Дилемма Адрианетт (гет)

Вчерашний день был безумным, но невероятно приятным.

Мысли Маринетт были переполнены Адрианом как никогда прежде о чём свидетельствуют исписанные хвалебными одами страницы дневника и отчётливо заметные просеки на ковре, оставленные хождениями из одного угла комнаты в другой. Том вчера даже заглянул к дочери в комнату, когда та пять минут без перерыва сотрясала потолок своими счастливыми прыжками. Больше всего досталось Тикки — она до самой полуночи слушала лившиеся из уст подруги восхищения.

Почему до полуночи, а не, скажем, до утра? Маринетт посмотрела на время и тут же пришла в себя стоило только вспомнить о не сделанном домашнем задании. Потратив на это два часа и поблагодарив мадемуазель Бюстье за то, что та пообещала ничего не задавать в течении недели, Маринетт заснула прямо на столе — у неё уже не было сил переодеться и доползти до кровати по этим длинным, кажущимися невероятно бесконечными, ступенькам.

Утро… утро, явно припомнив девушке за вчерашнюю невероятную удачу, решило на ней сегодня отыграться:

Маринетт, резко проснувшись от яростного звона будильника, подпрыгнула и упала со стула, едва не ударившись головой об пол. Обратив внимание на время, она поспешила вниз чтобы приготовить себе завтрак, но небрежно брошенный у люка рюкзак посчитал спешку неприемлемой — девушка зацепила ногой лямку и чуть кубарем не покатилась по лестнице чудом успев растянуться в проёме в форме пятиконечной звезды.

Злоключения на этом не кончились. Яичница пригорела, а тостер вместо поджаренного хлеба сначала выплюнул несколько искр, а секундой позже возомнил себя инквизитором и решил сжечь хлеб как ведьму. Маринетт, испуганно взвизгнув и растерявшись на несколько секунд, с криками «Горим!» выдернула тостер из розетки, а после взяла огнетушитель. Рычаг ни в какую не поддавался как бы сильно девушка не нажимала. Всё дошло вплоть до того, что она чуть не перевоплотилась, сгорая от желания выломать заклинивший рычаг.

— Маринетт, предохранитель.

Шёпот Тикки привёл Маринетт в чувства. Она выдернула предохранитель и щедро залила пеной тостер.

— Не гореть! Нельзя! Плохой тостер!

Тостер же так просто сдаваться не собирался — лишь выдав ещё несколько язычков пламени и получив пару залпов пены, он наконец-то упокоился с миром.

Подобная сцена немного позабавила Сабину. Наказывать никого за тостер она не собиралась — в жизни всякое бывает, включая горящие по утрам тостеры.

Наконец-то приготовив себе завтрак, Маринетт села за стол. Кружка из её руки, не особо задумываясь о настроении девушки, выскользнула из её руки. Кофе оказалось на ковре. Кружка упала на пол и отделалась лишь отколовшейся ручкой. На этом всё? А вот и нет. Кружка покатилась по полу, докатилась до лестницы, попрыгала по ней и, врезавшись в ведущую в пекарню дверь, разбилась.

Чёрная полоса на этом не закончилась. Маринетт, чуть не сгорев перед родителями от стыда, вывела с ковра пятно, собрала осколки разбитой кружки и засобиралась в коллеж. Схватив рюкзак, наскоро набитый учебниками (многие там явно сегодня не нужны), она выбежала из дома, но пришлось тут же вернуться из-за вновь начавшегося яростного дождя за зонтом. После пришлось вернуться домой ещё раз, но уже крепко сжав кулаки, обозлившись на весь мир и промокнув до самых костей из-за какого-то болвана на машине, который не увидел возле пешеходного перехода девушку и окатил её из лужи!

— Может, ты лучше останешься дома? — Том, как отец, просто не может не беспокоиться за свою дочь, особенно став свидетелем такой полосы неудач. Всё ли у неё в порядке?

— Нет, папа… — слабо рыча процедила сквозь зубы Маринетт, поднимаясь через лестницу в пекарне домой. — Я не останусь дома.

Иногда Маринетт называли Леди Неудачей за её умение иногда собирать на себе какие только можно неудачи и сегодня она полностью оправдывала это не самое приятное прозвище — даже вне дома ей катастрофически не везло. Наверное, всё же стоило послушать папу и остаться дома, но данное Адриану обещание и желание его сдержать несмотря ни на что, придавали Маринетт решимость стойко пережить этот день.

Белая футболка всё с тем же цветочным узором, только уже другая, без тёмных пятен от грязи и сухая. Светлые голубые джинсы достаточно простого, но изящного исполнения — они лучше большинства тех, что продаются в магазине, да ещё и невероятно удобные. И лёгкая светло-красная кофта с чёрными витыми узорами на правом плече. Жаль, конечно, что любимый чёрный жакет с бело-розовой внутренней отделкой и розовые брюки промокли насквозь, но если и с этой одеждой не дай Бог что-то случится, то лучше тому человеку бежать не оглядываясь, ибо Маринетт в гневе страшнее даже дракона.

Лежащий на столе телефон завибрировал, заставив Маринетт стать мрачнее тучи. Скорее всего это Адриан, а по уже сложившейся за это утро тенденции к неудачам, он явно её не порадует. Так и вышло:

Доброе утро, Маринетт.

Адриану хотелось бы верить в то, что хоть у кого-то утро сегодня добрее чем у него. Увы, но нет и Маринетт решила тактично промолчать о своих неудачах чтобы не портить ему настроение.

Отец наказал меня. Сегодня весь день буду на съёмках, а после них интервью для модного журнала. — в знак глубочайшего сожаления Адриан отправил смайлик со стоящим на коленях человечком, сложившим ладони вместе и подписью «Прости».

Девушка шумно ахнула. Адриан редко когда на что-то жалуется, особенно когда дело касается семьи. Она, Нино и Алья прекрасно знают, как Габриэль Агрест бывает строг к своему сыну и как тому часто приходится чуть ли не выгрызать себе свободу.

Маринетт хочется волком выть и ещё сильнее возненавидеть мир, который сегодня решил пойти против неё…

Телефон завибрировал и на экране появилось ещё одно сообщение:

У меня будет окно с трёх до четырёх и в это время я буду дома. Принесёшь распечатки?

Маринетт хотелось прыгать от счастья, но она, разумно решив, что под ногами может провалиться пол, люстра матери на голову упадёт или же разразится землетрясение, с трудом сдержалась. Её радость вышла наружу лишь в виде небольшой, но очень милой улыбки вместе с ответом на столь заманчивое предложение:

Буду в 15:30.

Коротко, ясно и по делу. Маринетт положив телефон сначала в водонепроницаемый пакет, потом в обычный пакет, затем в сумочку, а сумочку закинув в рюкзак, побежала в коллеж с надеждой на то, что Хлоя сегодня будет хорошо себя вести и не начнёт отчитывать всех просто за то, что они ей не нравятся, не забыв ещё ткнуть всех в тот факт, что её отец — мэр Парижа.

* * *

Физкультура. Для Маринетт этот предмет никогда не был трагедией даже до становления ЛедиБаг — она без особых усилий выполняла большинство девичьих нормативов вызывая у некоторых одноклассниц, особенно у Роуз, восхищение. Она могла бы быть лучшей среди девушек, но совсем этого не хотела считая, что и без этого уже достаточно выделяется своими прогулами и склоками с Хлоей.

— Все уже построились? — устало огласила мадемуазель Ярен, закрывая ведущую в спортзал дверь. Её взгляд скользнул по ученикам и на несколько секунд остановился на Хлое Буржуа. Самой себе слегка кивнув, она направилась к стоящим в шеренгу ученикам и остановилась чуть дальше середины спортзала.

Александри Ярен. Пришла две недели назад в коллеж преподавателем физкультуры и фехтования вместо неожиданно уволившегося по «собственному» желанию Арманда. Девушке около тридцати лет и она, как уже заметили некоторые мальчики в периоде полового созревания, выглядит очень и очень привлекательно, но радость их длилась недолго — пять, десять, а то и двадцать кругов по спортзалу быстро выбили из юношей все неправильные мысли.

Все в коллеже знали, что Арманд сам бы точно не уволился, а потому, недолго думая, все пришли к общему выводу — Хлоя Буржуа снова постаралась.

Проработав в коллеже несколько дней и узнав о судьбе своего предшественника, а также получив от Хлои «предупреждение», Ярен решила разобраться с выскочкой. Она пошла к её отцу и выложила всё как есть:

«Ваша любимая дочурка совсем обнаглела», — Ярен ворвалась в кабинет мэра и зарядила кулаком по столу так, что тот подпрыгнул на стуле и выронил телефон. — «Она не хочет ходить на занятия и угрожает мне вашим вмешательством. Может вы наконец-то начнёте принимать меры в отношении дочери, а не всех, на кого она жалуется?»

Мэр пытался возражать, но его попытки были больше похожи на то, как пойманный за поеданием конфет ребёнок пытался свалить всю вину на лежащую в другой комнате спящую собаку. В конце концов, мэр пообещал «принять меры» и, что удивило многих, меры он действительно принял. Хлоя не перестала быть капризной, но теперь не каждый её каприз молниеносно исполнялся.

Организация — это главная составляющая любой работы, как и урока. Все присутствовавшие в спортзале ученики построились по росту в одну шеренгу. Мадемуазель Ярен, стоя перед ними с планшетом в руках, уже собралась провести перекличку, но сама заметила, что кое-кого сегодня нет.

— А где Агрест? — спокойным, словно спросив у прохожего дорогу до Лувра, тоном спросила она.

Все ученики пожали плечами. Маринетт подняла руку и, дождавшись кивка, ответила:

— Фотосессия, мадемузель Ярен. Он не придёт сегодня.

Маринетт старалась, будто непокорную лошадь в узде, удержать спокойствие в голосе, но сердце явно было против, пускаясь куда-то вскачь, а ещё череда неудач напоминала о себе тем, что она в спешке надела один носок и заметила это только уже в раздевалке.

«Вот бы Адриан пришёл. Без него неспокойно… и Хлоя постоянно косится на меня».

— Что?! У НЕГО фотосессия?! И ОН мне ничего не сказал?! — стоящая почти в самом начале шеренги и без того обозлённая на весь мир, на дождь, на эту вредную училку, которая уже в чёрт знает какой раз нашла её форму и заставила переодеться, Хлоя, взбесилась не на шутку. ЕЁ Адриан ничего ей не сказал! Как же так? ОН её предал?! Почему вообще ОН сказал этой простачке о фотосессии, а не ей?!

Хлоя нарушила субординацию, вышла из строя и встала напротив Маринетт уперев руки в бока и наклонившись с презрительным прищуром.

— Объяснись, Маринетт!

Маринетт почувствовала себя маленьким беленьким кроликом посреди лета. Хлоя всем своим видом не скрывала презрения, напротив, ясно давала понять, что она тут лисица и сейчас от кролика даже косточек не останется.

Маринетт ободряюще похлопала по спине Милена. Девушка, до этого считавшая себя кроликом, тут же показала клыки заставив лисицу поёжиться — на любой выпад Хлои Маринетт сможет ответить, а уж если дело дойдёт до рукоприкладства, то она без труда увернётся от любого удара.

Ждать броска лисицы ощетинившемуся кролику долго не пришлось. Хлоя занесла руку для пощёчины, на что тут же была схвачена учительницей за запястье.

— Буржуа. К директору! — арктически холодный голос Ярен заставил дрогнуть большинство учеников. Хлоя хотела возразить в своей излюбленной манере, но взглянув учительнице в глаза, быстро передумала и посеменила прочь из зала бросив испепеляющий взгляд на Маринетт.

Большинство учеников, как и сама мадемуазель Ярен, облегчённо выдохнули. Без Хлои всякое занятие оборачивается праздником, даже многим нелюбимая физкультура, хотя при такой учительнице не любить физкультуру уж слишком трудно — она добрая, понимающая, может найти подход к каждому ученику и готова всех выслушать, даже дать дельный совет в свободное от занятий время.

Быстро проведённая перекличка, и ученики начали заниматься. Сначала несколько кругов по спортзалу, потом разминка, а затем игра в волейбол до конца урока. Играли все, но Маринетт, сославшись на «плохое» самочувствие, решила отказаться — вдруг кто-то в сетке запутается или она попадёт кому-нибудь в голову мячом.

Делать было нечего, а потому Маринетт, крутя ногтем по скамейке, быстро погрузилась в свои мысли. Чёрная полоса неудач не давала ей покоя, и она невольно вспомнила об одном надоедливом парне, который как раз и управляет неудачей — Коте Нуаре. Может это он наслал на неё проклятье за сокрушительный отказ? Хотя вряд ли — после того вечера Хищная Моль не показывается, а значит и поводов встречаться у героев пока что нет.

— И как давно у вас это продолжается?

Ярен села рядом с Маринетт. Как учительница она просто не могла пройти мимо и не поинтересоваться состоянием дел у своей подопечной, явно чем-то расстроенной, и дело здесь не только в Хлое: ещё до этого маленького скандала девушка находилась в подавленном состоянии.

— А? Что? — девушка убрала руки от лица и взглянула на сидящую рядом учительницу, мягко и заботливо смотрящую на неё янтарного цвета глазами. — Это… ну… эм… — честно говоря, она, находясь под тяжестью мыслей, даже и не услышала вопроса, отчего теперь покраснела и виновато опустила голову. — Простите, я просто… просто не выспалась. И я сейчас буду играть…

Александри подняла руку, попросив тем самым больше ничего не говорить. Не за чем и без того удручённую девушку угнетать ещё сильнее, чем есть сейчас.

— Ничего, — учительница кратко улыбнулась и опустила руку на колено. — Ты можешь не играть, если не хочешь, — она показала рукой за спину, большим пальцем прямо на дверь своего кабинета. — Но я бы хотела поговорить с тобой у себя в кабинете, если ты, конечно, не против.

Маринетт не была настроена на разговоры, да и не хотела, чтобы учительницу зацепила её неудача. Она в принципе старалась сегодня сохранять со всеми некоторую дистанцию и все, посчитав что её настроение вызвано отсутствие Адриана, не сильно на неё наседали. В конце концов, Маринетт всё же согласилась и прошла с учительницей в кабинет.

За деревянной дверью с небольшим окном из прочного пластика спрятался маленький кабинет. Он аккуратно обставлен: небольшой столик возле практически полностью зашторенного окна с компьютером, мирно жужжащем в этой невероятной тишине. Возле него стоит небольшой металлический шкафчик, в котором висит на вешалке костюм для фехтования и лежат несколько шпаг, предназначенных исключительно для занятий. У двери находится пара корзин со всевозможными мячами: футбол, баскетбол, волейбол и другие. В середине комнаты стоит высокий шкаф с двумя остеклёнными дверками, за которыми прячутся книги, связанные с биологией, анатомией, медициной и физкультурой. На её нижних полках покоится несколько чашек с блюдцами, чайник, пачка чая и баночка с сахаром.

— Закрой дверь, пожалуйста, и присаживайся, — Маринетт, закрыв двери, села в кресло напротив стола. Мягкое, удобное, в таком можно даже спать, если захотеть. — Чай или кофе?

— Спасибо, но я не хочу, — девушка поспешила тут же отказаться от предложения учителя. В горле у неё сейчас стоит большой комок, горький, склизкий, противный, из-за него даже аппетита нет.

— Знаешь, чай — лучшее средство для спокойных мыслей, особенно ромашковый, — учительница, поставив наполовину полный водой чайник греться, взяла две чашки. Маленькая ложечка зачерпнула из коробочки сушёные листья ромашки и по очереди положила их сначала в одну чашку, а после в другую.

Набрав побольше воздуха в лёгкие Маринетт, угрюмо выдохнула. Она не против чая, но перспектива пролить на себя кипяток её ничуть не радовала. А если и не на себя прольёт, то… на стол, а со стола чай на системный блок попадёт, тот закоротит совсем как тостер сегодня и случится пожар. От всех этих мыслей девушка чуть ли не в клубок была готова свернуться.

Чайник нагрелся быстро, и вот уже Ярен разливает воду по чашкам, пробуждая в кабинете атмосферу домашнего уюта, спокойствия и умиротворения. Она, бросив кусочек сахара в чашку, помешала воду ложечкой и поставила её на стол рядом с Маринетт. Повторив ту же процедуру со второй чашкой, взяла наполненный светло-жёлтым, цвета сердцевины ромашки, сосуд с чаем, тарелку с печеньем, и села в своё кресло, приняв полный спокойствия вид.

— Спасибо, но я не буду, — Маринетт, даже не смотря на проявляемую к ней доброту, всё равно отказывает. Она потянулась пальцами к чашке, желая отодвинуть её подальше от себя, но появившееся на подушечках пальцев тепло и вдыхаемый душистый аромат всё же взяли своё. Маринетт, неуверенно и робко взяв чашку за ручку, поднесла её к губам и отпила глоток.

Учительница мягко улыбнулась, и сама отпила глоточек. Эффект чая сразу же проявился на Маринетт: она чуть-чуть успокоилась, расслабилась и даже плохие мысли начали постепенно отступать.

— Печенье? — девушка неуверенно кивнула и, взяв печенье в виде сердечка, откусила небольшой кусочек.

Имбирное печенье покрыто снизу шоколадом и украшено причудливыми узорами, а сверху рассыпан перемолотый до состояния порошка арахис. На душе стало приятно и тепло. Печенье из пекарни Дюпен, ещё тёплое, свежее, куплено сегодня где-то в семь часов утра, может чуть позже. Из-за полосы неудач Маринетт не успела даже позавтракать нормально, не говоря уже о том, чтобы чем-то пригубить голод дома, а вернуться и позавтракать получиться только на большой перемене, которая обычно бывает только после второго урока.

— Так может ты мне расскажешь, что тебя беспокоит?

Чай с печеньем расслабили Маринетт, но не так сильно чтобы взять и открыться — слишком много мыслей крутится в её голове, и она сама в них уже прилично запуталась. Плохое утро, как бы это не тяжело было признавать, было всего лишь капелькой в бездонном океане.

О новой учительнице физкультуры в коллеже ходит много разных слухов, но, что удивительно, слухи в основном хорошие: Ярен добрая и отзывчивая. Она не против задержаться на работе чтобы объяснить ученикам если они чего-то не понимают, а если уж совсем всё плохо, то она может и поблажку сделать. Она хороший учитель по фехтованию — Адриана всё в ней устраивает. Но самое большее уважение она заслужила именно тем, что не редко отправляла Хлою на шведскую стенку, когда та вновь бездумно размахивала своим авторитетом как павлиньим хвостом.

Глубоко выдохнув, Маринетт всё же собралась с силами и пошла на контакт:

— Моё второе имя — Катастрофа, и у меня не задалось утро…

Маринетт рассказала не только о сегодняшнем дне, но и в целом поведала о своих проблемах, терзающих её последний месяц. Она расслабилась настолько, что чуть несколько раз не проговорилась о своей тайне.

Это чай такой хороший или учительница умеет располагать к себе людей?

Ярен слушала не перебивая. Она искренне не понимала как на голову такой приятной и милой ученицы свалилось столько трудностей, причём все и сразу? Это же сколько чёрных кошек должно дорогу перебежать чтобы столько неудачи получить?

— А почему так происходит?

Ученица робко пожала плечами. За последний год столько всего произошло, что она уже начала думать о том, что это талисман удачи забирает её удачу в обычной жизни, да и вообще Хранитель мог ошибиться — ей больше подошёл бы талисман разрушения, хотя… нет, кто бы не был сейчас под маской Кота Нуара, в красном костюме в чёрную крапинку он смотрелся бы глупо.

— А это, может быть, связано с Хлоей? — вертя полупустую чашку в руках, выдвинула учительница достаточно смелое предположение. — Многие ученики мне говорили, что она тебя терпеть не может.

— Она всех терпеть не может, — ехидно прыснула ученица. — Если она останется одна на всём свете, то будет ненавидеть даже воздух просто за то, что он слишком чистый.

— Хах, ну, это будут уже её проблемы — никак не твои.

— Ага, — Маринетт несколько раз согласно кивнула и, сделав небольшой глоточек чая, начала отвечать на вопрос. — Да, они правы, больше всего Хлоя ненавидит меня. Это всё из-за…

— Из-за Адриана?

Иногда нужно уметь держать себя в руках, а у Ярен с этим часто бывают проблемы. Она не сдержалась и назвала это имя, заставив сидящую напротив девушку стать краснее даже самых спелых и наливных яблок.

— Из-за… за… Адмариановатамиартианоадрима… о, эм… Адриа… простите…

Маринетт виновато опустила голову и в мыслях представила себя ничтожно маленькой, жалкой, слабой, беззащитной перед всем миром, который вдруг начал на неё давить.

Как она могла так глупо проколоться? Она только что раскрыла себя, раскрыла свои чувства к Адриану, да ещё и кому?! Его учителю по фехтованию!

Прощай, любовь!

Прощай, наивное и светлое чувство!

Ты будешь погребено в обувной коробке, где лежат все музейные экспонаты, а сама коробке сегодня же полетит на свалку!

— Ты чего, Маринетт?

Ярен не на шутку перепугалась. Она вскочила из-за стула чуть не опрокинув стол. Уже в следующее мгновение она обняла девушку и стала молча гладила волосы. Все те чувства, что копились внутри и не могли найти выход, решили разом хлынуть.

Маринетт пусть и героиня, но она тоже человек со своими переживаниями. Как бы она не хотела это признавать, какой бы сильной не казалась, ей не хватает Альи. Алья всё ещё болеет, а потому много спит и часто бывает не в сети. Из-за этого лишний раз не хочется нагружать её своими проблемами, а они копятся, ширятся и множатся не в силах найти выход.

— Ах, так вот оно что! Обещаю, я не скажу ему.

«Маленький Адриан Агрест оказался большим сердцеедом», — совсем не весело подумала учительница. — «Вот бы устроить ему спартанскую тренировку, да только вот за что? Он не виноват».

— Правда?

— Честное слово.

Маринетт облегчённо выдохнула. Вся накопившаяся тяжесть наконец-то вышла наружу и мир, кажется, будто стал чуточку светлее. Девушки до конца урока остались в кабинете продолжая болтать обо всём и одновременно ни о чём…

* * *

— Тебе уже пора, Маринетт.

Одноклассники уже давно переоделись и направились в класс, лишь Маринетт продолжала сидеть в кабинете учителя. Ей было так легко и приятно на душе, что уходить никуда и не хотелось — казалось, что за дверью мир снова потускнеет и проявит к ней невиданную доселе жестокость.

— Спасибо Вам, мадемуазель Ярен, — поблагодарив за отлично проведённое время, девушка встала со стула и пошла к выходу из кабинета.

— Для тебя просто Алекс, — улыбнувшись лишь одними уголками губ, тепло сказала учительница.

Маринетт благодарно кивнула и отправилась в раздевалку. Алекс же осталась в кабинете разгребать бесчисленные бумажные завалы — Арманд был хорошим учителем, но в бумагах был небрежен, оставив после себя работу на многие дни, если не недели. И как он смог здесь проработать целых двенадцать лет?

Зайдя в раздевалку, Маринетт ожидаемо никого там не застала — все давно ушли, а если она не поторопится, то мадам Менделеева будет очень долго и громко ругаться за опоздание. Подойдя к шкафчику, девушка дёрнула ручку и очень сильно и неприятно удивилась, когда та легко поддалась.

Паника тут же подступила к горлу. Учебники целы и содержимое сумочки никуда не исчезло, телефон и деньги на месте. Открыв сумку с вещами, девушка пришла в неописуемый ужас — вся её одежда была обильно залита белой краской. Одежду, увы, ничего не спасёт, но кто спасёт Маринетт? Увидев свою испорченную одежду, она сползла по стенке шкафа, обняла колени и разревелась, окончательно уверившись в том, что нет более худшего дня на свете чем сегодня…