Ревенант (джен)

Сириус тихо ступал вдоль больничных стен. Тревога иголочками бежала по его спине. Покров невидимости прятал его от нежеланных взглядов, но любое случайное Ревелио, и на него натравят авроров. Безопасно было бы не высовываться. Но терпение иссякло.

Раньше мир казался Сириусу открытым и полным возможностей. Теперь он стал тесным лабиринтом, в котором Сириус ощущал себя беспомощным, почти как в детстве, когда коридоры Гриммо таили опасности, худшей из которых была встреча с матерью. Не в силах больше терпеть свой добровольный плен, Сириус придумал отличную причину, почему ему просто необходимо отправиться в небольшую вылазку.

В конце концов, если сам идешь навстречу худшему, ничего хуже уже не случится, ведь так? Прыгнуть в омут — значит, вернуть контроль над судьбой.

Он направлялся к палате мадам Блэк.

Сам для себя он объяснял этот поступок так: по возвращении в Визжащую Хижину Регулус задушит его вопросами о ней. «Ты провел в Мунго неделю и не нашел минутки, чтобы заглянуть к собственной матери?» — процедит он, а потом запрется где-нибудь и будет грызть себя, переживая за мать. Гораздо лучше, если Сириус сможет сказать ему, что единственная проблема со здоровьем матушки — это неисцелимый патологический консерватизм.

Он скользнул к ее двери. Палата располагалась в Исключительном Стационаре и разительно отличалась от остальной больницы, больше напоминая спальню на Гриммо. Как будто само пространство искажалось вокруг Вальбурги Блэк и становилось ей под стать.

Она похрапывала в громоздкой постели с балдахином. Поборов отторжение, Сириус зажег небольшой Люмос, чтобы лучше разглядеть ее состояние. Огонек отделился от его палочки и подлетел к лицу старухи. Ее щеки больше не казались впадинами, точно у скелета, а кожа перестала быть сморщенным пергаментом. Конечно, Вальбурга не стала молодой красавицей. Но по крайней мере не казалась теперь живым трупом, как тогда, когда Сириус нашел ее возле колыбели на Гриммо. Она хмурилась во сне и брезгливо поджимала губы — пожалуй, еще одно доказательство, что матушка вернулась к своей норме.

— Нокс, — прошептал Сириус.

Огонек погас, и одновременно с этим храп вдруг прервался. Глаза Вальбурги распахнулись — стальные и острые. Глянув на себя, Сириус убедился, что всё еще невидим.

Закопошившись в простынях, Вальбурга села и ударила ладонью по колокольчику на тумбочке. Раздался оглушительный звон.

Гнев огнем вспыхнул в груди Сириуса. «Гребаная сука!»

Целую минуту Вальбурга не прекращая била по звонку, и мерзкое дребезжание разносилось по ближайшим коридорам. Дверь была закрыта, и открывать ее Сириус не хотел, чтобы не привлечь внимания. Вырубать или усыплять мамашу — тоже. Это вызвало бы больше подозрений. Лучшее, что он мог сделать — это выждать. Он встал сбоку от двери — там, где его труднее будет обнаружить.

В палату вбежала медсестра в криво надетом чепчике.

— Мадам Блэк, прошу вас!.. Вы будите других пациентов! В чем дело?

Вальбурга наконец перестала трезвонить.

— Здесь кто-то был!

— Что вы имеете в виду?

— Глухая и безмозглая, чего еще я могла ожидать от этой богадельни? Даже в приличном виде держать себя не может, отродье грязнокровок!

Медсестра зажмурилась, очевидно, пытаясь пропустить мимо себя поток брани.

Сириус чуть не рявкнуть на мать в ответ, но сдержался. Ступая тихо и быстро, он обошел медсестру и выскользнул в открытую дверь. Было мерзко оттого, что он вынужден оставить девушку на растерзание матери, но рисковать свободой ради душевного спокойствия незнакомки он был не готов.

Он поспешил прочь от палаты, откуда продолжали доноситься брезгливые вопли матушки.

«Плохие новости, Рег, — подумал он едко. — Ты не сожрал ее душу, и она всё тот же монстр, что и…»

— Ревелио!

Он совсем забыл об осторожности, торопясь убраться подальше от ненавистного голоса. Его громкие шаги привлекли внимание; невидимость дымкой развеялась вокруг него, и строгий женский голос бросил:

— Экспелиармус! Ни с места!

Сириус замер, спиной чувствуя, что на него направлена палочка. Собственная выскочила из пальцев и улетела назад, к женщине. Оборачиваться совсем не хотелось.

Он шарахнулся за угол и побежал сломя голову. Синяя искра ударила в стену рядом, послышались частые удары чужих подошв. Он ворвался в случайную палату, захлопнул за спиной дверь.

Хвост Салазара, всё это не имело смысла! Твою мать! Просто истеричные метания перед неизбежным.

Дверь с той стороны толкнули магией, но Сириус упирался в нее спиной и не дал ей распахнуться. Шальным взглядом он осмотрел комнату и с уколом облегчения понял, что она пуста. Хоть в чем-то ему повезло. Вот только как этим везением воспользоваться? Он мог бы столько всего сделать, имея палочку, но ее больше не было! Идиот! Как можно было так глупо попасться?!

Он бросился к окну, распахнул его, а сам упал возле кровати, прячась за ней. Дверь хлопнула об стену, резко открывшись. Из укрытия Сириус не видел лица вошедшей. Лишь тихие шаги выдавали ее присутствие. В окно задувала ночь. Женщина медленно двигалась к нему. Еще несколько шагов, и ей откроется вид на лежащего на полу Сириуса. Стараясь не издать ни звука, он ползком двинулся под кровать.

Женщина показалась в его поле зрения. Среднего роста, темные волосы заплетены в длинную косу. Она замерла у окна, не глядя по сторонам. Сириус почти успел забраться в подкроватное убежище.

Но вдруг она обернулась. Лунный свет высветил голубоватые разводы на ее лице — следы Грозовика. Полтора месяца назад они сражались спина к спине, а теперь ее палочка указывает Сириусу в грудь, заставив его замереть, лежа на жестких половицах. Он уронил затылок на пол и поднял ладони в жесте «сдаюсь».

Тишина звенела капающими секундами.

— Привет, Гленн.

Он увидел, как она сглотнула.

— Как?.. — вырвалось у нее тихо.

— «Как дела?» — уточнил он с неуместной шутливостью. Теперь, когда он попался, тянуло на юмор.

— Как ты это сделал? Как подчинил дементоров?

Он расхохотался, хотя в ее голосе не звучало ни намека на шутку.

— Вот что теперь обо мне говорят? И ты в это веришь?!

— Я лично говорила с твоим конвоиром!

Конвоир?.. Что-то внутри дрогнуло при этом слове. Сириус вспомнил, как скрутил веревками того перепуганного типа и оставил лежать в лодке посреди ледяного озера. Оставил… на смерть, получается? Это вовсе не входило в его планы. Конечно, никакой симпатии к тюремщику Сириус не питал и считал его трусливой тряпкой, но всё же смерти ему точно не желал. Тем более что без его невольной помощи побег бы не состоялся и Сириус остался бы с фаршем вместо мозгов.

— А, он жив? — он усмехнулся, пряча вспыхнувшее совестливое беспокойство. — Хорошо…

Гленн сурово свела брови.

— Жив только чудом!

— И что же этот трус наговорил тебе?

— Что стоило подплыть к Азкабану, как все дементоры слетелись к тебе и твоему брату! Они подчинялись вашим приказам. Подняли вас в воздух и унесли оттуда!

— О, неужели! — Сириус приподнялся на локтях. — Разве вы нашли его не связанным?

— Ну, да.

— И как он это объяснил?

— Что ты отнял его палочку и связал!

— Зачем мне это делать, если я просто оседлал дементора и улетел?

— Чтобы он не поднял тревогу, конечно!

Сириус на секунду прикрыл глаза. Версия конвоира звучала довольно складно. Солгал он, разумеется, потому что не хотел признавать, что позорно провалил призыв Патронуса и освободил заключенного.

— Ну, всё это неправда, — буркнул Сириус. — Дементоры действительно налетели, но вовсе не по нашему приказу. Они просто сорвались с цепи и собирались всех четверых сожрать!

Ладно, в этом тоже была часть лжи: Регулуса они хотели завербовать и сделать себе подобным, а не поглотить его душу. Но эта ложь была не такая наглая, как у конвоира!

— Лодочник пересрал, — продолжил Сириус, — не смог вызвать Патронуса. Мы бы все там погибли! Он понял это, отдал палочку мне, и Патронуса вызвал я! Говорить вам об этом он, конечно, не хочет.

Гленн покачала головой.

— Не веришь, — прошептал он.

— И что было потом в твоей версии?

Медленно, оставляя руки на виду, Сириус поднялся с пола. Гленн держала его на прицеле и сверлила взглядом.

— Дементоры разлетелись, — спокойно сказал он. — Лодочник попытался выбить у меня палочку. Я связал его. Вплавь добрался до лодки Рега. Его конвоира дементоры успели сожрать, но Рега, слава Мерлину, нет. Мы доплыли на лодке до берега. Всё. Дальше скрывались по лесам.

Взгляд Гленн был холоден.

— А тело? Тело второго лодочника?

Сириус замялся. На самом деле, он понятия не имел, что с ним стало. Вернее, был уверен, что оно так и осталось лежать в лодке. Куда ему было оттуда деться?

— Я… я потерял сознание, — признал он неохотно. — Регулус греб. Я очнулся уже в лесу. Не знаю, что с телом.

Между ним и Гленн была пара ярдов. Лунный свет падал на девушку сбоку. Она продолжала указывать палочкой ему в грудь, но в ее глазах застыла нерешительность.

— Гленн, пожалуйста… Я не лгу.

Он сделал шаг в ее сторону, держа ладони поднятыми. Он мог бы попытаться напасть на нее — воспользоваться ее растерянностью, ее чувствами и своим физическим преимуществом: он был выше и сильнее. Возможно, ему удалось бы резко выхватить у нее палочку. Но что дальше? После такого нападения он точно станет преступником в ее глазах, и она направит аврорат по его следу.

Конечно, если ничего другого не останется, это лучше, чем арест. Но он все еще надеялся, что удастся договориться с ней. В конце концов, еще недавно, допрашивая его в Аврорате, она ведь хотела ему верить, хотела, чтобы он был невиновен, так?

Вспомнив тренировки по окклюменции, которые устраивал ему Регулус, он сосредоточился на образе ветвящихся молний. Ассоциация между ними и братом была довольно стойкой.

Сириус посмотрел в глаза Гленн открытым долгим взглядом.

— Ну же. Загляни в меня, и ты сама всё увидишь.

На ее лице отразилось смятение, но затем она повела палочкой и четко выговорила:

— Легилименс!

Ее внимание ворвалось в его разум грубым толчком и начало неповоротливо вертеться. Это совсем не походило на хирургическую точность, с которой Регулус взрезал ткань мыслей и воспоминаний. Гленн как будто сама плохо понимала, что делает.

Сириус сосредоточился на том, как был в лодке, в цепях. Небо заволокло черной тучей из дементоров. Те начали снижаться, а конвоир никак не хотел прислушаться. Сириус дал воспоминанию течь своим чередом. Вот чудовищная воронка, опускающаяся ко второй лодке, выкрик «Экпекто Патронум!», серебряный волкодав, распугивающий стаю, краткая борьба с конвоиром, прыжок в ледяную воду. Но дальше предстоял действительно сложный момент. Он должен скрыть то, во что стал превращаться Регулус.

Сириус-из-воспоминания вскарабкался на борт, посмотрел на неподвижно сидящего брата, но его образ стал трескаться, прячась за тысячами молний. И все вокруг тоже. Красно-фиолетовые вспышки заполнили разум, и воспоминание погрузилось в темноту.

Гленн рывком покинула его. Сириус пошатнулся, но сумел устоять на ногах. Он прижал ладонь ко лбу, пытаясь унять резкую головную боль.

— П-прости!.. — воскликнула Гленн. Она выглядела потрясенной и виноватой. — Я не особо умею, то есть…

— О, ну что ты, — Сириус усмехнулся. — Это гораздо ласковее любого дементора.

Она потупила взгляд.

Будь Гленн хоть немного более умелым легилиментом, у него бы не было и шанса. Их противостояние напоминало детскую возню. Будто трехлетки, которые стащили родительские волшебные палочки и пускают друг по другу цветные искры.

И тем не менее он испытал прилив гордости. Салазар подери! Ему правда удалось. Ментальная магия, всегда казавшаяся совершенно недоступной, начала ему покоряться. Он наконец прочувствовал, как именно это делается. В чем заковырка окклюменции. Дальше вопрос практики, чтобы полноценно с ней освоиться.

— Но я не понимаю, — сказала Гленн. — Если не вы с братом… То почему дементоры взбунтовались?

— Их действительно подчинил волшебник, — мрачно объяснил Сириус. — Но не я. А сама знаешь кто. Волдеморт.

Она вздрогнула при звуке этого имени.

— Но он мертв!

— Регулус тоже был мертв, — Сириус нервно рассмеялся. — Но для некоторых это не навсегда.

Гленн тяжело хмурила брови.

— Значит… ты воскресил и его тоже?..

— Да нет же! Хватит меня во всем обвинять!

— Но кто тогда?

— Почем я знаю?! — Он замялся в секундном раздумьи. — Наверное, Белла!

— Ты спятил?! Она подорвалась у нас на глазах!

— Это была не она! Кто-то выпил оборотное.

— Всё это… бред!

Сириус покачал головой.

— Гленн, пожалуйста. Если бы я был темным магом и приспешником Волдеморта, зачем бы я столько лет помогал Аврорату? Зачем бы я защитил тебя от Грозовика?

Ее взгляд заметался в поисках ответа.

— Чтоб втереться в доверие.

Он вздохнул.

— Ну давай честно. Пожиратели не втираются в доверие, а просто накладывают Империус.

— Смотря для чего… — ответила она неуверенно, споря уже по инерции. Он видел, как поникли ее плечи, как смягчилась линия подбородка.

Сириус покачал головой.

— Ты сама знаешь, что я тебе не враг. По закону я заслуживаю тюрьмы, это правда. Но еще правда в том, что Волдеморт вернулся, и мы не можем себе позволить собачиться из-за каких-то старых постулатов! Он хочет убить моего брата, он сделал что-то страшное с сыном моего лучшего друга! Гленн!.. — он медленно выдохнул, чтобы смягчить тон. — Мы должны быть на одной стороне. Как раньше.

Гленн опасливо опустила палочку. Несколько секунд они стояли в тишине и неподвижности. Из далеких коридоров больницы стало слышно, что Вальбурга Блэк до сих пор распекает персонал.

— Что ты вообще тут делаешь? — спросил Сириус тише.

— Осмотр после Грозовика. Должна сутки провести под наблюдением врачей. А ты?

— Навещал Джеймса.

Он грустно улыбнулся. Ночной свет, льющийся из окна, красиво блестел на изгибах ее косы, переброшенной через плечо. Сириус сделал робкий шаг к ней.

— Ты… — осторожно начал он, — вернешь мне палочку?

Гленн замялась.

— Это ведь не твоя, — пробормотала она.

— Н-да. Того труса-лодочника. Но лучше, чем ничего.

Она молчала в мучительной задумчивости, и Сириусу захотелось встряхнуть ее и рявкнуть, что сейчас не время для гребаных правил. Мир с живым Волдемортом куда сложнее и грязнее, чем ее учили в аврорской академии. Чертова пай-девочка!

Но вдруг она сказала, вскинув блестящий взгляд:

— Я верну твою. Я знаю, где она. Встретимся здесь же через два часа?

Сириус застыл, потрясенный. Она правда готова так рискнуть ради него? Или хочет привести других авроров? Но зачем, ведь он и так безоружен?

Он медленно кивнул. Вспомнил теплое покалывание от родной палочки в руке, ее вес и угловатые изгибы, ее силу и готовность сражаться. Без нее он был как без руки. Неужели Гленн правда поможет им воссоединиться? Его вдруг затопила волна горячей благодарности, и он без спроса и без предупреждения обнял девушку.