалеть. Людям не суждено знать, где бы мы оказались, если бы поступали иначе. Но если вы, в самом деле, вложили всех себя в поступок… Я не верю, что он был ошибкой. Даже если бы на вашем месте я бы поступила по другому, вы и только вы имеете право себя судить.

Ненадолго, они опять погрузились в молчание.

— Радикальное мнение, — заметила Ясу.

— Я хочу сама решать, как и зачем мне жить. Предъявлять остальным другие стандарты было бы лицемерием.

Наконец, они добрались до могилы. Здесь покоилась Юко.

— Когда настанет время… Расскажите мне, какой она была.

Вместе с близнецами, Анри оставила цветок перем монументам. Анри ничего не знала о Юко. Ей не на что было опереться, ничего, за что она могла бы горевать.

Потому, она дала Ясу и Марико встать на колено и плакать в тишине. Они не приняли бы больше слов утешения.

Потому, Анри думала о той, кого сама потеряла.

“Моя дорогая Эми. Не знаю, слышишь ли ты меня из какого-нибудь посмертия. Надеюсь, что нет. Ты заслужила покой и тишину.

Я только закончила увлекательное путешествие. Я спасла двух очень добрых девочек, и теперь мы друзья. Ты бы с ними поладила! Теперь твое добро и нежность согрели еще два сердца. Без тебя, у меня ничего не получилось бы.

Спасибо тебе за все. Никаких слов не хватит описать мою благодарность. Я продолжу нести им свет, который ты не смогла.

До самого конца времен”.