Истории семьи Старк (гет)

Джон всегда считал себя неудачником.

Нет-нет, его семья была ничуть не виновата в этом. Дети Старков были его лучшими друзьями, дядя Нед заменил Джону отца, и даже тётя Кейтилин, поначалу казавшаяся ему настоящей Снежной Королевой, постепенно оттаяла. Даже если Джону и влетало от кого-то из них, то за дело. Он никогда не желал плохого никому из своих родных, но как-то так получалось, что все его задумки, даже самые невинные, заканчивались неудачей. Вспомнить хотя бы тот случай, когда они с Роббом всего-то хотели попугать младших — а в итоге Джон, изображавший призрака, получил парочку крепких тумаков от Арьи, которую сам же и научил драться.

В общем, когда в семье Старков что-то происходило, строгий взгляд миссис Старк неизменно обращался к Джону, если же другие дети пробовали вступиться за него («Мама, почему ты думаешь, что виноват Джон?»), следовал прекрасный в своей лаконичности и правильности ответ: «Я вас не первый день знаю». Виноват чаще всего оказывался действительно Джон, и он признавался в этом, иногда беря на себя часть вины остальных — Арьи, Рикона и Робба.

Иногда он приводил домой друзей, но если книгочей Сэм Тарли, с удовольствием сметающий со стола пироги Кейтилин, и его девушка, тихоня Лилли, были миссис Старк вполне по душе, то громила Тормунд с его смехом, больше напоминавшим рык зверя, и дерзкая на язык рыжеволосая Игритт её, мягко говоря, смущали. И Джон не винил миссис Старк — если к Тормунду он привык и научился отвечать на его грубоватые подколы, то Игритт часто смущала и его, и Тормунда.

Взять хотя бы самую первую встречу Кейтилин и Игритт. Поначалу она держалась не то чтобы скромно, но, по крайней мере, воспитанно, хотя и вертела головой по сторонам, не скрывая своё восхищение убранством дома. Но когда дело дошло до чая, Игритт, видимо, ободрённая гостеприимством миссис Старк, выпалила:

— Классный у вас цвет волос! Какой краской красите?

Кейтилин Старк была настоящей леди — именно поэтому она, не дрогнув, донесла чайник до стола, аккуратно поставила его и только потом прохладным тоном сообщила, что рыжие волосы — отличительная черта семьи Талли, что в каждом поколении был как минимум один рыжеволосый ребёнок, и что она, Кейтилин, не пользуется краской, считая её вредной для волос и не видя нужды изменять или подчёркивать свой естественный цвет.

— Круто! — видимо, Игритт не заметила перемены в голосе миссис Старк. — У нас про рыжеволосых говорят, что их поцеловал огонь.

У Кейтилин был вид человека, которого сначала задели до глубины души, а потом сделали совершенно искренний и честный комплимент. Взвесив все «за» и «против» и решив, что Игритт не хотела сказать ей ничего дурного, она с улыбкой осведомилась:

— «У нас» — это у кого?

— Ну у нас, — Игритт очертила в воздухе неопределённый круг рукой. — Я, Джон, Тормунд, Манс... В нашей банде одичалых.

«Бандой» Игритт и её друзья называли маленькую рок-группу «Одичалые», которую они создали своими силами. Группа не приносила почти никакого дохода, но приносила огромное моральное удовлетворение всем её участникам, раз в неделю стабильно собиравшимся в гараже Тормунда для репетиций. Игритт была единственной девушкой и по совместительству солисткой «Одичалых» и очень гордилась этим. Вот и сейчас она, недолго думая, вывалила на миссис Старк все подробности создания и существования группы. Кейтилин, как подозревал Джон, не очень много понимала в рок-группах, но, как истинная леди, она слушала Игритт, вполне правдоподобно изображая заинтересованность.

Надо сказать, что вечер закончился вполне мирно. Игритт распрощалась со Старками и умчалась, напоследок шепнув Джону: «Клёвая у тебя родня». А вот мне так не кажется, со вздохом подумал он, готовясь принять на себя недовольство миссис Старк.

— Джон... — начала Кейтилин.

— Да, — он осмелился перебить её. — Простите за Игритт, она иногда бывает очень... бесцеремонна и всегда говорит то, что думает.

— Я заметила, — Кейтилин покачала головой. — О Боже, где ты её нашёл?

— Ну... мы познакомились на концерте, — Джон решил не уточнять подробности. Не будет же он, в самом деле, рассказывать, как после концерта две группы разгорячённых фанатов (в одной был он, в другой — Игритт) сошлись в драке, и эта рыжеволосая девчонка сбила его с ног, а потом нагрянула полиция, и им обоим пришлось удирать. По пути Джон заметил укромный уголок, куда и нырнул, затащив за собой Игритт. За те несколько минут, что они прятались, оба успели узнать друг о друге самое важное, и когда опасность миновала, им уже не хотелось продолжать бой.

— Она росла в детдоме, потом сменила несколько приёмных семей. И Призраку она нравится, — добавил Джон, надеясь немного растопить холод миссис Старк, но та лишь покачала головой. Для неё Игритт, похоже, была образцом дурного поведения и нездорового образа к жизни, но, к счастью, Кейтилин считала Джона достаточно взрослым и не стала читать ему нотации. Единственным вопросом, который у неё возник, был:

— Надеюсь, она не употребляет наркотики?

— Нет, — чистосердечно ответил Джон. — Ей и без наркотиков хватает приключений... то есть, я хотел сказать, у неё и так достаточно интересная жизнь...

— Что ж, и на том спасибо, — кивнула Кейтилин. — Я знаю, что эта моя фраза уже вошла в нашей семье в поговорку, но Джон...

— ... будь осторожен, — договорили они хором, и Джон не сдержал смешка. На лице Кейтилин тоже появилась лёгкая улыбка, но она тут же сменилась привычным строгим выражением.

Игритт действительно не употребляла наркотики — а вот выкурить пару-тройку сигарет или выпить одну-две банки пива вполне могла. В подростковом возрасте она экспериментировала со всевозможными цветами волос, пока не вернулась к своему природному рыжему, на левой лопатке у неё была вытатуирована тонкая стрела, Игритт носила кожаные куртки, неприлично обтягивающие джинсы и тяжёлые мужские ботинки и умела драться не хуже Арьи (Джон даже позаимствовал у неё пару приёмчиков, чтобы научить им Арью). Кроме того, Игритт была остра на язык, всегда имела собственное мнение и не стеснялась высказать его при окружающих. Она вообще редко стеснялась — но часто заставляла стесняться Джона.

В маленькой группе именно он чаще других становился объектом насмешек Игритт. Хладнокровного Манса трудно было чем-нибудь задеть, а жизнерадостный Тормунд в ответ на любые подколы разражался громовым смехом. Создавая группу, они придумали себе прозвища: Манс стал Мансом-налётчиком, Тормунд взял себе звучное имя Великанья Смерть, хотя Игритт, хихикая, отмечала, что ближе к истине было бы назваться Великаний Зад. Сама она стала Поцелованной Огнём, а Джону доставались от неё самые невероятные прозвища — «ворона» — из-за его пристрастия к чёрной одежде, «лорд Сноу» — из-за того, что он любил зиму, любил снег и решил, достигнув совершеннолетия, сменить фамилию на Сноу.

Рок-группа «Одичалые» просуществовала недолго и вскоре распалась. Манс со своей красавицей-женой Даллой уехал искать счастья в далёкие края. Тормунду тоже стало не до музыки — он впервые по-настоящему влюбился. Объект его страсти, Бриенна Тарт, не отличалась красотой, но была лучшей баскетболисткой во всём районе (Тормунд утверждал, что и во всём городе). Она была уверена, что не способна нравиться мужчинам, и ухаживания Тормунда принимала за насмешки — до тех пор, пока им обоим не пришлось столкнуться с агрессивно настроенной компанией у одного заведения, пользующегося дурной славой.

«Вот это была драка что надо!» — позже рассказывал Джону восхищённый Тормунд. «Бриенна хоть и девка, а дерётся круче любого пацана». После того случая Тормунд загремел в больницу, Бриенна, движимая чувством благодарности, зашла навестить его и, видимо, по-новому взглянула на настойчивого ухажёра. Джон не знал подробностей, потому что у него в то время уже развернулась своя любовная история, но в баскетбол Бриенна и Тормунд с тех пор играли вместе, а в балладах, сочиняемых Тормундом, поселилась некая голубоглазая воительница со светлыми волосами.

Сам же Джон поначалу искренне считал Игритт своей подругой, затем думал, что она не замечает его безответной влюблённости, переживал и страдал. Музыка от этого, надо признать, только выигрывала, а вот настроение Джона всё ухудшалось. В итого Игритт взяла дело в свои руки: после очередной репетиции затащила Джона в ванную, объявила, что он ничего не знает, и заткнула ему рот горячим поцелуем.

С тех пор прошло несколько лет. Джон уже давно покинул дом Старков, сменил фамилию на Сноу и колесил по свету, меняя города, страны и профессии. Игритт занималась тем же самым — иногда вместе с ним, иногда по отдельности. Их встречи были полны огня и страсти, расставания — горечи и холода, они часто ссорились, но всегда мирились, иногда быстро, иногда по прошествии долгого времени. Джону казалось, что он всю свою жизнь гонится за Игритт, как тогда, во время их первой встречи, бежал за ней, спасаясь от слуг закона, — гонится и не может догнать. Игритт всегда была на шаг впереди него, она смеялась, дразнила его огненной гривой и шептала: «Ничего ты не знаешь, Джон Сноу».

* * *

Рабочий день в «Таргариен Корпорэйшн» подходил к концу. Джон видел, как из огромного вытянутого в длину чёрного здания, напоминавшего спящего дракона, один за другим потянулись люди. Среди них он узнавал знакомых — так, например, Миссандея, хорошенькая темнокожая секретарша Дейенерис Таргариен, главы компании, выскользнула на лестницу, постояла, любуясь закатом, приветливо улыбнулась охраннику — Джон был знаком с ним, но никак не мог запомнить его сложное восточное имя, — и под руку с ним зашагала по улице. Проводив их взглядом, Джон перевёл его на дверь здания — и вовремя. Двери распахнулись, пропуская Дейенерис Таргариен — владелицу крупной автомобильной компании, отчаянную автогонщицу, очень красивую женщину и, помимо всего этого, тётку Джона, которая была на год младше его.

Дейенерис, или просто Дени, как её называли близкие, была младшей сестрой Рейегара Таргариена, отца Джона. После вполне ожидаемой смерти Эйриса, их отца, и неожиданной гибели Рейегара вся тяжесть управления компанией легла на плечи Визериса, среднего брата, но он явно с ней не справлялся. Дени, чтобы поправить финансовое положение, пришлось выйти замуж рано и не по любви. Впрочем, о своём муже, уроженце гавайских островов, Дени всегда рассказывала с печальным, восторженным и немного затуманенным взглядом. «Он был слишком хорош для меня», — говорила она. «Слишком горяч, пылок и полон идей, которые я не всегда могла поддержать — а он не всегда поддерживал мои». Дени и её муж развелись, прожив в браке чуть больше года, но этого времени хватило, чтобы отвоевать «Таргариен Корпорэйшн» у Визериса и поставить компанию на ноги.

С тех пор Дени управляла автомобильным бизнесом, держа бразды правления железной рукой. Ею восхищались глянцевые журналы, описывая её как «самую красивую женщину современного бизнеса», её фотографии то и дело мелькали во всемирной Сети, являясь образцом как хорошего, так и плохого вкуса, а ей самой приписывали бесчисленное множество романов — начиная от служебного романа с её верным советником Джорахом Мормонтом и заканчивая совсем невероятной теорией о любви Дейенерис и Джона Сноу. Журналисты, написавшие об этом, то ли были не в курсе родственной связи Джона и Дени, то ли считали наивысшей формой запретной любви и лучшей приманкой для читателей инцест. Дени, прочитав об этом, лишь рассмеялась, Джон был шокирован и даже испугался, не приревнует ли Игритт, но Игритт отнеслась к этому точно так же, как Дени.

И вот сейчас Джон ждал свою тётку и лучшую подругу, не спеша спускавшуюся по ступенькам. Несмотря на миниатюрный рост, она выглядела весьма эффектно с белоснежными волосами, заплетёнными в сложный узор из кос, и в чёрном деловом костюме с длинной юбкой. Если Кейтилин Старк предпочитала естественный цвет, а Игритт экспериментировала со всеми цветами радуги, то Дени неизменно красила волосы в серебристо-белый цвет, вызывавший у Джона ассоциации с шерстью единорогов.

— Джон! — увидев племянника, Дени забыла всю свою степенность, бегом преодолела оставшиеся ступеньки и крепко обняла его. — Устал от путешествий по дальним странам и решил повидать меня?

— Что-то вроде этого, — он улыбнулся. — Прекрасно выглядишь.

— За сегодняшний день ты пятнадцатый человек, который мне это говорит, — улыбнулась она, подходя к эффектному чёрному автомобилю, похожему больше не на средство передвижения по городу, а на космический корабль. Правда, у Дени было иное мнение на этот счёт. Свои автомобили она сравнивала с драконами, давала им имена и называла их своими детьми.

Нынешнего «дракона» звали Дрогон. У двух его предшественников была несчастливая судьба — Дени позволила прокатиться на них своим знакомым, и автомобили к ней не вернулись. «Визериона» умудрился утопить в реке некий музыкант, выступавший в инфернальном образе под псевдонимом «Король Ночи». Со сцены он твердил о своём бессмертии, но только везучесть помогла ему выбраться, когда «Визерион» слетел с моста в реку. «Рейегаль» оказался в руках Эурона Грейджоя, дяди Теона. Джон всегда считал Эурона немного ненормальным, а ненормальным, как известно, везёт. Эурон вдребезги разбил «Рейегаля», сам при этом чудом уцелев. После этого Дени никому не позволяла садиться за руль «Дрогона», хотя сама гоняла на нём с сумасшедшей скоростью.

— Ты чем-то расстроен, — заметила она, садясь за руль. Джон опустился рядом на пассажирское сиденье, вздохнул и решил, что скрываться не имеет смысла.

— Мы с Игритт опять поссорились, и, боюсь, по моей вине, — сообщил он, траурно глядя на Дени. — Ты же знаешь, какая она независимая и свободолюбивая. А я начал делать ей замечания, она вспылила, слово за слово, мы поругались... Теперь я не знаю, что делать. Одна часть меня говорит, что так больше жить нельзя, и надо бросить всё к чёрту, другая — что необходимо извиниться перед Игритт. И какую часть себя мне слушать?

— Гм, — Дени ненадолго задумалась. — Возможно, тебе поможет парочка коктейлей?

— Нет, — решительно сказал Джон. — Это решение из тех, которые надо принимать на свежую голову.

— Тогда, может, полетаем по городу на моём драконе? — предложила она. — Поездка с ветерком отлично прочищает мозги, это я тебе по собственному опыту говорю.

Джон посмотрел на темнеющее небо, где уже появлялись первые звёзды, на алеющую вдали полоску заката и глубоко вздохнул.

— Почему бы нет? — он пожал плечами.

— Тогда пристегнись — и вперёд!

Джона мягко качнуло на сиденье — «Дрогон» поехал плавно, сначала медленно, но потом, когда они выехали на дорогу, где было меньше машин, разогнался по полной. Окна были открыты, и ветер задувал в них, охлаждая лица Джона и Дени. За окнами с безумной быстротой проносились закусочные, магазины, остановки, правительственные здания и жилые дома, но все они сливались в один пёстрый калейдоскоп, в котором невозможно было что-то разглядеть. Дени вела машину уверенно, слегка подавшись вперёд, с сияющими глазами, и Джон неожиданно представил её на спине настоящего дракона — пугающе маленькую среди огромных шипов и покрытых чешуёй мышц.

Они выехали на открытое место, и Джон, оторвавшись от спутницы, залюбовался видом. Последние лучи солнца, уходящего за горизонт, придавали небу удивительную пурпурно-золотистую окраску, вода в реке переливалась невиданными ранее цветами, облака казались птицами неизвестной породы... или драконами. Затем Дени свернула с основной дороги и понеслась через небольшой лесок, где ветви склонялись так низко, что задевали крышу и бока машины. Густая темень сгустилась вокруг, но через мгновение её прорезал белый неживой свет фар.

Дени миновала очередной поворот, и внезапно в круге света на дороге мелькнуло что-то тёмное. Джон успел увидеть тонкие ноги и голову, увенчанную короной рогов, перед тем как Дени отчаянно выкрутила руль, стремясь избежать столкновения.

— Дени! — его крик потонул в визге тормозов. «Дрогона» развернуло на месте, деревья на обочине резко приблизились, и Джон уже приготовился к худшему, но тут автомобиль застыл на месте. Издалека донёсся быстрый стук удаляющихся копыт.

— Ты цела? — выдохнул Джон, глядя на Дени. Та кивнула, переводя дыхание и выкидывая из окна насыпавшиеся в машину листья — всё-таки пару веток «Дрогон» во время своего торможения задел.

— Пожалуй, обратно мы поедем медленнее, — Дейенерис осторожно развернула автомобиль, и Джон заметил, что она не так уж и напугана, скорее возбуждена.

— Скажи мне, только честно: с тобой часто случается такое? — он кивнул на дорогу, по которой умчался олень.

— Не очень, — она улыбнулась. — Не больше раза в месяц, — тут она заметила выражение лица Джона и быстро добавила, — да пошутила я! На самом деле со мной такое в первый раз.

— И надеюсь, что в последний, — добавил Джон.

— На что ты намекаешь? — Дени приподняла изящно очерченные брови.

— На то, что ты будешь ездить аккуратнее, — он всё ещё не мог отдышаться. — Я уже говорил тебе, что ты сумасшедшая?

— Ты постоянно мне это говоришь, — она снова улыбнулась, направляя «Дрогона» на дорогу.

— Послушай, — Джон попытался собраться с мыслями. — В одном ты была права: такой «полёт» прочищает мозги, особенно если заканчивается экстренным торможением. Я понял одну очень важную вещь.

— Что ты понял? — Дени неспешно вела «Дрогона» назад в город.

— Что жизнь коротка, события непредсказуемы, а мне надо срочно повидать Игритт.

* * *

К тому времени, как Джон добрался до многоквартирного дома, где обитала Игритт, была уже глубокая ночь. Он постоял во дворе, глядя на столь знакомое окно на седьмом этаже, и решительно направился к двери. Игритт в очередной раз сменила номер телефона, поэтому дозвониться до неё он не мог. Джон поднялся и позвонил в дверь её квартиры. Изнутри послышался шорох, что-то заскрипело, но дверь не открылась.

— Игритт, послушай, это я, Джон! Я должен сказать... — он осёкся. Ему совсем не хотелось изливать свои чувства через закрытую дверь, а затем выслушивать возмущения жильцов, которых он разбудил. Игритт была там, за этой дверью — он представлял, как она стоит в одной ночной рубашке, слушает его и кусает губы. Он так много должен ей сказать, но как он скажет, если она его не впускает?

— Игритт! — позвал он шёпотом, но за дверью не было ни звука. Джон ещё несколько раз попробовал привлечь её внимание, потому спустился во двор и огорчённо уставился на окна.

Написать записку и подсунуть под дверь? С Игритт станется сжечь записку, даже не читая. Прождать здесь до утра, подкараулить Игритт, когда она выйдет, и сказать ей всё? Она может не захотеть его слушать... кроме того, Джон чувствовал, что не сможет дотерпеть до утра. В отчаянии оглядывая двор, он заметил высокое дерево, которое росло неподалёку от окон. Если залезть на него, он сможет добраться до окна Игритт, и тогда ей придётся впустить его. Не столкнёт же она его вниз, в самом деле!

Джон подошёл к дереву, придирчиво осмотрел его, потёр ладони. В памяти слишком хорошо представилось произошедшее с Браном, и Джон тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Он не мальчишка, он взрослый сильный мужчина, и он сумеет залезть на дерево.

«А если жильцы заметят меня и сообщат в полицию?» — он с беспокойством взглянул на тёмные окна. «Ладно, буду надеяться, я влезу на дерево быстрее, чем меня заметят». Он слегка подпрыгнул, обхватил ствол и, обдирая ладони о кору, полез вверх.

Джон понимал, что поступает глупо и безрассудно, что вряд ли Игритт обрадуется, обнаружив утром его окровавленное тело под своим окном, а что будет с дядей Недом и его детьми, вообразить страшно. Джон понимал, но упрямо лез вверх, ощупывая неразличимые в темноте ветки, прежде чем схватиться за них. В лицо посыпалась хвоя, и он затряс головой, пытаясь стряхнуть её. Вниз он не смотрел, но чувствовал, что земля уже далеко. В окнах по-прежнему было темно, и никто не останавливал его резким окриком.

Заветное окно было уже совсем близко, и Джон рванулся к нему, но на последних дюймах ветка затрещала, потянув его вниз, и он повис между деревом и окном, держась одной рукой за грозившую вот-вот сломаться ветку, а другой за подоконник. Джон шёпотом выругался, но больше ничего сделать не успел, потому что окно отворилось и в нём появилась Игритт — в одной ночной сорочке, как он и представлял, но при этом грозная и сверкающая огнём в глазах.

— Игритт, — просипел Джон — все силы его уходили на то, чтобы удержаться на этом чёртовом дереве. — Я был дураком, я знаю, но ещё я знаю, что люблю тебя.

Игритт протянула руку, и на миг Джону показалось, что она и впрямь хочет столкнуть его вниз, но она схватила его за кисть и с силой потянула на себя. Ветка окончательно сломалась, но Джон уже ухватился обеими руками за подоконник. Ещё несколько мгновений — и он рухнул на пол в комнате Игритт, весь в смоле и иголках, с расцарапанными о кору ладонями и растрёпанными волосами.

— Ничего ты не знаешь, Джон Сноу, — прошептала Игритт, толкнула его на пол, оседлала и впилась в его губы поцелуем.