Чужой 3: Возмездие (джен)

Тьма в камере была кромешной — даже аварийная красная полоса над дверью погасла, оставив Рипли в абсолютной черноте. Она выставила руки и на ощупь добралась до двери. Металл был холодным и совершенно неподатливым. Всё обесточено — ни индикаторов, ни тихого гудения сервоприводов. Только тишина.

— Эй! — она ударила ладонью по двери. — Кто-нибудь! Откройте!

Голос прозвучал глухо, поглощённый толщей металла. Она заколотила обеими руками, снова и снова.

— Помогите! Здесь человек!

Никто не ответил. Рипли прижалась ухом к холодной створке и замерла, пытаясь различить хоть что-то сквозь толщу двери. Секунды тянулись бесконечно...

А потом она услышала топот. Быстрые, беспорядочные шаги — кто-то бежал по коридору за стеной. Несколько человек. Их шаги смешивались с криками, пронзительными и полными ужаса. Мужской голос взвыл где-то совсем близко, за стеной, и захлебнулся влажным бульканьем. Женский вскрик оборвался резко, ещё ближе...

Рипли отшатнулась от двери, но не могла заставить себя отойти дальше. Она стояла, замерев, слушая весь этот ад.

Последовал удар — мощный, сотрясший всю дверную раму. Второй, третий. Ни один человек не мог бить с такой силой... По металлу заскрежетали когти, или что-то очень на них похожее, оставляя длинные визжащие ноты.

Дверь задрожала, но выдержала. Ещё удар. И ещё...

Рипли попятилась, пока её спина не упёрлась в дальнюю стену камеры. Она вжалась в угол, обхватив колени руками, и затихла. Не дышать. Не издавать ни звука.

Тварь за дверью замерла, будто прислушиваясь. Рипли слышала его — влажное, свистящее дыхание, скребущее по нервам. Прошла секунда, другая, третья. Существо издало низкий, клокочущий звук, похожий на недовольное ворчание, и двинулось дальше по коридору.

Но звуки не прекратились. Со всех сторон доносился один и тот же кошмар — крики, выстрелы, вой, скрежет когтей, предсмертный хрип. Где-то далеко сработала автоматическая турель — её мерный стук она узнала сразу. Она стреляла несколько секунд, а потом смолкла, и на смену ей пришёл торжествующий визг.

Рипли зажмурилась, прижимая ладони к ушам. Это не помогало. Звуки проходили сквозь плоть, сквозь кости, добирались до самого нутра. Она не знала, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Крики становились реже, выстрелы дальше. Потом наступила тишина — страшная, глубокая, как дно океана.

Рипли не двигалась. Мышцы затекли, в горле пересохло, но она не смела пошевелиться. Глаза привыкли к темноте настолько, что она видела смутные очертания собственных рук. Она начала проваливаться в тяжёлое забытьё — полусон, полуявь, где реальность смешивалась с кошмарами двадцатилетней давности. В этом состоянии она не могла сказать, спит или бодрствует, жива или уже нет.

Тихое шипение гидравлики. Шорох створок, уходящих в пазы.

Рипли распахнула глаза. Дверь открывалась — медленно, плавно, с низким механическим гулом, который она не слышала уже много часов. Из коридора хлынул тусклый аварийный свет. В проёме возник силуэт...