Гарри и девочка (джен)

Во сне Она осознала, что приняла правильное решение, связав себя новую — Жармену Блэк — с последним Поттером.

К фамилии Поттер Она чувствовала странную нежность, приязнь и любовь, граничащую с беспредельной верностью. Через Её бодрствующее, даже во сне, сознание пролетали имена мальчиков, а потом уже мужчин, с той же фамилии, целый ряд: Эрнальд, Гослин, Бенедикт, Ралстон, Абрахам, Ателард, Годелот, Рослин, Гувфрид... Так много... Она знала, что все они давно мертвы, за исключением последних двух — Джеймс и тот, которого назвали Гарри.

Все они были и оставались Её — но не Жармены — потомками.

Поэтому, когда Ей захотелось повторить историю своей первой и единственной любви, магия откликнулась и связала Её с этим мальчиком, Гарри. Изменив его имя на Хардвин.

Уже не Поттер. Но Хардвин же...

В Её голове тренькнула струна и Она вспомнила свое изначальное имя — Иоланта Певерелл.

Вот кто Она была. Когда-то. Но, ныне Она — Жармен SJ Блэк-Певерелл. Так и быть. Жить можно и так. Бывший Гарри Поттер был ей далеким-предалеким потомком, Ей — Иоланте. Но, будучи телом уже Жарменой — это не считается. А в данные обстоятельства это не имело никакого значения.

Она стиснула кулачки и помолилась всем богам, чтобы завтра всё прошло без сучка и задоринки.

* * *

Сегодня был день годовщины победы над Тёмным лордом Волдемортом, которого в общении волшебники называли Тот-чьё-имя-не-называется, из-за странного беспокоящего всех слуха, что Тот-который не до конца мёртв и может в один страшный день вернуться, и террор снова начнётся. Слух был распущен самим Альбусом, так ему было более чем удобно и выгодно держать волшебный мир Британии в страхе и опасливом ожидании будущего.

Большое заседание Визенгамота на сегодня было назначено на десять часов утра и директор Хогвартса — профессор Альбус Дамблдор, старательно к нему готовился. Недавно ему предложили занять освободившуюся, после устранения Бартемиуса Крауча-старшего с поста, должность Верховного Чародея. Пока что, он был на временной основе, выбран лишь ведущим заседания, но сегодня кандидатуру Альбуса на должность Верховного Чародея Визенгамота официально будет выдвинута. И его утвердят, никак иначе. А куда им, его ставленникам идти, не ослушаются, ведь?

Когда кандидатуру выдвинут, ему придется ознакомить заседателей со своей политической платформой. Вот, к этому, он был заранее готов. Содержание вступительной речи он хитроумно скомпилировал из несколько десятков подобных вступительных речей бывших Верховных. То есть, она было ни о чем — типа, всё у нас, уважаемые судебные заседатели, хорошо, все прекрасно. Зло в лице Того-которого побеждено Мальчиком-который-выжил, сам мальчик-победитель спасен и отправлен в неизвестное врагам место, где любящие его люди не покладая рук о нём круглосуточно, с любовью и предельным вниманием заботятся.

А вот после голосования и вступление в должность Верховного, он озвучит и свои первые, уже собственные пожелания. Начнёт с того, что он, по Завещанию молодых Поттеров, должен быть единственным магическим опекуном их сынишки, маленького Гарри. Подделка необходимого документа — самого Завещания, была изготовлена его старым, со времен ВМВ, подельником с континента. Он развернёт в самый ключевой момент тот разукрашенный вензелями и печатями пергамент, помашет им перед судебными заседателями, потом быстро свернёт его в рулон и так же быстро опечатает. Якобы, чтобы до него не дотянулись ручки злопыхателей. Собрание, естественно, проголосует «За», Артурчик уже подготовил резолюцию и... Эх, на десять лет руки у Альбуса Дамблдора будут развязаны единолично распоряжаться богатством Мальчика-который-выжил. Все свои действия он оденет в словесную мишуру, прикрывая свои действия тем, что все делается на пользу всего волшебного мира, во имя высокой цели — победы над силами Зла.

Уверенность в положительном для себя сегодняшнем развитии событий гарантировала специфика его работы. Будучи профессором по Трансфигурации в течении нескольких десятков лет, а потом и директором единственной в Британии школы Колдовства и чародейства Хогвартс означало, что все эти шавки в его руках. Табаки Ширхан, хехе. Потому, что ВСЕ ныне живущие на Британских островах волшебники учились в Хогвартсе. Да, учились все до единого. И вся нынешняя группа основных — числом двенадцати лордов из Совета мудрейших, даже те, чьи сыновья на данный момент отбывают наказание за стенами Азкабана, их дети, их внуки... При этом, последние, будучи всё еще студентами, являлись, реально говоря, заложниками в руках старого директора. То есть, в руках того же Дамблдора.

И все они, как миленькие, проголосуют единодушно все, то что он продиктует — а куда им деваться-то? И выполнят всё, что директор Дамблдор скажет.

Пребывая в прекрасном настроении, Альбус начал мурлыкать себе под нос, крутясь перед зеркалом в полный рост: «Ля-ля-ляааа... Хм-хм... А Фоукс хорошо мне аккомпанирует, дай-да-да...».

Альбус крутнулся еще раз, с гордостью осмотрев себя со всех сторон, полюбовавшись своим новым — так сказать, Верховночародейским прикидом: бархатная мантия глубоко черного цвета с вышитой на правом рукаве, а не на груди, из-за его длинной белоснежной бороды, буквой «В». Золотой ниткой, как он любил. С ней, в комплекте, шёл такой же бархатный берет, залихватски надетый поверх его серебристо сияющих волос, к которому золотой булавкой было закреплено маленькое ало-золотое перышко упавшее из з... не надо фокусироваться откуда оно упало, оперения любимого феникса Фоукса. Альбус горделиво ухмыльнулся. Выглядел он величаво, был бы берет короной — даже царственно.

Ладно, не надо предаваться несбыточным мечтам, позиция Верховного Чародея вполне его устраивала. Пора отправляться в Министерство магии, чтобы совершить невидимый глазом обывателей переворот. Смену власти. Во имя Высшего блага.

* * *

Зал номер десять своей необычной архитектуры подавлял, как и было задумано архитекторами, дух находящихся внутри людей — и судей, и судимых. Прежде всего подсудимых.

Он напоминал колодец. Или гладиаторскую арену. Амфитеатр, одним словом.

Второй ряд судейских скамей уже был заполнен одетыми в черные ритуальные мантии членами Визенгамота, которые не входили в Совет мудрейших и которые к давно удалившемуся от дел Совету лордов прямого отношения не имели. Только косвенное. Потому, что эти волшебники и ведьмы были только из побочных ветвей Священных двадцати восьми чистокровных семей. Были и те, которые занимали высокие административные посты в Министерстве магии.

Галдёж разговоров между ними нарастал потому, что места в первом ряду — шесть слева и шесть справа, то есть, сколько ребер у человека (мужчины), от незанятой пока трибуны будущего Верховного чародея, пустовали. А пустовали эти места по одной очень простой причине — все те, которые должны были сидеть на этих креслах, уже год как обживали нары на пожизненном заключении в Азкабане. Или, хотя бы, большинство из них. Некоторые (а точнее, только двое из этих двенадцати избранных), ссылаясь на наложенное на них Империо, сумели избежать наказание и спаслись от такой незавидной участи. Но места «заимперенных» тоже пустовали, стыдились они, наверное, появляться на глазах у примерных, законопослушных граждан. А дети или внуки осужденных были или убиты во время стычек Аврората с Пожирателями смерти, или всё еще учились в Хогвартсе.

Были ли престарелые лорды, в свое время абдикировавшие от своего поста в Визенгамоте живы и были ли те в состоянии вернуться обратно в Визенгамот и занять своё место — да кого это интересовало! Живы те или уже преставились, этот факт для второразрядников-нуворишей был интересен только в карьерном плане. То есть, мало кого из сидящих на заднем ряду колыхало чем заняты эти будущие кормушки для червей, старые лорды эти.

Другое дело то, что сегодня предстояло случится на этом собрании. С восшествием их кумира, директора Дамблдора, на пост Верховного Чародея они раз и навсегда вписывали свои имена в анналы Истории волшебного мира, в противовес упразднившимся, за неимением участников, Лордам Магической Британии. Сегодня был день триумфа для, как говорится, второго эшелона власти. Поэтому, по мере приближения этого момента — момента объявления начала сессии Визенгамота, волнение среди выбившихся в число кандидатов в элиту достигло грань допустимого. Они громко разговаривали между собой и уже не стесняясь озвучивали перед соседями свои ожидания на продвижение по карьерной лестнице. Отдельные голоса начали уже напрямую перечислять то, что они предпримут, если с ними случится такое закономерное продвижение ввысь. Кто-то уже предвкушал замену цвета мантии с чёрного на сливовый.

Ровно в десять часов и три минуты двери зала торжественно распахнулись и, преследуемый по пятам молодым, раскрасневшимся от волнения Артуром Уизли (недавно назначенным на пост главы Сектора по борьбы с незаконным использованием изобретений маглов), в зал вошёл сам Альбус Дамблдор. Тот, кого сегодня Визенгамот будет утверждать на посту Верховного Чародея. Его встретили аплодисментами и криками поддержки.

Дамблдор рассеяно обвёл взглядом собрание, а заметив пустующие места в первом ряду, хмыкнул довольно и отправился к своему креслу за длинным столом, рядом с трибуной. Артур Уизли, не посмев поднять взгляд, споткнувшись в подол собственной черной мантии, засеменил за своим покровителем и тихо присел на соседний стул. Рядом с ним. Роскошно выглядящая, обтянутая красным шёлком папка легла перед ним на стол. Дрожащей рукой он раскрыл её и вперил взгляд в документы.

Дамблдор, пока ещё на позиции лишь ведущего сегодняшнюю сессию Визенгамота, важно занял свое место, стукнув молотком по золотому полусферическому звонку.

— Объявляю сегодняшнее заседание Визенгамота открытым! — возвестил он и сам заслушался в красивые обертоны своего голоса. — Артур, ма... подай мне документы, хм-м, пожалуйста.

Потом протянул левую руку, куда Артур своевременно вложил первый листок из папки, важно встал и занял место за трибуной. Положил лист на пологую поверхность кафедры, поправил свои сползшие вниз по носу очки, померцал за ними синими глазоньками и начал читать.

Читал он нарочито ровным и нудным голосом, надеясь, что на присутствующих этот равномерный зуд подействует как колыбельная. А если даже не подействует, ну что ж, когда придёт момент озвучить свои личные пожелания и претензии, эти марионетки все как один, проголосуют «за», что бы не попросил у собрания Дамблдор.

Всё, вроде, шло как по нотам, но... Но..., как говорится в таких случаях, не срослось.

Планы, сказано одним словом, взорвались к какой-то матери.

Двери зала неожиданно, во второй раз за сегодня широко распахнулись и внутрь, один за другим, вошли ОНИ — старейшие Лорды британского волшебного мира. Весь нынешний состав Совета мудрейших, который до сегодняшнего заседания мало во что вмешивался.

Но, вот, сегодня, на зло всем планам Дамблдора, они явились. Чего от этих напыщенных аристократов — такими они и в обычном мире были — ждать, было неизвестно. Они, как говорится, были величина неизвестная, неподвластная внешнему давлению.

На них были надеты не обычные, сливового цвета мантии, а торжественные, иссиня-чернильные. А это означало, что они пришли не просто посмотреть на толкучку и послушать выкрики молодняка, а чтобы СУДИТЬ! Большинство из них были в возрасте „чуть-чуть за сто”, но с собой они пригласили — у кого таких было — своих наследников или особых гостей. По всей видимости не затем, чтобы похвастаться ими.

Рядом с лордом Абраксасом Малфоем размеренно, с каменной физиономией шагал его такой же белобрысый сын и наследник Люциус, а тот, со своей стороны вёл за ручку своего собственного маленького двухгодовалого сыночка, чьё имя Дамблдор не знал. За ними, тоже троицей, шли Теофраст Нотт с сыном и маленьким внуком. Игнатиус Прюэтт и Теодор Трэверс двигались, казалось бы, на автомате — одинокие волки, полностью поседевшие и злые, как черти.

Последний в зал Визенгамота вошёл лорд Арктурус Блэк, который был Альбусу ровесником. Рядом с ним передвигалась пара незнакомцев под Чарами измененной внешности. Те вели с собой двоих, на первый взгляд, одинаковых мальчиков. Темноволосых, зеленоглазых... От внешнего вида этих ребят у Дамблдора засосало под ложечкой. И присмотревшись к ним он понял почему. Разглядел он, что — Мерлин мой! — один из них... девочка. Одетая, почему-то, в такого же чернильного цвета платьице, а в её черных кудряшках можно было увидеть золотую коронку маленькой наследницы.

Мальчик держал девочку за ручку и удивительно напоминал собой распиаренного с прошлого Хэллоуина Мальчика-который пережил Аваду Кедавру Того-которого. Альбус присмотрелся пристальней — нет-нет! У этого мальчика перечисленных примет Героя и Победителя не наблюдались! Не было ни торчащих во все стороны волос, ни очков-кругляшек, как у его героически погибшего отца, ни... О! А шрам-то на его лобике, шрам собственно где?

Лобик у мальчика был чистым, нетронутым шрамами любого происхождения. Меньше всего, от попадания туда Смертельного проклятия.

Пока Дамблдор раздумывал над этим несоответствием и лихорадочно пытался придумать нужно ли как-то поменять содержания своего дальнейшего выступления, первый ряд был занят вошедшими судьями. А раз ЭТИ явились, его «клиенты» из второго ряда теперь голосовать не могут. По банальной причине, в присутствии Совета Мудрейших право на голосования второй эшелон теряет. А ЭТИ вряд ли утвердят избрание Альбуса Дамблдора в качестве Верховного Чародея. Не любят они его потому что, ещё со школьных времен.

Как бы там ни было, но ситуацию надо было спасать...

Присев на свои законные места, старики пошушукались, пока младшие, потерявшие право голоса члены Суда пялились друг на друга или смотрели квадратными глазами на ведущего собрания в ожидании подсказки — что им делать? Только наблюдать?

Древняя старушка, имя которой вряд ли кто из молодняка знал, снисходительно махнула рукой и в зале установилась звенящая тишина.

— Продолжайте, милок, продолжайте... — неожиданно сильным (или усиленным беспалочковым и невербальным Сонорусом) голосом объявила она и скрестила костлявые ручки перед собой. Огромный золотой перстень указывал ее положение Главы непонятно какого благородного рода.

Кресло рядом с ней заняла, неожиданно, та маленькая незнакомая девочка к коронкой среди кудрей, которую остальные лорды, опять же неожиданно, воспринимали как ровню себе. И даже относились к ней с подчеркнутым уважением и... Мерлин не даст соврать, некоторой опаской.

Предложение не назвавшей свое имя старухи пришло для Альбуса Дамблдора как нельзя кстати. Это дало ему время подумать что со второй частью его доклада будет — читать её или не читать ее.

— А теперь, когда мы ознакомились с отчетом Визенгамота за прошлый год, давайте утвердим повестку нынешнего заседания.

Артур Уизли быстро выложил перед ним новый листок, где были озвучены несколько пунктов для обсуждения (по возможности без них) и голосования (без обсуждения, если возможно).

Дамблдор посмотрел на сидящих в первом ряду, обдумывая проголосует ли кто-то из них за его кандидатуру или его с трибуны сразу и взашей выгонят, как зарвавшегося первокурсника. Скрестив взгляд с министершей магии Миллисентой Багнолд, он опустил тоненький жгутик Легиллименции в её сторону в попытке прозондировать её мысли. Знает ли она настроение Лордов. Его встретила ледяная стена Оклюментного щита и у него заболела переносица, давно и несколько раз сломанная ещё в молодости. Эх, молодость...

— Первый пункт, — строгим голосом заговорил он, — выбор нового Верховного Чародея Визенгамота. На прошлом заседании, в конце июня, была предложена одна единственная кандидатура — Альбуса Персиваля Брайана Вульфрика Дамблдора. Ныне — директора Школы колдовства и чародейства Хогвартс, профессора Трансфигурации, мастера Алхимии, победителя Тёмного лорда Гриндевальда, кавалера Ордена Мерлина первой степени. Нужный на осмысление период времени — три месяца — прошли. Прошу, господа Судьи, ваши высказывания по этой кандидатуры.

Это был роковой момент будущего.