Сказание о Неоскверненном (гет)

«Они стали народом лесов и диких мест, и хотя они не видели Света Древ, их взор был остер под звездами, а руки искусны. Они черпали мудрость не из поучений Валар, но из самой земли, камня и древесной плоти, создавая вещи, в которых дикая мощь природы сплеталась с их бессмертной волей»

Книга Утраченных Сказаний.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем мы успокоились и смогли оторваться друг от друга. Слишком сладостными были ощущения, и будь я человеком, то провалялся бы на той поляне до падения Светильников. Хорошо, что будучи эльфами, существами, для которых первостепенна душа, быстро пресытились телесными удовольствиями.

— Что дальше, дорогой? — спросила у меня Анариэль, как только мы обмылись в ближайшем озере и более-менее привели себя в порядок.

Не знаю. Ты же сама всё видела, — честно ответил я, используя осанвэ. Ведь, несмотря на недавно произнесенные слова, я всё еще не мог нормально разговаривать. Лишь повторять за своей новообретенной женой, пока она медленно, со всей искренностью и чистотой своей души, дарила первые имена этому миру. — Когда я почувствовал твое пробуждение, всё пошло на перекосяк. Я не успел ничего спланировать.

Точно... Я и забыла. — Она тоже перешла на мыслеречь, сев рядом и взяв меня за руку. — Твое решение не обращаться к Валар осталось неизменным?

Отчасти, — ответил я, на мгновение прикрыв глаза. — Может, потом, в будущем, когда Мелькор будет повержен и их новое королевство станет безопасным, мы встретимся с ними. Но сейчас… Это слишком опасно. Я не могу тобой рисковать.

Она ничего не ответила. Лишь устремила взгляд, полный печали и сожаления, на север, в сторону Альмарена.

Осуждаешь? — спросил я, по-своему истолковав этот взгляд.

— Нет, — сказала она, покачав головой, после чего вновь перешла на осанвэ. — Мне просто грустно. Грустно, что все так обернулось. Я понимаю твои мотивы, хоть и не принимаю их.

Ничего страшного, — кивнул я, слабо улыбнувшись. — Все мы разные. Твое мнение не обязано совпадать с моим.

Что было правдой. Хотя большую часть своих знаний Анариэль получила от меня, у неё не было к ним жесткой привязки. Она не стала женской версией меня. Наоборот, смотря на происходящее со стороны, она постоянно размышляла и делала собственные выводы, пропущенные через призму своей чистой природы. Это, в какой-то степени, делало ее даже мудрее и умнее меня.

Не в этом дело, Эстандир, — повернувшись ко мне лицом, сказала она. — Может, твое сердце и начало заживать, но разум отравлен лишним знанием. Согласись, когда ты знаешь о таких вещах, как "предательство", "зависть", "зло" или "ненависть" начинаешь невольно ждать их от окружающих.

Здесь я даже спорить не стал. Ведь её мысль в точности повторяла слова одного древнего философа с моей первой родины, которого звали Сократ.

"Никто не делает зла по своей воле" — так он говорил, когда размышлял о человеческой природе и самого зла и добра. Если прибавить к этому теорию "чистой доски" за авторством еще одного философа и воспитателя, то получим весьма простую гипотезу: если оградить человека от дурных примеров и знаний о пороках, его врожденная добродетель расцветет сама собой. Он просто не найдет в себе "схемы" для злого поступка, так как не видел её вовне.

Так в историях Профессора сначала произошло с эльфами-нолдор, которых долго и упорно обрабатывал Моргот, внушая им тщеславие и гордыню, а затем и с первыми людьми, павшими благодаря речам Темного Властелина.

Значит, ты не одобряешь мое недоверие к Валар? — спросил я, невольно приправив мыслеобраз собственной грустью.

Да, — не стала щадить мои чувства Анариэль, крепко обняв меня за плечи. — Ты же сам знаешь — они добрые. Не без недостатков, но искренне заботятся о своем детище и о нас, первых детях Илуватара.

На что я лишь криво ухмыльнулся, чувствуя, как начинают гореть уши.

— Однако это не значит, что нужно к ним сейчас идти, — огорошила меня своими словами эльфийка, заставив поднять голову и посмотреть ей прямо в глаза.

Мне даже осанвэ пользоваться не пришлось. На моем лице слишком отчетливо отразился вопрос: "Почему?".

Да, мне непонятны твои терзания и опасения касательно Валар, ведь меня не коснулась порча, но ты понимаешь мотивы Моргота. Все его действия, уловки и цели, — произнесла она, а в голове отчетливо высветилась картина, где я и Темный Властелин стоим на одной ступени. Даже обидно стало за подобное сравнение. — Скажи мне честно: пока он на свободе, мы будем в безопасности?\

— Нет, — ответил я после недолгих раздумий, покачав головой.

— Вот видишь, — улыбнувшись, ответила она, оставив невесомый поцелуй на моем лбу. — Поэтому я пока доверюсь тебе. Ведь ты мой муж, а я твоя жена. Мы должны быть опорой друг другу.

— … — В тот момент я не знал, что сказать. Лишь сидел и напрягал все силы, дабы передать всю ту любовь и благодарность, которую я к ней испытывал. И что самое важное — большая часть этих чувств пришла от остатков моей человеческой половины, давно мечтавшей о подобном.

Так мы и сидели, пока сзади не подошел один десятитонный носорог и не ткнулся мне в спину носом.

— М-м-мм… — промычал он, вызвав на лице Анариэль теплую улыбку.

— Топ спрашивает: вы закончили? — перевел на понятный язык Скрип, сев между нами. — Нам еще нужно идти, ему самку искать.

Обязательно, — ответил я, по-дружески потрепав одинокого здоровяка по морде. — Только нужно решить, куда идти. Нам ведь нужно еще укрытие найти.

— Укрытие? От кого? — склонив голову набок, спросил скворец, которого на руки взяла жена и начала осторожно поглаживать. — О-о-о-о… Да… Левее, пожалуйста. Там одно перо особенно жесткое.

Точно, вам же я не рассказывал, — хлопнул я себя по лбу, припомнив, что так и не поведал эту историю Скрипу и Топу. Слишком много других тем было, да и не хотелось мне расстраивать ребят. Они же искренне любят этот мир и не могут представить себе другого.

Говорить им, что рано или поздно все здесь сгорит в огне новой войны между Валар, было слишком тяжело. Но придется, иначе они не поймут наших поступков, да и иметь секреты от друзей, особенно таких, казалось мне бесчестным.

На то, чтобы передать через осанвэ все известные мне знания, пришлось потратить немало времени. Каждый раз, когда в рассказе фигурировало очередное злодеяние, совершенное Мелькором, — начиная с диссонанса, внесенного в Великую Музыку, и заканчивая грядущими планами по обрушению Светильников, — они вскакивали и начинали носиться туда-сюда, возмущаясь, ревя и планируя, что они сделают с этим нехорошим человеком.

Пришлось за ними бегать, одергивать и даже прибегать к помощи Анариэль, дабы успокоить этих неугомонных обормотов. Но своего я добился: к концу рассказа они уже были в курсе грядущего, знали о силах, которыми повелевает Мелькор, и не планировали рвануть на север к Манвэ, пересказывать услышанное, прекрасно понимая бесперспективность этой затеи.

— И что будем делать? — спросил Скрип, ходя на своих коротеньких ножках туда-сюда. — Когда светочи навернутся, дело будет плохо. На север бежать нельзя — там логово этого гадкого гада. На запад тоже — там будет этот… как там его…

— Аман, — подсказала ему моя женушка, дико умилявшаяся его серьезному виду.

— Да, да, Аман, — как ни в чем не бывало продолжил чирикать скворец, выпятив грудку и заведя крылья за спину. — Восток тоже. Там эти… бескрайние земли образуются.

Восточные земли, — поправил его я, припоминая картинки атласа, однажды виденного в какой-то фанатской работе. Там вся восточная часть мира сначала отделилась Восточным морем, образовав Земли Солнца, а потом, когда Арда стабилизировалась, те они разделились на Темные земли и Восточные земли, отделенные от остального мира высоченной горной грядой, названной Стенами Солнца.

— А я что сказал? — недовольно клекнул Скрип, тряхнув головой. — Выходит, остается только юг.

— Верно, — кивнул я, ощутимо поморщившись. — И то не факт. Если верить книгам, падение Светильников стало одной из величайших катастроф в истории Арды наравне с падением Нуменора и Первой войной. Я понятия не имею, где можно спрятаться от подобного бедствия, а спросить у кого-то — не вариант. Сразу Валар сдадут.

— М-м-м-м-м-м… — в ответ промычал молчавший до этого носорог.

— Спасибо за понимание, Топ, — ответил я, приняв сказанное за попытку меня утешить.

— Да нет, он говорит о другом! — удивил меня Скрип, встрепенувшись и сев на верхушку рога, заставив нас с Анариэль удивленно переглянуться. — А ну, повтори-ка еще раз. Кого ты знаешь, кто может нам помочь?

— М-м-м-м-м… — всё так же информативно протянул Топ, ненадолго прикрыв глаза.

— Старейший? Кто это? Ты мне о нем не рассказывал! — возмутился птиц, махнув крыльями.

— Бр-р-р-р…

— В смысле "не спрашивал"?! Откуда я мог знать?!! — взорвался Скрип, чей вскрик неприятно резанул по ушам.

Стоп, стоп, Скрип, о чем идет речь? — спросил я, схватив слишком эмоционального скворца обеими руками и повернув к себе.

— Топ сказал, что знает какого-то Старейшего. Он не Вала и не Майа, но может нам помочь, — ответил он, заставив меня глубоко задуматься.

Старейший? Кто это? Идей не было никаких.

Да, в историях Профессора часто фигурировали персонажи, выбивавшиеся из общей канвы и обладавшие уникальными способностями. Тот же каноничный Беорн из северян, обладавший огромным для своей расы ростом и способностью обращаться в медведя. Откуда он появился? Кто даровал ему эту способность? Существовали ли ему подобные? Куча вопросов и ни одного ответа.

Вот только сейчас была Весна Арды. Твари Моргота еще не успели размножиться, пополнив местные бестиарии, а питомцы Оромэ, от которых в будущем пойдут разумные кони, ездовые кролики, мумакилы и прочие удивительные существа, безвылазно сидят на Альмарэне, ибо охотиться пока не на кого.

Так кем был этот Старейший, способный нам помочь, но при этом не являющийся ни Вала, ни Майа?

Ты точно уверен в последнем? — спросил я у Топа, решив еще раз уточнить. — Он точно не Майа из свиты Йаванны или Намо? Вдруг ты что-то перепутал?

На что тот лишь покачал головой и бросил на меня взгляд, полный обиды, словно и вправду оскорбился из-за подобных сомнений. Актер недоделанный.

— Хорошо, хорошо, я тебе верю, — произнес я, с помощью осанвэ посылая всё свое раскаяние. — Ты точно уверен, что он сможет нам помочь? Сможешь к нему провести?

И если на первый вопрос Топ просто пожал плечами (удивительное зрелище в исполнении носорога), то на второй лишь кивнул и, повернувшись куда-то на юго-запад, качнул спиной, будто приглашая сесть.

Я не стал отказываться.

Миледи, — предложил я место Анариэль. Она хоть и мало чем уступала мне в физических возможностях, но была девушкой, о которой я как мужчина должен был заботиться.

— Спасибо, — та не стала отказываться, поудобнее устроившись на спине Топа.

Дождавшись, когда новая всадница займет место, он побежал вперед, с места взяв неплохую скорость. Пришлось мне напрячься и догонять его, на полную используя физические возможности моего тела.

Так началось наше очередное путешествие.

Присоединение Анариэль привнесло новую, сежую струю в мою жизнь. Раньше я просто шел вперед, любуясь видами молодой, еще не познавшей горя Арды, теперь же часть моего внимания переключилась на заботу о ней. Так, первой проблемой, которую я решил исправить, как только мы остановились на привал, была одежда.

Да, при нашем пробуждении мы не были абсолютно голыми, за что спасибо Эру. У меня были удобные холщовые штаны, спокойно перенесшие путешествие в тысячи миль до Альмарена и обратно, а у женушки — просторное платье с легким тканевым поясом. Очень крепкая и долговечная вещь, способная прослужить несколько поколений, однако этого было мало.

Да, эльфы не потеют, благодаря чему наша одежда не воняла и не прилипала к коже, но она всё равно маралась, и её приходилось стирать, на долгое время оставаясь в чем мать родила. Серьезная проблема, учитывая, что делать это приходилось часто, а продолжать путь нагишом было удовольствием ниже среднего. Чтобы там не думали некоторые, изначально одежду придумали не из излишней скромности, дабы срам прикрыть, а ради защиты особо чувствительных и уязвимых частей тела, к которым относятся гениталии и женская грудь.

Решение нашлось достаточно быстро. Когда мы проходили через очередную область, напоминающую предгорья Эред Луина, мне удалось выследить на каменистых склонах стадо диких баранов. Они полностью соответствовали своей эпохе — высокие длинноногие звери с мощными витыми рогами, крепкими шеями и умными глазами, чья шерсть не свисала неопрятными клочьями, а лежала плотными пружинистыми завитками. Небо и земля по сравнению с тем ужасом, который обитает у вас на пастбищах Харондора.

Мне даже не пришлось ловить их. В мире, еще не знавшем страха, я просто дождался полуденного затишья, когда стадо легло на отдых в тени прибрежных скал, и, взяв заранее заготовленный костяной нож, остриг их. Не до кожи, естественно, ведь это был не домашний скот, а дикий зверь, нуждающийся в защите, а лишь слегка, дабы убрать слишком длинный мех.

Осторожно, слой за слоем, на полную используя собственный контроль над телом, я срезал лишь верхние, самые длинные пряди руна, пахнущие ланолином, сухим чабрецом и пылью. Стоит похвалить себя, ибо у меня это получалось настолько филигранно, что звери продолжали лениво пережевывать травку, даже не чувствуя, как с их боков уходит лишняя тяжесть.

Дальше за дело принялась Анариэль. У неё не было прялки или специальной расчески, позволявшей распутывать пряди, поэтому она использовала гладкий костяной крючок, сделанный из первой найденной косточки, раньше бывшей чьи-то клыком. Её задача была проста — вытянуть тонкую нить из принесенного руна, скрутить её ладонью на колене и намотать на тяжелую деревянную спицу, заранее выточенную из ветки ближайшего дерева.

Да, работа получалась долгой и трудоемкой, но достаток свободного времени (она делала это, сидя на спине Топа) и наша природная аккуратность позволяли сильно упростить процесс.

Сама нить выходила хорошей: серовато-белой, пахучей и невероятно крепкой. Мне оставалось лишь поймать крупную речную рыбу (мясо которой было просто восхитительным даже в сыром виде) и выточить из её костей длинные тонкие иглы с широким ушком. Даже описывать не хочу, сколько на это ушло сил, но результат был налицо. У Анариэль появились все необходимые инструменты, дабы начать из этой пряжи вязать одежду.

С самого нача было понятно, что это будет кропотливая и тяжелая работа, где придется день за днем, петля за петлей, стежком за стежок связывать тонкие нити, тратя на это кучу времени.

Видя это, я захотел как-то поддержать и порадовать её, поэтому принялся изготавливать то, что знал лучше всего.

Кухонные инструменты.

Первым, чем я решил заняться, были котелок и сковородка. К сожалению, металла у меня не было, поэтому пришлось искать ему замену, которой стала глина. Скажу честно — я никогда не интересовался гончарным мастерством, и все мои знания были ужасно поверхностны. Но понимание, что рано или поздно нам всё равно придется обзавестись нормальной посудой, ибо Весна Арды с её теплом и изобилием скоро закончится, пересилило любые опасения.

«Лучше всё сделать сейчас, пока вокруг безопасно и полно еды», — подумал я, на очередном привале отправившись к реке в поисках глины. Мне повезло — я нашел её достаточно быстро на обрыве. Плотную, серую, идеально подходящую для гончарного дела. Ну, или мне так казалось.

Сначала я долго перетирал её в воде, выкидывая каждый мелкий камушек и корешок, прекрасно помня: любая лишняя примесь снижает прочность в разы. Хоть в строительстве, хоть в металлургии, хоть в стекольном деле.

«Кстати о стекле», — подумал я, решив ради интереса добавить в глину пару горстей мелкого речного песка. Вдруг получится и она станет крепче?

Гончарного круга не было, поэтому я лепил "колбасками". Сначала раскатал плоское дно толщиной в палец, а потом начал наращивать стенки, укладывая глиняные жгуты по спирали. Каждый слой я тщательно притирал к предыдущему мокрыми пальцами, пока форма не стала ровной. По бокам прилепил две мощные петли-ушки, дабы вешать будущий котелок над огнем.

«Вот он. Мой шедевр», — думал я, с гордостью глядя на результат. Ровный, симметричный, за что в очередной раз нужно сказать спасибо моему зрению и точности. Без них я бы всё запорол даже после десятой попытки.

Сушить его было решено в открытую, прямо на свету Ормала. Все равно сияние Светильника проникает в любой уголок мира, отдавая одинаковое количество тепла любому его обитателю.

Затем, когда горшок стал твердым и серым, настала очередь последнего этапа. Обжиг. Да, мой собственный запрет на разведение огня все еще действовал, но я нашел лазейку. Из своего опыта работы в коптильне я помнил, что осина почти не давала дыма, поэтому было решено заготовить дрова из наиболее похожего дерева. Сил это отняло просто море, учитывая полное отсутствие инструментов, но клянусь — результат стоил потраченных усилий.

Дальше было дело техники: вырыть яму, обложить будущую кастрюлю сухими дровами и засыпать сверху золой. По ощущениям обжигал целый день, если переводить время на солнечные сутки. Сначала развел небольшой огонь, дабы выгнать остатки влаги, а потом завалил яму дровами доверху.

Результат превзошел все мои ожидания — темно-бурый, звонкий, абсолютно целый котелок задорно сиял в свете Светильника. Настоящее произведение искусства… лопнувшее в костре, когда я захотел вскипятить воду.

Честно? Хотелось ругаться. Грязно и долго. С упоминанием всех создателей этого безобразия, начиная с какого-нибудь неизвестного Майа, ответственного конкретно за эту глину, заканчивая самим Эру, который допустил подобное. Но я сдержался, выдохнул, посмотрел на Анариэль, которая все пальцы уже исколола и уже два раза начинала вязать всё заново, и понял, что ничего страшного.

"Первый блин всегда комом", как говорили у меня на родине, да и ты, Белетэль, сама это прекрасно знаешь, раз пыталась научиться готовить.

Второй раз я был осторожнее. Тщательнее перетирал глину, по крупице выбирая сор. Вылепил форму, выждал лишний день в специально созданной тени. Но на обжиге не уследил за ветром: пламя раздуло слишком сильно, и одна сторона горшка перекалилась. Когда я достал его, то по стенке змеилась тонкая, как волосок, трещина. Вода из него уходила за считанные минуты.

Лишь понимание, что гнев — эмоция недостойна эльфа, остановила меня от скидывания этого провал со скалы.

На третий раз я подошел со всей возможной основательностью. Я выкопал яму глубже, а глину перепроверил раз восемь. Жгуты укладывал плотно, вминая один в другой до боли в суставах, пока стенки не стали идеально гладкими. Сушил раза в три дольше, под сухими листьями, а обжиг проводил только после того, как осина полностью высохла, уменьшившись в размере почти в полтора раза.

Результат налицо. Простой глиняный котелок, способный спокойно стоять над огнем и не трескаться.

Как же я был рад, ведь это открывало такой простор для готовки! Первое, что я сделал — нашел дикую крупную полбу, хорошенько ее просушил, надоил молока у найденной неподалеку буйволицы (тоже отдельная история, чуть не закончившаяся ударом копыта в голову), нашел несколько сот горного меда, насушил фруктов с орехами и приготовил невероятно вкусную и сытную кашу.

М-м-м-м, Белетэль, это была одна из самых лучших трапез в моей жизни. До сих пор помню те эмоции. Первым впечатлением было обжигающее тепло и сливочная нежность молока. Затем пришла сладость фруктов и орехов, идеально сочетавшихся с разваренной пшеницей, напоминавшей о вкусе свежего белого хлеба, а на послевкусии играла долгая, мягкая сладость меда, оседавшая на нёбе и заставлявшая каждую клеточку тела вибрировать от прилива чистой энергии.

Ничего удивительного, что после подобного твоя прабабушка начала поглядывать на меня взглядом побитого щеночка, желая еще раз попробовать такую вкуснятину, а я никогда ей в этом не отказывал. Вскоре к нашей кастрюле прибавилась сковородка, на который была обжарена кукуруза. За ней — ложки, лопатка и половник, вырезанные из цельного дерева.

Я уже задумывался о создании нормальных тарелок и вилок, когда Топ во время очередного привала в глубине леса сказал, что Старейший близко, обрадовав нас обоих. Но затем прилетел взволнованный Скрип, принеся всего одну новость:

— Майа! Сюда идет Майа!