История Леди Икс (джен)

Утром Алёна проснулась на мощном позитиве, который пульсировал в каждой клетке её тела, словно электрический ток, горячий, чистый адреналин, смешанный с чувством глубокого, заслуженного удовлетворения. Голова от выпитого напоследок после танца терпкого Шато Шеваль Блан даже не болела; она чувствовала себя кристально ясной, очищенной от вчерашних сомнений и токсичных наслоений чужого мнения. Ощущение победы, пусть и маленькой, но такой значимой, личной, разгоняло остатки вчерашнего веселья, оставляя лишь приятную, горячую эйфорию и чувство неукротимой, почти дикой свободы. Эта свобода была не просто расслаблением, а осознанным, дерзким выбором, который она сделала, сбросив оковы ханжества приезжих новосибирцев и удушающих норм университетского болота.

— Это был самый освобождающий, самый сумасшедший, самый рискованный и самый, сука, сексуальный вечер в моей жизни… — прошептала Алёна, с удовольствием растягиваясь в кровати, как довольная, хищная кошка. Вчерашний танец стал для неё не просто выступлением, а настоящим актом возмездия и самоосвобождения, грандиозным, дерзким взрывом против удушающих норм университетских ханжей. Каждое движение было вызовом, каждый снятый элемент одежды — громким плевком в сторону тех, кто посмел назвать её «аморальной». Она чувствовала себя живой, полной сил и беспредельной неукротимой решимости. Её личная революция только начиналась. Сегодняшний день должен был стать ещё одним, более точным и сокрушительным шагом к её цели: полному уничтожению влияния «аккредитаторов».

Алёна непроизвольно улыбнулась, закрыв глаза и позволяя воспоминаниям нахлынуть тёплым, интимным, обволакивающим потоком. Мысли о том, что произошло перед выходом на сцену между ней, Викой и Настей, были слаще, чем выпитый ею мартини, и жарче, чем самый откровенный поцелуй. Это было её личное, тайное торжество, пролог к шоу, который, по её ощущениям, был гораздо более чувственным и значимым, чем само выступление. Это был сговор, скреплённый не алкоголем, а чистым, взаимным, почти молитвенным обожанием.

Она живо вспомнила: когда она, чуть пьяная после полностью выпитого из горла мартини, прошептала им на ухо слово «стриптиз», глаза обеих девушек вспыхнули — не от шока, а от чистого, голодного, взаимного, почти первобытного желания. После вчерашних унизительных новостей о лже-аккредитаторах это желание раздеться, наплевать на все нормы, стало для Алёны почти физиологической потребностью, высшим актом хулиганства и протеста. Она хотела этого безумно, всем телом, чтобы смыть с себя грязь чужого осуждения.

В воздухе повисло густое, эротическое напряжение, которое можно было резать ножом. Она почувствовала, как между ними зародился новый, горячий, почти интимный сговор, скреплённый взглядами и учащённым дыханием. Это был момент осознания ею своей сексуальной власти над ними, которую она могла использовать как оружие — мощный инструмент, который освобождал её саму, но делал уязвимыми других.

Она вспомнила, как спросила: «Вы же мечтали об этом зрелище, девочки? Я вижу у вас в глазах огонёк! Хотите, я разденусь?», и Вика, самая открытая, судорожно сглотнула, а в её глазах будто забилось два сердечка, как в мультфильмах. Это было неприкрытое, инстинктивное «Да!», настолько сильное, что Алёна почти услышала его в собственной голове. Настя же, всегда более сдержанная, моментально покрылась алым румянцем, который контрастировал с её волосами, и распустила волосы — явный, инстинктивный жест возбуждения и волнения. Её дыхание стало прерывистым и мелким. Они не просто хотели, чтобы Алёна для них разделась — они этого страстно жаждали, как воплощения их общей, тайной фантазии. Они хотели видеть стриптиз в её исполнении, и она это чувствовала всей кожей и душой, ощущая себя объектом поклонения и катализатором их общего, растущего возбуждения, почти эротического накала. Именно в тот момент, видя в их глазах голод, Алёна поняла, что хочет продолжения.

«Вы такие красивые, когда так возбуждены. Я вас так хочу…» — хотела прошептать Алёна подругам, но эти слова сбились в жарком комке в горле. Теперь, вспоминая, она прошептала их сама себе, наслаждаясь их интимным, несказанным смыслом.

Алёна с улыбкой вспомнила, как кокетливо сказала: «Только разденусь и надену что-нибудь горячее, сексуальное… Специально для вас», и это вызвало мгновенную, физическую реакцию: Вика начала гладить пальцами край её футболки, Настя распустила волосы, затем Вика расстегнула рубашку, открывая цветастую майку. А потом, когда она вышла в образе Леди Икс 2.0, начался двадцатиминутный марафон нежности, полный ласк, перешёптываний и поцелуев. Это было похоже на тройное, негласное венчание на бунте, танец душ, ставших единым целым. Она снова почувствовала, как рука Вики сильнее нажимает ей на грудь, ощупывая плотную ткань боди и пробуждая в Алёне ответное, тягучее желание, как Вика оставляет влажный, горячий след своей розовой помады, поцеловав её в шею, словно ставя свою метку владения, как нежные и настойчивые губы Насти целуют её в спину и вдоль линии шеи, посылая по телу волны мурашек и как Настя целует её в губы, глубоко и страстно, а затем переводит поцелуй на губы Вики, замыкая интимный, чувственный, идеальный круг.

Воспоминание о словах Насти вызвало в Алёне мощный прилив гордости и сексуальной власти. И снова она услышала жаркий, почти стонущий шёпот Насти, прижавшейся к ней:

— Ты пахнешь властью, мартини и сексом, моя Леди Икс… И я очень хочу этот запах себе… И всю тебя…

— Это было… горячо, дерзко и невероятно сексуально… И так сладко, будто мы заново открыли, что такое любовь… — произнесла Алёна, перебирая все доступные слова.

«Да, — подумала Алёна, сладко, томно потягиваясь, чувствуя, как напрягаются мышцы, помнящие движения танца. — Я действительно пахну властью, мартини и сексом. Это не просто запах, это квинтэссенция моей новой сущности. Это то, что они, эти ханжи из НГУ, никогда не смогут понять и принять. Я не буду прятать это. Я буду использовать это как своё горячее оружие, как сказал мне Игорь. Вчерашняя близость с девочками дала мне не просто поддержку, а новый источник сексуальной силы и уверенности, которой я теперь смогу сокрушить любые препятствия».

Алёна явственно почувствовала, что Вика и Настя ждали продолжения, ждали, когда она после танца сойдёт со сцены и разденется до конца, но уже не для публики, а только для них, отчаянно желавших её. Они явно были готовы сами сорвать с Алёны одежду, и при воспоминании об этом по телу Романенко пробежала приятная, томная, обжигающая дрожь.

— Я хочу, чтобы это повторилось… Я хочу это повторить с таким упоением, чтобы стены клуба дрожали от нашего наслаждения… — сладко сказала Алёна сама себе. — Но не сейчас. Сейчас — война, а после победы — праздник. Наш личный, триумфальный праздник. Праздник для нас троих, вдали от чужих глаз. Я разденусь для них до конца — не для сцены, а для них. После того, как этот лысый извращенец и весь его сброд будут повержены. Это будет моя награда, наш тайный обряд в честь моей абсолютной свободы. Я подарю им не просто танец, а полное эмоциональное и физическое раздевание, которое они жаждут.

Она тут же схватила телефон и записала голосовое сообщение Кате Тихоновой:

— Катюш, извини, что не писала три дня. Не хотела ебать тебе мозги. В общем, вчера Максим мне говорил, мол, фильм приостановлен, но вечером, так сказать, конкретно разъебался и послал новосибирскую банду на три буквы. Так что съёмки возобновляются! Леди Икс, она же Карина Климова, снова в игре. Сегодня еду на площадку. В универ завтра приду. Целую тебя!

Катя ответила почти сразу, и тоже голосовым сообщением, в котором сквозила искренняя радость и лёгкая тревога:

— Алёнка, вот это новости! Я аж охренела! Я так рада за тебя! А я вчера как раз думала, что что-то не так, ты обычно всегда пишешь. А тут тишина. Ну и слава Богу, что этот Рыбников одумался, а то я уже начала переживать. Ты там это, сильно не геройствуй сегодня на съёмках, береги себя. И обязательно расскажи потом, как всё прошло! Целую в ответ и жду завтра!

Алёна улыбнулась, прослушав сообщение Кати. Подруга, как всегда, её поддержала. Однако сквозь теплоту слов Алёна чувствовала тонкий холодок подозрения. «Ты обычно всегда пишешь…». Катя была слишком внимательна к её отсутствию. Это могло быть как искренней заботой, так и попыткой контроля, отчёта о «пропавшей» цели. Алёна отмахнулась от этой мысли, но крючок подозрения остался в её сознании, прикрепившись к Кате, как невидимый паразит.

Она быстро собралась, выбрала самый дерзкий, но удобный наряд — чёрные джинсы с высокой талией и свободную белую футболку с вызывающим принтом, нанесла лёгкий, но хищный макияж и вызвала такси до съёмочной площадки.

* * *

На площадке царила привычная суета, наполненная запахом прожекторов и пыли. Максим бегал туда-сюда, что-то кому-то кричал, операторы настраивали свет, гримёры колдовали над актёрами. Увидев Алёну, Максим бросил всё и подбежал к ней.

— Йоу, — со смешком бросила Романенко, подходя к нему.

— Йоу, Алён! — с широкой улыбкой ответил Максим, обнимая её на ходу, словно восстанавливая разорванную связь и поруганное достоинство. — Я уж думал, ты меня неделю игнорировать будешь.

— А ты думал, так легко отделаешься? — с притворной строгостью ответила Алёна, но тут же рассмеялась и обняла его в ответ, почувствовав, как с её плеч спадает остаток напряжения. — Ладно, прощаю. Но только потому, что ты всё-таки послал этих… аккредитаторов. Ты восстановил свою честь. И наш проект. И моё уважение к тебе.

— Да я сам был на взводе, ты не представляешь! — вздохнул Максим, отпуская её. В его глазах читалась искренняя растерянность от вчерашнего провала. — Но ты права, не стоило мне так сразу сдаваться. Спасибо тебе за вчерашний разговор… и за выступление. Вика мне потом видео скинула. Ты была просто на высоте! Невероятный вызов!

— Никогда раньше не раздевалась перед кем-то, — честно сказала Алёна, вспоминая свои ощущения на сцене: жар софитов, гул толпы, ощущение абсолютной власти над происходящим. — Но вчера всё-таки почему-то решила раскрепоститься. Выпустить пар. Превратить свою ярость в красоту. Вот что значит навернуть мартини из горла!

Алёна с твёрдым и решительным взглядом взяла Максима за руку и отвела чуть в сторону, понизив голос до серьёзного тона:

— Макс, мне надо кое-что тебе сказать. Вчера, когда мы с тобой поругались, я позвонила твоему отцу. Я была в ярости и боялась за Лизу после ваших разговоров с этими мразями. Я попросила Сергея Андреевича и Любовь Васильевну немедленно увезти её.

Максим потрясённо уставился на неё. По его лицу было видно, как он осознаёт всю глубину её поступка и потенциальные последствия.

— Что? Ты… ты позвонила моим родителям? И что они?

— Да. Они забрали Лизу и уехали в Выборг на неделю. Твоя жена в полной безопасности, Макс. Они поехали прямо ночью. Я им объяснила, что ситуация пиздец. Мне насрать, что я там наговорила тебе на эмоциях, но Лиза не должна страдать из-за этих ублюдков.

По лицу Максима пробежала волна облегчения, сменившаяся глубокой, почти немой благодарностью.

— Алёна… Чёрт, Алёна! Ты просто спасла мою семью. Я не знал, как им объяснить, что происходит, боялся, что они не поверят… Спасибо тебе. Ты настоящий друг. Это снимает с меня огромный камень. Теперь я могу сосредоточиться на фильме. Спасибо, что ты всё проконтролировала.

— Всё нормально. Но ты должен был знать. С Лизой всё будет хорошо. А теперь — к работе. Так, что снимаем?

— Драму и динамику. Карина в одной из сцен находит в бардачке машины Сергея записку с извинениями, которую он хотел ей отдать. Она просто узнаёт, что Сергей её искал, начинает искать его машину, ну, и находит записку, изучая машину, — пояснил Максим, в голосе которого уже слышалась режиссёрская хватка. — Алён, ты всё ещё Карина.

— Отлично. Тогда я готова снова стать Кариной. Что от меня требуется? — Алёна сбросила ветровку и направилась к гримёрке, чувствуя, как образ героини, такой же сильной и ищущей правду, снова начинает её обволакивать.

Грим занял не так много времени. Алёна быстро переоделась в джинсы и толстовку, которые носила её героиня. Выйдя из гримёрки, она увидела, что съёмочная группа уже готова к работе. На площадке стоял тот самый старенький «Мерседес», который по сценарию принадлежал Сергею.

— Так, Алён, смотри. Вот бардачок. По сценарию, Карина, будучи в расстроенных чувствах после ссоры с Сергеем, случайно находит эту записку. Она уже почти потеряла надежду, но эта маленькая бумажка даёт ей понять, что Сергей тоже переживает и пытался наладить контакт. Попробуй передать через мимику и жесты всю гамму её чувств: отчаяние, внезапную надежду, лёгкую улыбку. Поняла? — пояснил Максим.

— Поняла, Макс. Сыграем, — Алёна кивнула, чувствуя, как образ Карины снова проникает в неё, как меняется её осанка, как взгляд становится более потухшим и ищущим. Она подошла к старому «Мерседесу», открыла водительскую дверь и села на сиденье. По сценарию, Карина должна была быть расстроена и подавлена, поэтому Алёна постаралась передать это в своей позе: плечи опущены, взгляд потухший.

Максим, делая атмосферу напряжённой, скомандовал:

— Мотор! Камера! Начали!

Алёна глубоко вздохнула и окинула взглядом салон автомобиля, в котором витал слабый запах старой кожи и бензина. Её взгляд скользнул по приборной панели, по пассажирскому сиденью и наконец остановился на бардачке. Она, словно повинуясь внезапному, но слабому порыву, потянулась к нему и открыла. Внутри царил беспорядок: какие-то старые чеки, смятые салфетки, диск с музыкой. Она начала машинально перебирать вещи. Её движения были медленными и апатичными, отражая внутреннюю пустоту.

Вдруг её пальцы наткнулись на сложенный вчетверо листок бумаги.

— Опа… — протянула она, не выходя из образа. Её голос был едва слышен, но в нём промелькнула искра, нарушившая апатию.

Сердце Алёны забилось быстрее. Она чувствовала, как в героине зарождается неверие, смешанное с робкой, как подснежник, надеждой.

Она медленно развернула записку. Неровным почерком там было написано всего несколько слов: «Карина, прости меня. Я был неправ. Очень скучаю».

— Он… Он… — прошептала Алёна. Её глаза наполнились слезами. В них смешались отчаяние, внезапная надежда и огромное облегчение, словно с души сняли тяжелейший камень. Она крепко прижала записку к груди, словно самое ценное сокровище, и её губы тронула слабая, но искренняя улыбка, пробивающаяся сквозь слёзы.

— Он всё ещё любит меня…

— Стоп! Снято! — довольно крикнул Максим. Он со светящимся от восторга лицом сразу подбежал к Романенко. — Алён, это было потрясающе! Ты идеально передала все эмоции! Просто браво!

— Спасибо, Макс. Эта сцена действительно эмоциональная. Я чувствовала Карину, её боль и этот внезапный свет, — Алёна выдохнула, стряхивая с себя образ героини.

— Ещё бы! — воскликнул Максим, заключая Алёну в объятия. — Ты просто родилась для этой роли! Ладно, не будем терять времени, переходим к следующей сцене. Там уже будет больше динамики. По сценарию, после того как Карина находит записку, она полна решимости найти Сергея и поговорить с ним. Она садится за руль его машины и начинает колесить по городу в поисках его.

— Отлично. Тогда поехали! — с энтузиазмом ответила Алёна, чувствуя прилив энергии, необходимой для более активной сцены.

Съёмочная группа быстро переключилась на подготовку следующей сцены. Машину перегнали на другую локацию, имитирующую городскую улицу с потоком машин и прохожими. Операторы устанавливали камеры на капот и внутри салона, чтобы снять динамичные кадры.

Алёна снова села за руль «Мерседеса», на этот раз уже с другим настроем. В глазах её героини горел огонёк надежды и решимости. Максим объяснил ей детали сцены: Карина должна была сосредоточенно вести машину, время от времени бросая взгляд по сторонам, высматривая знакомый автомобиль Сергея.

— Алён, здесь главное — показать её внутреннее напряжение и волнение. Она полна надежды, но в то же время боится, что поиски окажутся безуспешными. Попробуй передать это через взгляд, через едва заметные движения рук на руле. Поняла?

— Поняла, Макс. Сделаем! — кивнула Алёна.

Максим скомандовал:

— Мотор! Камера! Начали!

Алёна сосредоточенно смотрела на дорогу. Её взгляд скользил по проплывающим мимо зданиям, припаркованным автомобилям и лицам прохожих. Она то и дело нервно теребила руль, то сильнее сжимая его пальцами, то ослабляя хватку. Её лицо было маской напряжения, сквозь которую пробивалось горячее, нетерпеливое ожидание.

— Серёжа!

Алёна резко затормозила у обочины, увидев издалека силуэт, показавшийся ей знакомым. Она внимательно всмотрелась, пытаясь разглядеть человека. Сердце бешено колотилось в груди. «Неужели это он? Неужели я его нашла?» — мелькнуло у неё в голове.

— Сергей!

Силуэт приближался всё больше, и она поняла, что кричать нужно громче, чтобы преодолеть расстояние и шум города.

— Сергей Алексеевич!

Она вышла из автомобиля, не заглушив мотор, и быстрым шагом направилась к незнакомому человеку. Тот обернулся на её громкий зов. Увидев его лицо, она со всех ног бросилась к нему и крепко обняла.

— Карина… Что ты здесь делаешь? И почему на моей машине? — «Сергей» осторожно обнял её в ответ, чувствуя, как её тело дрожит от напряжения и облегчения. Он был рад её видеть, но не понимал, что происходит.

Алёна отстранилась, всё ещё держа его за руки. На её глазах блестели слёзы.

— Я… я нашла твою записку. В бардачке. Ты… ты скучаешь?

«Сергей» виновато опустил взгляд.

— Да. Очень. Я хотел тебе её отдать лично, но… не решался. Думал, ты не захочешь меня видеть.

— Глупый! — Алёна легонько ударила «Сергея» по плечу, но тут же снова обняла, прижимаясь всем телом, словно боясь, что он снова исчезнет. — Я тоже скучала. Очень сильно.

— Стоп! Снято! Великолепно, ребята! Просто отлично! — раздался довольный голос Максима, который был в полном восторге. — Алёна, Миша, вы сегодня просто жжёте! Вот это химия!

— Отлично сыграла, «Карина», — улыбнулся партнёр Алёны по сцене, который, как успела рассказать Алёне Нина, был основным актёром на роли Сергея, а Вадим Быстров, игравший в боевой сцене, был его дублёром-каскадёром. — Михаил Андреевич Ломакин. Или просто Миша.

— Очень приятно. Алёна Дмитриевна Романенко. Просто Алёна, — Романенко пожала Мише руку, чувствуя его крепкое рукопожатие.

Актёры и съёмочная группа начали расходиться. Алёна почувствовала приятную усталость после насыщенного съёмочного дня, но эта усталость была творческой, радостной. Она переоделась в свою обычную одежду и вышла из гримёрки. Максим уже ждал её у выхода со съёмочной площадки, держа в руках телефон.

— Алён, мне насчёт тебя Алиса Матвеева написала, — улыбнулся Рыбников с сияющими от гордости глазами. — Ну, автор книги, по которой мы фильм снимаем.

— О, правда? И что же она написала? — Алёна с любопытством посмотрела на Максима, чувствуя лёгкое волнение. Мнение автора книги было для неё очень важно.

— Да, говорит, что видела некоторые отрывки со съёмок, которые я ей отправлял. И… она в полном восторге от твоего воплощения Карины. Говорит, что именно такой она себе её и представляла, когда писала книгу, — Максим улыбнулся, видя, как лицо Алёны расцветает от этих слов.

— Она же сама меня утверждала на роль Карины, разве нет?

— Да, всё так. Но всё равно, её слова — это лучшая похвала, которую только можно представить. Она сказала, что ты не просто играешь Карину, а живёшь ею. Что передаёшь все её чувства и переживания настолько точно, что у неё мурашки по коже бегут.

— О, это просто невероятно! — Алёна широко улыбнулась, чувствуя, как приятная волна тепла разливается по всему телу. Эта оценка была триумфом после всех унижний в университете. — Мне так важна её оценка. Значит, я всё делаю правильно. Ладно, Максим, мне пора. Завтра в университет, нужно быть в форме. Спасибо за сегодняшний день! Было очень продуктивно.

— И тебе спасибо, Алён! Ты сегодня просто огонь!

* * *

На следующий день Алёна, как и планировала, отправилась в университет. Войдя в здание, она сразу почувствовала на себе настороженные, почти враждебные взгляды некоторых преподавателей, но старалась не обращать на это внимания, не позволяя им нарушить её боевой настрой, словно защищённая невидимым, но прочным полем Леди Икс.

Её остановил Дмитриев, вышедший из-за угла коридора с видом охотника, загнавшего добычу.

«О, а вот и наш герой, — пронеслось в голове у Алёны, губы которой тронула хищная улыбка. — Сейчас посмотрим, что он скажет. Не сломался ли он после вчерашнего наезда Максима?».

«Что, Романенко, не ожидали меня увидеть? Я-то думал, после наших «разговоров» вы побоитесь появляться на глаза. Наивная дура. Я думал, я сломил её», — высокомерно подумал Дмитриев, а вслух произнёс, нарочито растягивая слова и пытаясь сохранить тон вежливого ментора, натягивая лицемерную, саркастическую улыбку:

— Алёна Дмитриевна, доброе утро. Как ваши съёмки? — В его тоне звучала нескрываемая ирония, а усы дёргались в предвкушении новой словесной атаки, её смущения или оправданий. Он ждал слабости.

Но Алёна не дала ему и шанса. Её глаза сверкнули стальным блеском, и она мгновенно парировала, словно щёлкая хлыстом:

— Я с террористами переговоров не веду, понял, ты, сраный усатый уёбок? — Её голос был тихим, но абсолютно ледяным и пронзительным, как удар шпаги. — Или ты хочешь, чтобы я твоей Ксюше рассказала, как ты себя ведёшь? А может, ей будет интереснее узнать о том, как ты пытался на меня давить и что ты говорил про мою подругу Лизу?

Дмитриев побледнел. Его самоуверенная ухмылка сползла с лица, а усы перестали дёргаться. Он попытался ответить, что-то невнятно пробормотал, но Алёна не дала ему и шанса, нанося второй, сокрушительный удар.

— И знаешь что? Мне тут случайно попалось одно видео… с тобой и… деканшей, — Алёна произнесла это с такой интонацией, что Дмитриев замер, как вкопанный, и его глаза расширились от ужаса. — Так что лучше тебе держаться от меня подальше на расстоянии пушечного выстрела. Иначе… я тебя просто убью.

Алёна гордо вскинула голову, как королева, и прошла мимо опешившего Дмитриева, не забыв, как при первой встрече, показать ему средний палец, и оставив его стоять с открытым ртом посреди коридора, раздавленного её презрением и страхом разоблачения. Дмитриев, раздавленный её презрением, закипая от бессильной ярости, прошипел ей вслед, сжимая кулаки:

— Сука… Ты пожалеешь об этом…

Но Алёна уже не слышала. Она чувствовала на себе злобный взгляд Афанасия, но не собиралась поддаваться на провокации. Её целью сегодня был не он, а его «начальник».

Она направилась прямиком на кафедру, где, как она знала, обычно обитал тот самый лысый «извращенец» Тихонов. Дверь его кабинета была приоткрыта, и Алёна, не стуча, решительно вошла внутрь, как будто это было её личное владение.

Тихонов сидел за своим столом, что-то увлечённо печатая на компьютере. Его лысина блестела под офисной лампой, как восковая фигура. Услышав, что кто-то вошёл, он недовольно поднял голову. Как только он увидел Алёну, его лицо мгновенно изменилось, на смену недовольству пришло неприятное удивление, а затем и лёгкая, животная паника. Он сглотнул, словно подавился воздухом.

— А… Алёна Дмитриевна? Что вы здесь делаете? — пробормотал Тихонов, заметно нервничая. Он откинулся на спинку кресла, и его взгляд забегал по сторонам, словно он искал пути к отступлению. Он явно не ожидал увидеть её снова, тем более, после новостей о срыве «аккредитации».

— Андрей Матвеевич, я бы хотела вас кое с кем познакомить. Это эффектная бизнес-леди, разбирающаяся в вопросе юриспруденции. Строгая, но красивая дама. Это мой консультант и подруга, зовут её Кира Олеговна Орлюк. Сегодня вечером она бы хотела с вами поужинать, — сладко пропела Алёна, чувствуя себя кукловодом и вкладывая в каждое слово двойной смысл.

Люда, до этого момента стоявшая в дверном проёме, сделала шаг вперёд. На ней был тот самый строгий тёмно-синий брючный костюм, который так впечатлил Рогова в клубе. Её волосы были безупречно собраны в высокий хвост, а взгляд был пронзительным и уверенным, словно стальной клинок.

Прежде чем пропустить Люду, Алёна нежно обняла её обеими руками, прижимаясь всем телом на мгновение, как к самому надёжному союзнику, поцеловала в щёку, почти оставив на ней след помады, и что-то горячо прошептала ей на ухо. Люда кивнула Алёне, крепко обняв её в ответ, и уверенно вошла в кабинет, бросив на Тихонова пронизывающий взгляд.

— Андрей Матвеевич, очень приятно. Кира Орлюк, — произнесла Люда властным, глубоким тоном, протягивая Тихонову руку для рукопожатия. Её взгляд был прямым и не допускал возражений.

Тихонов, всё ещё находясь в некотором ступоре от неожиданного визита Алёны и внезапной демонстрации близости между девушками, неуверенно поднялся и пожал протянутую руку. Рука Люды показалась ему сильной и холодной, как у хищницы.

— Мне… мне тоже очень приятно, Кира… Олеговна, — пробормотал он, чувствуя себя явно не в своей тарелке. Его взгляд скользнул по элегантному костюму Люды, и он невольно выпрямился, пытаясь казаться более представительным.

— Алёна Дмитриевна очень лестно отозвалась о ваших лекциях по процессуальному праву. Я не привыкла доверять слухам, поэтому решила провести личную экспертизу. Как эксперт в этой области, я была бы рада обсудить с вами некоторые спорные моменты в неформальной обстановке. Уверена, у нас найдётся много интересных тем для беседы за ужином, — продолжила Люда, голос которой звучал как сталь, обёрнутая в самый дорогой бархат.

— О, вечерний ужин… Это весьма неожиданно, — Тихонов попытался изобразить на лице вежливую улыбку, но она получилась натянутой и неуверенной. Он бросил быстрый взгляд на Алёну, словно пытаясь понять, что происходит.

— Андрей Матвеевич, если вы соскочите, то упустите шанс пообщаться с Кирой Олеговной. А она свои предложения два раза не повторяет, — хитро улыбнулась Алёна, становясь в дверном проёме и преграждая путь к отступлению. — Кирочка, дорогая, предлагай вариант места.

— Андрей Матвеевич, я как раз вчера вечером забронировала очень уютный столик в ресторане «Бельвю». У них прекрасная кухня и, что немаловажно, очень тихая и спокойная атмосфера, располагающая к задушевным беседам. Считаю, это идеальное место для обсуждения таких серьёзных вопросов, как процессуальное право, — Люда посмотрела на Тихонова с нескрываемой уверенностью и тенью вызова.

Тихонов заметно занервничал. Он явно не ожидал такого напора и такого развития событий. Встреча с эффектной незнакомкой, да ещё и в таком контексте, явно выбивала его из колеи. В его голове проносились мысли о том, как отказаться, но властный тон Люды и угрожающая улыбка Алёны связывали его.

— Э… «Бельвю»? Да, я слышал об этом ресторане. Весьма респектабельное заведение. Но… боюсь, сегодня вечером у меня уже запланирована встреча…

— О, это не проблема, Андрей Матвеевич. Мы очень гибкие в плане времени. Кира Олеговна, как насчёт восьми часов вечера? Думаю, к этому времени все ваши неотложные дела уже будут завершены, — Алёна лучезарно улыбнулась, не давая Тихонову возможности для манёвра и отступления. Её улыбка была острой, как бритва.

Люда кивнула, подтверждая слова Алёны. Её взгляд стал ещё более пронзительным.

— Прекрасно, Алёна Дмитриевна. Восемь часов меня вполне устроит. Андрей Матвеевич, жду вас сегодня вечером в «Бельвю». Не опаздывайте, — Люда бросила на Тихонова пронзительный взгляд, от которого у того по спине пробежали мурашки. В её тоне не было ни капли кокетства, лишь твёрдая уверенность и властность, которую невозможно было игнорировать.

Алёна довольно улыбнулась, наблюдая за замешательством Тихонова. Её план начал реализовываться. Она подошла к столу Тихонова и, наклонившись, прошептала ему на ухо, почти касаясь губами его кожи:

— Андрей Матвеевич, не вздумайте обидеть Киру. Она очень влиятельная дама. И очень не любит, когда её время тратят впустую. Она может быть очень, очень строгой. Уверена, вечер с ней вы запомните надолго. В самом лучшем смысле этого слова, конечно.

Затем Алёна выпрямилась и, подмигнув Люде, направилась к выходу из кабинета.

— До вечера, Андрей Матвеевич. Уверена, вы отлично проведёте время. Кира Олеговна, до встречи! — весело бросила Алёна, чувствуя вкус победы.

Перед выходом из кабинета она чмокнула Люду в щёку на прощание, задержавшись губами у самой линии скулы, а затем эротично обняла, сжимая её талию и прижимаясь к ней всем телом, словно желая передать ей свою силу и уверенность.

— Ну всё, Кирочка, давай, люблю-целую-обнимаю. Увидимся вечером, — кокетливо и нежно прошептала Алёна на ушко подруге. — Уже заранее скучаю по тебе, моя красивая, строгая юристка. Надеюсь, вечер будет приятным и полезным.

Люда в ответ резко обняла Алёну, сжимая её, как что-то ценное, и поцеловала её в висок, а затем так же нежно прошептала, обжигая горячим дыханием мочку уха, с явным предвкушением в голосе:

— Взаимно, дорогая. Ты у меня просто великолепна. Я уже горю от нетерпения увидеть тебя в новом, откровенном образе, который ты подберёшь для этого вечера. Постарайся для меня, малышка.

Алёна вышла из кабинета Тихонова с довольной, хищной ухмылкой. Её план начал набирать обороты, а сердце билось в предвкушении грядущего триумфа.

Она достала телефон и быстро написала сообщение Наде: «Надюш, привет! Как ты сегодня? Этот лысый гад тебя не трогал? У меня для тебя хорошие новости. Сегодня вечером «Кира» займётся им по полной программе. Держись!».

Затем она отправила сообщение Кате: «Катюш, привет! Как дела? У меня тут операция «Укрощение строптивого» в самом разгаре. Лысый уже клюнул на «Киру», как голодная рыба на червя. Вечером ждём новостей с полей боя. Как там у тебя дела с учёбой?».

Алёна почувствовала абсолютное удовлетворение. Первый этап плана был успешно выполнен.

Она спустилась на первый этаж и, заметив в расписании, что у неё есть свободное окно перед следующей парой, решила заглянуть в деканат. Ей нужно было убедиться, что её внезапное отсутствие на занятиях не вызвало лишних вопросов и не стало поводом для атаки «аккредитаторов».

Войдя в приёмную деканата, Алёна поздоровалась с секретаршей Аней Никулиной и попросила минутку внимания Ирины Петровны. Деканша, женщина строгая, но справедливая, приняла Алёну довольно тепло.

— Алёна Дмитриевна, здравствуйте. Давно вас не видела. Как ваши успехи в кино? — поинтересовалась Ирина Петровна, снимая очки и приветливо улыбаясь. В её голосе звучала неподдельная гордость за студентку.

— Здравствуйте, Ирина Петровна. Съёмки идут полным ходом, всё очень интересно. Спасибо, что пошли мне навстречу с моим графиком.

— Что вы, Алёна, талант нужно поддерживать. Главное, не забывайте об учёбе.

— Конечно, Ирина Петровна. Я всё успеваю. Просто на этой неделе были очень интенсивные съёмки, поэтому пришлось пропустить несколько занятий. Но я всё отработала, не волнуйтесь.

— Хорошо, Алёна. Я рада это слышать. Если возникнут какие-то проблемы, не стесняйтесь обращаться.

— Спасибо большое, Ирина Петровна. Вы очень меня поддерживаете.

Алёна вышла из деканата с чувством выполненного долга. Теперь она могла полностью сосредоточиться на вечерней операции «Укрощение лысого извращенца».

Тем временем в кабинете Тихонова царила напряжённая, звенящая тишина. Люда, не отрывая взгляда от побледневшего преподавателя, села в кресло напротив его стола.

— Андрей Матвеевич, вы выглядите немного взволнованным. Что-то не так? — её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась стальная, неумолимая хватка.

Тихонов попытался собраться с мыслями.

— Нет-нет, всё в порядке, Кира Олеговна. Просто… неожиданный визит Алёны Дмитриевны. И ваше предложение об ужине… Я не привык к такой… внезапности.

— Неожиданный, но, надеюсь, приятный? — Люда слегка приподняла бровь. — Алёна очень высоко отзывалась о вас. Я же не люблю терять времени, поэтому решила познакомиться с таким выдающимся специалистом в области процессуального права лично.

— Мне очень приятно это слышать, — пробормотал Тихонов, чувствуя, как его уверенность тает на глазах под пронзительным взглядом этой эффектной, опасной женщины.

— Итак, Андрей Матвеевич, восемь часов в «Бельвю». Я буду ждать вас. Не заставляйте даму ждать, это неприлично, — Люда поднялась, сменив тон. — До вечера.

Она вышла из кабинета, оставив Тихонова в состоянии полного замешательства и растущего, непонятного страха. Люда достала телефон и написала Алёне: «Цель поражена. Ждём вечера».

* * *

Надя получила сообщение от Алёны, когда сидела на скучной лекции по гражданскому праву. Прочитав его, она не смогла сдержать улыбки.

«Вот это Алёнка даёт! Надеюсь, у «Киры» всё получится. Этот гад Тихонов заслуживает хорошей встряски».

Она быстро ответила Алёне: «Алён, привет! Всё хорошо, этот гад сегодня пока не попадался на глаза. Спасибо за заботу! Новости просто супер! Буду держать кулачки за «Киру»! Обязательно расскажи потом, чем всё закончится!».

Катя получила сообщение от Алёны во время обеденного перерыва. Она прочитала его с большим интересом и улыбнулась, но в её глазах промелькнула тень сомнения.

«Алёнка в своём репертуаре! Уверена, этот лысый извращенец получит по заслугам. Интересно, что именно «Кира» ему приготовила».

Она тут же ответила Алёне: «Алёнчик, привет! Дела отлично, учёба идёт своим чередом. Операция «Укрощение строптивого» — это что-то! Лысый клюнул? Вот это да! «Кира» — наша надежда! Обязательно жду подробностей с полей боя вечером! Ты там сильно не усердствуй, береги себя!».

* * *

Вечером Алёна тщательно готовилась к новому этапу своей игры. Она устроила настоящий, интимный ритуал выбора одежды, стоя перед зеркалом в одном лишь тонком чёрном кружевном белье. Её тело, гибкое и сильное после танца, казалось ей идеальным оружием. Она провела рукой по изгибам, ощущая приятную дрожь от мысли, что она делает это не для сцены, а для себя и для тайного, горячего одобрения Люды.

Она перебирала свой гардероб. Первым она примерила облегающее красное платье, в котором выглядела слишком вызывающе.

— Нет, — сказала она себе, — это для клуба. Для «Бельвю» нужен более тонкий намёк.

Затем настал черёд чёрного платья-футляра с глубоким, но строгим вырезом. Оно было элегантно, но казалось скучным, в нём не хватало той самой искры, которую она искала.

Наконец её взгляд упал на синее струящееся платье-футляр из тонкого шёлка, которое идеально сидело на её фигуре, подчёркивая тонкую талию и изящную линию бёдер. У платья был высокий, но не вызывающий разрез, открывающий ноги при ходьбе, и элегантный вырез, едва приоткрывающий ложбинку. Это был идеальный баланс: строгая элегантность студента-юриста и едва уловимый, манящий эротизм Леди Икс.

Примерив его, Алёна критически осмотрела себя в зеркале. Платье дышало властью и утончённой сексуальностью. Она представила, как Люда, уже сидя за столом в «Бельвю», увидит её. Когда Алёна приблизится, она увидит, как взгляд Люды скользнёт по шёлку платья, облегающему её тело, и как он задержится на высоком разрезе, открывающем бедро, и на вырезе. Люда улыбнётся, и в её глазах появится хищный огонёк, тот самый, что был в её взгляде, когда они устраивали «двойное свидание» с Дмитриевым и Роговым. Алёна представила, как Люда, наклонившись, чтобы что-то ей сказать, обнимет её, поцелует в шею так, что она застонет, и шепнёт на ухо:

— Ты убиваешь меня этим платьем, малышка. Я хочу сорвать его с тебя прямо сейчас. Ты не просто красивая — ты опасная. Ты — моё горячее оружие.

Этот образ, эта мысль о желании Люды, эротичное одобрение её выбора, заставило Алёну почувствовать, как её соски затвердели под тонкой тканью лифчика.

Она сделала сдержанный, но выразительный макияж, подчёркивающий глаза, и уложила волосы в элегантную, слегка небрежную причёску, открывающую шею. Её план работал, и она была полна решимости довести его до конца. Она знала, что вечер будет интересным и жарким, а Тихонов получит заслуженный урок.