Седьмая (джен)

9.

Невыразимо прекрасны песни джинна. Залепи свои уши воском. Если очаруешься — умрёшь.

Абу Хана-ри-танна, «Книга о джиннах»

— Это что?

— Лодка.

Солнце ещё не взошло из-за горизонта, лишь звёзды на востоке побледнели. Но на западе, туда, куда отправлялись из Закатной гавани моряки, по-прежнему была тьма и яркие точки на небе. Майрон спрыгнул с жеребца, он ездил на нём по-эльфийски, без уздечки и седла (и взял притом самого дикого из конюшен его величества, как не преминул записать Гимилькар), и уставился на элендильскую гордость — «Королеву Морей». Капитан построил её собственными руками, лодка могла при необходимости увезти с дюжину человек, но управлять ею можно было и в одиночку. Одномачтовая, с гордо поднятым носом и слегка сплющенным корпусом, придававшим «Королеве» хищный вид, белая лодка не имела вёсел, только одно большое гребное весло лежало на днище. Сам владелец лодки стоял рядом, на причале, одетый в обычную рубаху и штаны, как простой моряк. Элендиль вытирал руки какой-то тряпкой и с затаённой улыбкой смотрел на демона.

После той случайной встречи они виделись время от времени, всегда украдкой. Даже успели перейти на «ты». Об этом знал только Гимилькар, да тот, кому он обязан был сообщать обо всём, что делает колдун, где бывает и с кем встречается. Элендиль чувствовал себя неловко, нарушая повеление отца — но убеждал себя в том, что это полезно для их общего дела, вызнать, что на уме у Зигура. Саурона. Каждый ответ рождал новый вопрос, а Майрон неизменно заканчивал разговор именно тогда, когда Элендилю начинало казаться, будто он что-то понял. Майрон любил башни, потому они встречались в основном на них, отыскивая в самых неожиданных уголках. Элендиль даже подумать не мог, насколько Остров застроен башнями. Но в этот раз капитан решил провести беседу на своих условиях. Заодно проверив искренность демона и, быть может, и свою удачу.

— Ты сказал, что мы будем гулять, но не сказал, что на море.

— По морю, так правильно.

— По морю. Да ещё не на корабле, а на лодке. Она же крохотная! Любая волна её смоет.

— Не смоет. Смотри: её корпус сделан из самого лучшего дерева, которое, пропитываясь солёной водой, перестаёт размокать и не пускает воду дальше, из-за чего внутри досок остаётся воздух в порах дерева, что обеспечивает отличную плавучесть, — Элендиль терпеливо объяснял Майрону тонкости кораблестроения, понимая, что тот не двинется с места, пока не убедится, что в основе надёжный расчёт, а не слепая надежда. — В конце концов, я выходил на ней не раз, и никогда ничего не случалось.

Демон выслушал все объяснения, по своему обыкновению, немного сумрачно. Элендиль уже научился разбирать проявления его эмоций, хоть это было сложно — Майрон не показывал их так, как люди или старший народ. Но волнение, опасение, внимание, обиду, раздражение — это Элендиль опознать мог. Чувства майа, насколько мог судить Элендиль, были во многом схожи с чувствами людей. Странно только было то, что демон вообще не улыбался и не было понятно, что его по-настоящему радовало. Восхищало, нравилось — да, как восхищает и нравится добротно сделанная вещь, но это не была радость — чувство, хорошо знакомое любому человеческому или эльфийскому ребёнку. Сейчас, насколько Элендиль мог судить, Майрон побаивался моря и испытывал сомнения в предстоящей прогулке.

— А зачем по морю? Зачем это мне? Зачем — тебе?

И этих вопросов Элендиль ждал.

— Ты говорил, что хочешь получше узнать нас, адунаим. Но мы — морской народ, глядя на нас с башни, многого не узнаешь. Это — польза для тебя. Для меня же польза в том, что… В двух словах не объяснить, но попробую покороче. Ты много чего сделал такого, что доверия не вызывает, сам же согласен. И с тем, что доверие возникает по делам. Небольшой выход в море — это совместное дело. Многое можно сказать о человеке по тому, как он ведёт себя в море. В этом — польза для меня.

— Я понял, — Майрон беспокойно втянул воздух. — Всего этого нельзя ведь просто прочитать?

— Нельзя. Только реальный опыт.

— Остаётся мнение самого моря. Может налететь шквал, поднимутся волны, может начаться гроза…

— Это очень маловероятно, — Элендиль чувствовал себя рыбаком, тянущим из пучины большую рыбину — леску нужно держать натянутой ровно, не слишком слабо и не слишком сильно. — Я знаю все морские приметы — погода обещает быть хорошей. Да в это время года и не бывает никаких штормов. Конечно, всех причин изменения погоды мы не знаем, однако…

— Причина прямо перед тобой, — Майрон уставился в тёмную даль так испытующе, будто задавал морю какой-то вопрос. Он явно нервничал, что на памяти Элендиля было в первый раз.

— Однако опытный моряк всегда скажет, какой будет погода. Особенно — в устойчивый сезон. Будет ясно и тихо. Я — опытный капитан, и это судно и всё, что на нём находится — под моей защитой. Ничего не случится. Обещаю.

Гимилькар начал было что-то говорить, но Майрон прервал его жестом, и придворный отступил. Демон спустился с причала, принюхался. Походил по кромке воды, осторожно, чтобы на замочить даже кончика обуви. Он явно не доверял морю, но доверится ли он человеку? Это был вопрос, и Элендиль ждал ответа, скрестив руки на груди.

Демон сомневался. С одной стороны, с морем они друзьями не были, Оссэ мог наслать ещё шторм, и не один. Да, в тот раз Майрон победил, но это была небольшая схватка, даже не схватка, а так, разминка. Не разбудит ли он гнев стихий, отправившись в этом утлом судёнышке, да ещё в закатную сторону? С другой стороны, Элендиль. Майрон чувствовал, что подобрался к человеку близко, а это ценный человек, не простой рыбак. В Элендиле древняя кровь проявилась очень ярко, даже странно, как это было возможным после всех этих веков смешения с низшими людьми. Низшие здесь — те, в ком не текла кровь Эльроса, сделал сам себе пометку на полях демон, не люди материка, которых большинство адунаим тоже называло низшими. Древняя кровь делала Элендиля прекрасным лидером — люди уважали его, и слушались, даже будучи других взглядов и не разделяя его убеждений. Майрон знал, куда пристраивать таких людей, а Элендиль мог бы стать несомненной жемчужиной в его королевстве порядка. И сейчас от его, Майрона, решимости, зависело, удержит ли он Элендиля на крючке, или тот сорвётся и станет для демона бесполезным, а скорее — вредным.

«Ты же не попытаешься что-нибудь выкинуть, а?» Майрон задавал морю вопрос, но оно оставалось безучастным к его страхам и подозрениям, просто катило и катило на берег длинные волны. Море было всегда трудно понять, оно не давало себя схватить, постоянно меняя форму и ускользая. Но, вроде бы, сейчас всё было тихо, демон не чуял никакой конкретной угрозы. «Если тебе дорог этот человек, ты дашь нам спокойно прогуляться. Не пытайся меня утопить — тогда я утяну и его». Демон коротко взглянул на терпеливо ожидающего Элендиля. Заключив незримый уговор с морем, Майрон почувствовал себя спокойнее.

— Обещаешь? — демон вернулся на причал, снова заставив замолчать бедного Гимилькара. — Твой отец, помнится, хотел утопить меня.

— Не утопить, вернуть твоему народу, — Элендиль опустил руки, раскрыл ладони. — Но это предложение не было принято Советом и королём. Думаешь, я тебя утопить хочу? Я не стану поступать так бесчестно, ни с тобой, ни с кем-либо ещё. Я — капитан, и с того момента, как ступишь в лодку, ты окажешься под моей защитой, до тех пор, пока снова из неё не выйдешь на сушу, в этом самом месте. Таково моё слово. Решай.

С этими словами великан размотал канат, удерживающий судно у причала, прыгнул в лодку, и, глянув на Майрона, протянул тому руку. «Он не любит, когда его касаются» — подумал Гимилькар, но ничего не сказал — это сейчас было бы неуместно. Демон поджал губы, а затем сделал один большой шаг-прыжок, взмахнув плащом. Руку Элендиля сжали стальной хваткой ледяные пальцы. Не просто ледяные — холод из них, казалось, просачивался в кровь человека. «Так вот почему его не стоит касаться…» Майрон, оказавшись на палубе, быстро отдернул руку, и уставился своим внимательным взглядом прямо в глаза Элендиля. И море было спокойным.

— Я буду вас здесь ждать, — крикнул Гимилькар с берега.

— Что нужно делать? — спросил демон самым будничным тоном.

Когда оранжевый шар солнца выплыл из-за обода земли, лодка находилась далеко в море. Майрон работал быстро и точно, по указаниям Элендиля тянул канаты, закреплял их, а когда надо — отпускал. Хотя демон большой физической силой не обладал, но владел телом куда лучше людей, примерно как старший народ, и, запоминая всё с первого раза, мог бы стать со временем неплохим моряком. Если бы захотел. И времени ему потребовалась бы куда меньше, чем даже талантливому человеку, признал капитан с некоторой неохотой.

— Всё, пока можем не делать ничего, — Элендиль уселся на корме и вытащил узелок с припасами.

— Почему? — тут же спросил демон, усаживаясь напротив. Конечно, он должен был задать этот вопрос.

— Лодка легла в дрейф, — по выжидающему взгляду Элендиль понял, что тему нужно раскрыть. — Здесь течение, оно потихоньку несёт нас, куда нужно. Можем отдыхать. Вот, у меня тут с собой кое-что есть.

Развернув узелок, Элендиль вытащил большой пирог, варёные яйца, сыр, просто хлеб, овощи.

— Угощайся.

— Благодарю. Но сейчас не время мне принимать пищу.

— А когда время? — Элендиль терпеливо относился к странностям демона, и, скорей всего, это была не самая странная.

— Теперь — вечером, за два часа до заката. Утреннюю трапезу мы с тобой пропустили.

— Так сказал бы, — Элендиль растерянно уставился на кусок пирога в своей руке. Он был голоден, но есть сейчас, под пристальным взглядом демона, было неловко.

— Мы были заняты, — поняв, что думает капитан, Майрон поднялся и перешёл на нос. — Всё в порядке, ты ешь.

Кое-как, быстро и без удовольствия, Элендиль проглотил свой пирог.

— Что ты делаешь? — Майрон снова был рядом, с интересом смотря, как Элендиль снимает рубашку и штаны.

— Поплаваю немного, — Элендиль улыбнулся — хорошее настроение возвращалось. — Ты ведь не умеешь плавать?

— Не знаю. Никогда не пробовал, — признался демон.

— На нашем языке это и называется «не умеешь», — Элендиль усмехнулся. — Но ничего. Видишь, с кормы свисает верёвка и тащится за нами? Если окажешься за бортом, хватайся за неё, я вытащу. Ну или сам подтянешься, если меня не будет. Я ненадолго, не волнуйся.

Элендиль соскользнул в воду. Стоял практически штиль, волны были очень небольшими и пологими, а солнце начинало печь, так что купание было очень кстати. Поплескавшись рядом, Элендиль нырнул.

Прошла минута. Затем вторая. Третья. Сколько времени человек может находиться под водой? Демон знал это очень приблизительно — минут пять-шесть. А адунай сколько? А такой опытный мореход, как Элендиль? Знания, почерпнутые в книгах, ответа на этот вопрос не давали. Четыре. Пять. Шесть. С ним точно всё в порядке? Обычно демон чуял опасность, как волки чуют добычу, но море смешивало все карты, сбивало мысли — они становились тягучими и путались, словно комок скользких водорослей. Что происходило там, в бездне под блестящей поверхностью воды — Майрон не представлял. И это пугало больше всего. Он перебрал всевозможные сведения, почерпнутые из книг. Что там, в глубине, может случиться? Гигантский спрут, кракен? Акула? Скат с ядовитым шипом на хвосте? Маленькая рыбёшка, выглядящая безобидно, но выпускающая смертельный яд, лишь только тронь её? Семь. Восемь. Девять. Майрон сжал кулак одной руки ладонью второй, прижал к губам. Нельзя поддаваться панике, море только этого и ждёт.

Закрыв глаза, он сосредоточился и попытался пошарить вокруг — нет ли каких-либо животных. Обычно живые существа не любили находиться рядом с демоном, но были и исключения. Никого не было, но и Элендиля демон тоже не чувствовал чётко — вода мешала. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Море было полно опасностей, и демон уже ругал себя, за то, что позволил человеку так беспечно в них окунуться. Что, если коварное течение потащило его вниз, в вечную тьму, откуда уже никогда не выбраться? Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Новая мысль пришла в голову демона, уже начинавшую кружиться от непонимания происходящего. А что, если море коварно похитило человека, чтобы утопить его и свалить вину на него, на Майрона? Чтобы иметь возможность и право сказать — ах ты так, тогда я тебя утоплю? Логично же, он заключил договор с морем, а человек был страховкой, не будет человека — можно ничего не стесняться. Шестнадцать. Нет, Майрон не позволит так с собой поступить! Это его человек, отнимать его никто не имеет права!

Элендиль любил море и море отвечало ему тем же. Волны, течения, ветра, полёт птиц и косяки рыб — всё его радовало и было знакомо, как дедовский сад. Капитан рад был возвращаться на Остров, но его всегда, неизменно начинало тянуть в море, стоило задержаться на суше дольше пары месяцев. Так он и жил, разрываясь между землёй и водой, между домом и странствиями. Он бывал далеко, дальше, быть может, всех других мореходов — и на крайнем севере, где море сковано льдом почти весь год, и на юге, за Поясом Арды, под иными созвездиями. Элендиль парил в воде, повернувшись лицом кверху, он видел зеркальную поверхность и тёмный силуэт лодки. Ему было так хорошо, так спокойно, что капитан потерял счёт времени.

Из этого блаженного состояния его вывел окрик — и Элендиль не сразу сообразил, что звучит он не в ушах, а прямо в голове. Очень громко и настойчиво. ЭЛЕНДИЛЬ, ВОЗВРАЩАЙСЯ. На миг перед глазами всё поплыло, и Элендиль чуть не вдохнул воду — приказ был отдан так властно, что не повиноваться ему казалось немыслимым. Чужая воля ухватила его железными тисками и потянула вверх, к лодке. Как рыбак — рыбу. Элендиль даже почти увидел этого рыбака — огромный, застилающий небо силуэт, древний дух из старых преданий, существо, мало напоминающее человека или эльфа. Голову его венчала корона с длинными острыми зубцами, а сидел он на троне, лица же не было видно, как и прочих подробностей — просто смутный силуэт, подавляющий своей мощью.

Это продолжалось всего пару мгновений, затем тиски разжались, и Элендиль мог вздохнуть свободно, выражаясь фигурально. Он мог сам принимать решения. Капитан помедлил, наслаждаясь чувством свободы. Он мог бы провести под водой ещё несколько минут, затем всё равно пришлось бы всплыть. Может, так и стоило бы сделать? Но Майрон там, в лодке, наверное, потерял терпение, раз воспользовался осанвэ — мыслеречью. Ранее он никогда так не поступал, по крайней мере, с Элендилем. Но теперь капитан лучше понимал Гимилькара — находиться постоянно под воздействием такого существа, как Майрон, это не проходит даром. Может быть, при этом воля человека изнашивается, словно одежда, и становится ветхой, рвущейся при малейшем нажатии? Кто знает…

Вынырнув, Элендиль увидел Майрона, протягивающего руку. Капитан приготовился почувствовать леденящий холод, но чуть не вскрикнул — в этот раз рука демона была как раскалённая ручка сковородки, вытерпеть сложно. Но ожогов не осталось.

— Что ты делаешь?

Элендиль уставился на Майрона. И только сейчас заметил, что демон едва держит себя в руках. Майрон был и так бледнее жителей Острова, теперь же стал белым, как хорошая бумага, только глаза потемнели и сверкали каким-то нездоровым, лихорадочным блеском. Демона почти трясло, и Элендиль понял, что это страх. Нет, ужас — перед морем. Контраст с величественной фигурой, показавшейся Элендилю в момент осанвэ, был огромным, и как это совмещалось в одном существе? Ещё одна загадка, парадокс Майрона, как Элендиль про себя называл такие штуки.

— А ты что? — Майрон, в свою очередь, уставился на Элендиля. — Ты долго был под водой, я уже стал беспокоиться.

— Долго? Но я же… — тут капитан всё понял и хлопнул себя по лбу. — Вот дубовая голова, забыл предупредить тебя. Ты же не знаешь, сколько времени я обычно провожу под водой.

— Сколько? — живо поинтересовался демон. Вопросы, уточнения, получение новых знаний действовали на него успокаивающе: кожа приобретала свой естественный цвет, а глаза возвращались к серому.

— Полчаса где-то…

— Тридцать минут, — демон быстро посчитал — выходило, у Элендиля в запасе ещё было минут десять. — Это ведь много?

— Да, — не стал лукавить капитан. — Вдвое дольше, чем другие моряки. Прости, что не сказал тебе об этом. Но зачем… Почему ты применил мыслеречь?

— А как ещё ты бы меня услышал? — демон слегка пожал плечами.

— Мог бы просто позвать, а не тащить, как рыбак — рыбу, — Элендиль повёл плечами — ощущение было неприятным, как будто бы ему в голову и сердце, в самую средину существа сунули крючок. Сейчас это ощущение медленно рассеивалось, но капитан его запомнил.

— Я и позвал, — Майрон недоумённо нахмурился.

— Ладно, оставь, — Элендиль махнул рукой и прежде, чем демон начал бы выпытывать, что тот имел в виду, быстро спросил: — Какая опасность там мне грозила, по твоему мнению?

— Кракен, — тут же выпалил демон совершенно серьёзно. — Кит-убийца, скат-хвостокол, акулы, подводные течения…

Элендиль не выдержал и рассмеялся.

— Довольно, пощади, — произнёс он. — Какой кракен? Ты что читал о море?

— Естественную историю и романы, у вас довольно обширная библиотека на сей счёт.

— Романы? Но это же выдумка, ты понимаешь?

— Конечно, понимаю, — Майрон, кажется, решил обидеться. — Истории выдуманные, но там есть и реальные факты. Конечно, вероятность встречи с кракеном именно здесь и сейчас невероятно мала, но эта встреча не невозможна.

— Да, — Элендиль не нашёлся, что возразить — логика демона была безупречной. — Но что бы ты сделал, если бы меня схватил кракен или кит-убийца?

— Приказал бы ему тебя выпустить.

— Э… И эти чудища бы послушались?

— Конечно. Они же неразумные, хотя воля у них и есть — воля хищника. Но с этими я знаю, что делать, — демон сказал это с такой уверенностью, что Элендиль сразу поверил. «Если то, что было со мной — это просто „позвать“, то что означает „приказать“, даже и подумать страшно». И всё же упорство Майрона, оказавшегося во враждебной ему стихии, напуганного ею почти до паники, впечатляло.

— А если бы это было течение?

— Тут посложнее, — признал Майрон. Он пошарил глазами по лодке. — Пришлось бы вылавливать тебя удочкой.

— Но леска слишком короткая…

— Это не важно, я бы её удлинил, — демон говорил буднично, словно бы такое колдовство — обычное дело для него.

Элендиль живо представил, как чародей тянет и тянет леску, а она всё не заканчивается, точно в сказках. Ему вдруг ужасно захотелось посмотреть, как это будет. Майрон глянул на капитана с лёгким укором.

— Ты можешь не читать мои мысли? — Элендиль уже начал понимать, как демон отвечает на незаданные вопросы и угадывает слова, что вертятся на языке. А также, как он управляет Гимилькаром — только ли им?

Майрон помолчал, не отрывая бесстрастного взгляда. Он уже совсем пришёл в себя, голос внутри больше не кричал «немедленно плывём на берег!» и всё в таком духе.

— Закрой уши, — предложил демон Элендилю. Тот, уже сообразив, к чему он клонит, всё-таки выполнил просьбу. Все звуки сразу отдалились, а вместо шума моря стал слышен другой шум: шум крови, бегущей по венам, стук сердца. Майрон зашёл за спину и прикрыл глаза капитана какой-то тряпкой — через неё было плохо видно. Мир разом потерял краски, сделавшись серым и плоским, смутным, без важных деталей. Через минуту демон убрал повязку с глаз капитана, и Элендиль снова увидел яркое небо и море, шум моря и скрипы лодки ворвались в его разум. Капитан обрадовался всему этому, словно старым друзьям.

— Я понял, просить тебя не читать мысли — всё равно, что просить человека оглохнуть и ослепнуть.

— Верно, — демон уставился в горизонт, мимо Элендиля. — Такова моя природа. Я воспринимаю больше, чем вы, люди. И лучше ориентируюсь в этом мире. Но я понимаю тебя. Это неприятно, когда кто-то читает твои мысли. Постараюсь поменьше. А ты не думай так громко.

— Буду шёпотом, — не удержался от плоской остроты Элендиль.

К счастью, ему было, с чем сравнивать. Государь эльфов тоже обладал огромной мощью, но никогда не использовал осанвэ так. Только для дружеских бесед через расстояния и обмена вестями, и то только со своим народом. С людьми вступать в мысленные беседы считалось неправильным. Не говоря уж о том, чтобы приказывать. Майрон же совершенно не умел уважать чужие границы. Он даже не понимал, где они начинаются. Элендиль был уверен, что демон не притворяется. Он считал, что делает благо — заботится о человеке. Это было плохо, с другой стороны, чего ещё ожидать от воспитанника Моргота? Уж кто-кто, а Тёмный Вала точно плевать хотел на личные границы и сами личности, страшно было подумать, что творилось у него в твердыне. Ладно, теперь Элендиль будет настороже и не отдаст демону своих мыслей так легко.

— В плаванье, если всё идёт удачно, у моряков много свободного времени. Потому мы развлекаем себя, работой разума и рук. Например, собираем кораблики в бутылках.

— Прямо внутри бутылки собираете? Но это сложнее, чем собрать снаружи.

— В этом и соль! Зато получается такая красивая вещь. А все гадают — как же засунули кораблик в бутылку? — Элендиль улыбался, показывая Майрону морские забавы. — Сказать по правде, есть один секрет. Часть кораблика действительно собирается снаружи. Затем собранные части просовываются в горлышко и складываются уже там, пинцетом. А мачты мы делаем складными, и потом их там, в бутылке, и поднимаем, вместе со всеми снастями, вот так.

Элендиль потянул нитки — и мачты встали, а паруса развернулись. Капитан гордо протянул свою работу Майрону, тот серьёзно взял её. Миг — и внутри бутылки как будто бы оказался кусочек моря, кораблик поплыл, подпрыгивая на волнах, а наверху засобирались тучи. В бутылке разразился настоящий шторм — с пенными валами, громом и молниями, а маленькое судёнышко храбро пробивалось сквозь него. Но вот шторм закончился, в бутылке засветило солнце, а над волнами аркой встала разноцветная радуга.

— Хороший корабль, прочный, — Майрон вернул Элендилю бутылку.

— Так стало ещё интереснее, — Элендиль с любопытством посмотрел на демона. — А если кораблик был бы с изъяном?

— Тогда бы его разбил шторм, — пожал плечами чародей.

— Но… ведь шторм — это иллюзия? Как иллюзия может навредить? Обычно ведь наоборот — реальность разбивает иллюзии.

— А кто сказал, что шторм в бутылке — иллюзия? — лицо Майрона оставалось бесстрастным, и Элендиль не мог понять, не шутит ли он в своей обычной, странной манере. — Ты прав, чаще иллюзии ломаются о реальность. Но иногда иллюзии оказываются прочнее. Заблуждения, которые люди передают тысячи лет, из поколения в поколение.

Капитан наклонил голову.

— Чем ещё вы занимаетесь, когда корабль плывёт сам? — поинтересовался чародей.

— Рассказываем истории.

— Познавательные? Или выдуманные?

— И те, и другие, — Элендилю не хотелось признавать, что выдуманных историй было больше. — Но я хотел тебя попросить рассказать что-нибудь. Познавательное.

— Из какой области? — тут же вопросил Майрон.

Всегда с ним так, точно не может сам выбрать, успел подумать Элендиль, но тут солнце дошло до невидимой точки на небе — наступил точный полдень. Взгляд капитана привычно обратился на запад — и то, что он увидел, заставило его вскочить.

— Смотри! Там! — крикнул он, а в груди часто-часто забилось сердце.

Майрон неохотно посмотрел в закатную сторону. Внезапно, так, что демон даже слегка вздрогнул, дымка, застилающая горизонт, расступилась, показывая белые стены и башни. Ветер донёс далёкие голоса, музыку арф и густой запах спелых яблок. Но дело на этом не закончилось — дымка отступала всё дальше и дальше, открывая взору далёкий берег, белокаменные города и высокие горы, а среди них — вершину, увенчанную снежной короной. Край этот сиял таким чистым, нестерпимым светом, что демону было больно на это смотреть, и он отвернулся, не выдержав. Дымка тут же скрыла видение, и голоса замолчали, остался лишь запах яблок. Сколько воспоминаний он нёс! Иногда Майрон жалел, что никогда ничего не забывал, и сейчас как раз был такой случай. «Майрон, что ты делаешь, остановись, не надо так, не уходи, вернись» — из глубин памяти зазвучал хорошо знакомый голос, заставляя демона заново возвращаться в прошлое, в тот день, в тот час.

Элендиль замер, широко раскрыв глаза. Он чувствовал одновременно очень сильную радость, как при возвращении домой после тяжёлого плавания, к родной земле, любимым и близким. И в то же время — острую печаль, словно нечто прекрасное уходило от него навсегда. Смахнув слёзы, капитан обернулся к демону.

— Я никогда не видел запретный край так чётко, обычно — только немного стен Аваллонэ, — прошептал Элендиль. — И этот запах…

— Это то, что ты искал? Цель пути? Можем теперь плыть обратно? — глухо спросил демон.

— Течение само понесёт нас к Острову, поработать придётся позже. Скажи, а ты бывал там… В Амане?

— Бывал? Да я его строил! — Майрон сердито уставился на человека. — Этого вам эльфы не рассказали? Предначальные дни, так они говорят, да у них вся история начинается с момента пробуждения! Но что они знают о том, какая тогда кипела работа, как в мир вносились обустройства.

Элендиль уселся напротив демона. «Обустройства» — слово, которое тот использовал не в первый раз и именно как существительное, и это была не оговорка и не незнание. Демон пытался передать языком людей то, что выходило за рамки их представлений.

— Расскажи, что ты делал, — попросил капитан.

— Хорошо, но о Владыках Запада меня рассказывать не проси, — проворчал Майрон.

Сложно было умолчать о Силах, ведя речь об Амане, но Майрону это удалось. Он говорил об основаниях земли, о том, как поднимались горы, как строились сияющие обители. О том, как хаотичное нагромождение материи под руками умелых мастеров становилось горами и долинами, сушей и ложем для океана. И на каком языке! На чистейшем квэнья, таком, какого Элендиль не слышал давно, а может быть, никогда.

— Ты знаешь, что квэнья запрещён на Острове? — спросил Элендиль, улучив момент. Он боялся, что Майрон замолчит, но не задать вопроса не мог.

— Верно, но точная формулировка запрещает говорить в пределах Анадунэ. А мы и не на Острове, — демон задумался. — Надо бы всё это перевести на адунаик. Тамар-мирак…

Майрон наклонил голову к плечу, вслушиваясь в получившиеся слова.

— Не всё можно перевести, — заметил Элендиль. — Какой-то смысл теряется. Адунаим никогда не были в Амане, не давали свои имена, потому и слова адунаика в применении к нему звучат несколько… не совсем верно. Твоё имя Майрон — оно точно передаёт смысл твоего истинного имени, на валарине? Что оно значит?

Майрон глянул на капитана с выражением, которое трудно было бы описать. Он как будто бы не хотел раскрывать выбранную Элендилем тему, но в то же время по какой-то причине не мог не ответить на вопрос. Воспоминания всё больше погружали его в прошлое, и само по себе это было бесполезно, но человек рядом прошлое любил.

— Наиболее близкое значение — «великолепный», но ты прав, это не так-то легко перевести, — Майрон задумался. — Это имя означает одновременно и внешнюю красоту, и внутреннюю, и лёгкость в обучении, и мастерство. Мама говорила…

Демон осёкся. Воспоминания утащили слишком далеко, он не собирался вспоминать и тем более говорить такие подробности, но поздно — женщина с зелёными волосами и глазами уже смотрела на него, и пела, пела… «Майрон, не уходи, прошу. Мы всё исправим, обещаю!».

Элендиль сидел, боясь вздохнуть. Мама? Во имя всех волн и ветров, у демона была мама? Хотя почему была, она и сейчас есть — бессмертная Валиэ, та, которую эльфы зовут Йаванна. Госпожа растений и животных, всей жизни на земле и в водах. Слово прозвучало, словно бы из уст ребёнка или подростка, и Элендилю пришла мысль о возрасте духов и их взрослении. Может такое быть, что они, спустившись в Арду оттуда, где ни пространства, ни времени не существовало, взрослели? Конечно, не как люди или даже эльфы, а очень-очень медленно, тысячелетиями? От таких мыслей голова кружилась, и капитан решил додумать их позже.

— Моя мама умерла сразу после моего рождения, и я никогда не слышал её голос, — произнёс Элендиль наконец.

— Это печально, — констатировал Майрон.

Усилием воли он избавился от женщины в зелёном, закрыл дверь воспоминаний. Это всё море, да разговоры, да запах яблок, её запах. Она всегда пахла яблоками. Нельзя позволять памяти вытворять такие штуки, так непрошено и явно вторгаться в настоящее, в его планы. Он ушёл навсегда и не собирался возвращаться, даже мыслями, на те берега. В конце концов, там никогда его не понимали, а сейчас — и подавно. Попади он каким-то образом туда, приём был бы очень холодным, мягко говоря.

— Тебе нравится квэнья, — Майрон решил сменить тему. — Можно наоборот — перевести всё, что на Острове, на этот язык.

— Так ведь многие имена изначально и были на квэнья, — Элендилю было жаль, что Майрон не рассказал про Йаванну, но тема явно была слишком болезненной. Довольно было и одного слова.

— Многое. Но не всё, — Майрон упрямо наклонил голову. — К тому же изобретения, созданные вами, изначально имеют имена на вашем языке. К примеру, мельница. Ветряная или водяная, а ещё есть такие, где жернова вращают ослы.

— Бедные животные, вряд ли эльфы придумали бы хорошее название для мельницы на ослиной тяге, — Элендиль улыбнулся. — Уж скорее они назвали бы такую мельницу чем-то вроде «мучитель осликов».

— Мучитель… мука… Что-то похожее есть, но корни разные. Однако, если взять другой корень…

Они говорили, говорили бесконечно. Майрон, казалось, знал о квэнья всё, и Элендиль мог говорить совершенно свободно, не опасаясь чужих ушей, и проверять свои догадки. Он увидел новые взаимосвязи между словами, и язык превратился в конструктор, пользуясь которым, можно создавать всё новые и новые смыслы. А когда солнце село, и на небе зажглись яркие звёзды, Майрон запел, показывая возможности древнего наречия. Элендилю казалось, что он слышит голоса мудрого народа, бережно пронесённые через столетия. Майрон мог звучать высоко или низко, как мужчина и как женщина — или даже как целый хор, в сопровождении инструментов. Песни были на квэнья, причём разные — с разным произношением и диалектом, видимо, от их авторов. Одна песня показалась Элендилю особенно пронзительной. В ней пелось о закатном крае, который ждёт путника, но сможет ли путник прийти к нему, или потеряется по пути? Песня была невыразимо печальной, но в конце её блестела, словно слеза, неуловимая и от этого ещё более трогательная надежда.

— Это ведь не ты сочинил? — спросил Элендиль демона. Ему показалось, что песня неполная, слишком резко она обрывалась.

— Нет. Но я не знаю имени того эльфа. Только песню.

Элендиль хотел спросить, при каких обстоятельствах Майрон её услышал, почему-то это казалось важным. Но тут демон снова запел, и Элендиль забыл обо всём. Если бы его в тот момент спросили о собственном имени, вряд ли бы он ответил что-то путное. Майрон пел на валарине — и, в этом Элендиль был уверен — свою собственную песнь. Ветер стих, море было неподвижным, даже звёзды с небес, и те, казалось, вслушивались. Капитан чувствовал себя как при сотворении мира — такой прекрасной и сильной была мелодия, яркими краски, такая красота была во всём, казалось бы, привычном и знакомом. В эти часы Майрон воистину был одним из Сил, и лицо его сияло. Потом снова песни на квэнья, и Элендиль слышал в них возгласы «эле, эле!» — первое восхищение сотворённым миром.

Конечно, ближе к берегу песни пришлось прекратить — королевский указ нарушать так откровенно не стоило. Однако в сердце капитана эти песни всё ещё звучали, даже когда он сошёл на берег и вручил Майрона Гимилькару, уже начинавшему волноваться. Звучали и тогда, когда Элендиль ехал в Арминалет, и когда встал новый рассвет.

— Он так хорошо пел?

— Ты даже не представляешь, насколько. Словно душу вынимал, выпускал её, как птицу из клетки. Вы искусны в песнях, но он… После его голоса сложно слушать иную музыку — всё кажется не тем, это как смотреть на мир без красок.

— Такому трудно противостоять, понимаю. Но ты всё-таки устоял.

— Я сдался. И ещё это его — «мама». Случайно, не ведая того, он напомнил мне себя самого в отрочестве — угрюмого, потерянного ребёнка, воспитанного в строгости суровым отцом. Отец мой, надо сказать, считал, что сына без матери очень легко избаловать, потому был всегда строг. К моему благу, но я этого не понимал, пока не вошёл в возраст. Только когда завёл собственных детей — тогда и понял его.

— Эонвэ-вестник поведал нам о том, что Майрон Аулэндиль всегда любил порядок и согласованность, и терпеть не мог разногласий, споров и ссор. С его точки зрения, они были бессмысленными и не приносили пользы делу. Когда мир был ещё юн, и, как ты верно, я думаю, догадался, когда Силы были юны, особенно те, кто пришёл в Арду как помощники или дети Старших, Моргот соблазнил многих духов. Даже и из тех, кто перед началом времён не был на его стороне. Одной из самых крупных его побед был Майрон. Тем не менее, я не думаю, что с самого Майрона можно снять ответственность. У него была возможность поступить иначе.

— И не один раз! Я согласен с тобой, и всё же в мысли, что Тёмный Властелин по сути — испорченный подросток, есть что-то ещё более ужасающее. Он играет судьбами людей и эльфов, как игрушками, а если не выходит задуманное, просто разбивает надоевших кукол. Детство же, по нашим представлениям, — прекрасный период, когда человек или эльф всё открывает заново, всему удивляется, он чист и невинен. Но, оказавшись в дурных руках, ребёнок развивает совсем другие склонности, и пугает именно это — что в наивности и невинности кроется то, что может стать страшным злом.

— Только не считай его наивным — он прекрасно понимает, что делает. Но как же ты спасся?

— Не спасся бы, если б не семья и друзья. Человек не должен быть один, но и окружение должно быть правильным. Мне повезло, и это не моя заслуга. Тогда, под влиянием Майрона, я написал целый трактат о квэнья. Столько мыслей в голове, столько вдохновения — я мог бы написать ещё несколько, не выходя из комнаты.

— Да, я слышал, точно такое же действие он оказывал и на кузнецов Эрегиона. Келебримбор писал, как много у него идей. Жаль. Пойди всё иначе, Майрон был бы хорошим учителем. Может быть, для этого он и был предназначен? Наш народ считает, — и об этом говорили сами Валар, — что зло не умеет творить, и растрачивает себя в попытках подчинить то, что создано не ими. Моргот умел искажать, но не умел творить. Но, может быть, в случае Майрона всё несколько иначе — он и не был никогда предназначен для самостоятельного творения, а для того, чтобы улучшать чужие идеи и вдохновлять истинных творцов. Но служба Морготу извратила его мысли, и теперь он вынужден пользоваться другими для достижения собственных целей. Он бесконечно лжёт, крадёт, манипулирует и при этом считает, что его вклад в творчество — решающий. Как считает все кольца, сделанные эльфами Эрегиона — своими.

— Да, жаль, что он выбрал этот путь. Когда красота и талант служат злу и в конце концов приносят только разрушение, это вдвойне печально. Я написал этот трактат, трудился без отдыха почти двое суток, и первым, кому я хотел его показать, был он. Но, к счастью, мне хватило чего-то — не разума, нет, скорее привычки, и я показал трактат своей супруге. А она уже вытянула из меня всю историю и деликатно, но твёрдо, посоветовала поговорить с отцом.

Амандиль выслушал Элендиля, практически не изменившись в лице. Капитан ждал от лорда сурового разноса, но тот только вздохнул и протянул сыну вскрытое письмо.

— Это от государя Гиль-Галада Линдонского, только доставили. Прочти, это важно.

Элендиль бережно принял свиток. Письмо это, как он знал, проделало долгий путь: государь нолдор передал его линдонскому гонцу, тот — эльфу из Серых гаваней, тот отвёз его южнее, в устье Андуина, в Пеларгир, где вручил Верному, тот передал другому Верному, который как раз возвращался на Остров — и всё это в строжайшей тайне. Никто не должен был знать, что дом князей Андуниэ поддерживает связь с владыкой эльфов Средиземья. В Анадунэ такая связь считалась государственной изменой.

«…Весьма обеспокоен я тем, что Саурон пребывает на вашем Острове. Он чрезвычайно хитёр и опасен. Надлежит вам знать о бывшем в Эрегионе. Представ перед вратами, был он принят владыкою Келебримбором и мастерами, и поначалу всё шло хорошо. В посланиях своих владыка Келебримбор писал мне, что обрёл в Аннатаре не просто доброго советчика, а и лучшего друга. Мысли их, казалось, звучали в унисон, и Аннатар понимал владыку Эрегиона с полуслова, как никто другой, и разделял все его мечты и стремления. Вместе несли они в мир дивную красу и добро, делали его лучше. Писал владыка и о песнях, что пел Аннатар, — песнях невыразимой красоты и силы. Все в Эрегионе любили его и почитали как наставника и как друга. Когда же ведомо стало владыке, что Аннатар — не кто иной, как дух, коего нарекли мы Сауроном, слуга Моргота, и что умыслил он недоброе, а именно — подчинить себе все свободные народы Средиземья, было уже поздно. Саурон с воинством орков разорил Эрегион, убил мастеров, а тело Келебримбора, чудовищно обезображенное, велел привязать к копью и нести перед войском наподобие ужасного кровавого стяга. Так поступил Саурон с теми, кого звал друзьями. Что же сделает он с людьми, его унизившими — можете только представить. А нуменорцы унизили его не единожды: победив в Эрегионских войнах, нанеся поражение при Гватло, когда доблестные предки ваши вынудили его спасаться с малым отрядом. Вы всегда ущемляли его влияние на Средиземье, строя свои форпосты по берегам и в устьях рек, и сего не забудет он и не простит. Не думаю, что Саурон сдался в плен государю вашему от слабости. Полагаю, он вынашивает некий замысел. И последствия его будут гибельными для вас, для всего Нуменорэ».

У Элендиля мороз пробежал по коже, под ложечкой неприятно засосало. «Так поступил Саурон с теми, кого звал друзьями».

— Прости, отец!

— Не извиняйся, я понимаю, — Амандиль стоял у окна и смотрел на город. Он казался постаревшим и слабым, так что Элендилю захотелось обнять его и приободрить. — Искушение поговорить с таким древним и искусным существом непреодолимо. Как сладки его песни… Я не хочу тебе ничего запрещать, сын. Поступай, как хочешь, как велит тебе сердце и разум. Но знай, что я не смогу разделять кров и говорить с тем, кто примет Саурона в друзья и советчики. Это было бы бесчестно по отношению к нашим друзьям, нарушило бы наши принципы, и небезопасно для наших Верных, в конце концов.

— Я не принимал его в друзья и не приму, — Элендиль сделал шаг вперёд и твёрдо посмотрел в глаза лорда Андуниэ. — Дружба с эльфами и согласие в семье для меня дороже его песен. Наше дело, наш народ — дороже. Больше я не буду искать встреч с ним, отец.

— Но он будет искать встречи с тобой, — Амандиль наклонил голову. — Наше положение шаткое и опасное, не стану скрывать. Не сегодня-завтра король захочет Саурона в Совете. Я буду противиться этому, сколько смогу, но боюсь, это лишь вопрос времени.

— Время — это всё, что у нас есть, — Элендиль бросил взгляд на свиток. — Время и верность. Просто постараемся сделать как можно больше.

Амандиль кивнул. В душе он был доволен, но внешне этого, как обычно, не показал. Просто солнце стало светить немного ярче.