Держи лицо, Тонкс! (джен)

Следующие несколько дней я усиленно штудировала учебники, а в качестве отдыха от напряжённой интеллектуальной работы придумывала себе различные развлечения.

После того как точка осознанности (прижатие языка к нёбу) доказала свою эффективность, я задумалась: а что ещё из прошлой жизни может пригодится для развития эмоционального интеллекта? Сытинские настрои я уже адаптировала, дыхание Квадратом — в деле, Журнал своих успехов и неудач — веду. Но был ещё один инструмент, который я хотела задействовать. Даже не потому, что его в моём времени использовал каждый второй психолог, а больше потому, что его название перекликалось с моим новоприобретённым даром. Я имею в виду Метафорические ассоциативные карты.

В конце концов, весь мой метаморфизм — это и есть одна сплошная метафора. Моё тело постоянно показывает то, что я чувствую. Почему бы не попробовать обратный процесс: посмотреть на картинку, и понять, что я чувствую?

Проблема была в том, что настоящих метафорических карт у меня не было. Но эту проблему я решила за час с помощью старых журналов, ножниц, клея и небольшого трансфигурационного заклинания. Я вырезала картинки, наклеила их на плотный картон, и получилось что-то вроде самодельной колоды. Пейзажи, животные, странные предметы, лица, облака, лестницы, двери — всё, что попалось под руку.

— Что это? — спросил Мерц, с живым интересом заглядывая через плечо. Вот кто не пропустит любую выдумку!

— Это метафорические карты. С их помощью можно задавать себе вопросы и получать ответы из подсознания.

— А почему бы просто не спросить у подсознания напрямую?

— Потому что подсознание не говорит словами, оно говорит образами. Вот, смотри, — я вытянула наугад карту, — ты тянешь карту, смотришь на неё и говоришь: "Что я здесь вижу? Что я чувствую? Как это связано со мной?"

Мерц с сомнением покосился на карту, которую я ему протянула. Там была нарисована улитка на листе.

— Я вижу улитку, — сказал он. — Она медленная. У неё домик на спине. Она... она похожа на Ховра. Он тоже медленный.

С чердака немедленно донёсся возмущённый скрип:

— Я всё слышу!

— Это комплимент! — крикнул Мерц. — Улитки хорошие!

Я едва сдержала смех. Тем временем Мерц уже вошёл во вкус и сгребал лапками всю стопку, явно намереваясь перебрать каждую карту.

— Ладно, — сказала я, — давай я сначала сама попробую. А ты потом.

Я перетасовала колоду, закрыла глаза и задала про себя вопрос: "На что я похожа прямо сейчас? В этом моменте, сегодня".

Вытянула наугад карту, перевернула. И расхохоталась... На картинке был осьминог. Не мультяшный, а вполне реалистичный, из какого-то научного журнала, он висел в толще воды, раскинув щупальца во все стороны, и вид у него был... ну, осьминожий. Многозадачный и немного дёрганый.

— Осьминог? — переспросил Мерц, заглядывая в карту. — Ты похожа на осьминога?

— Да! — я всё ещё смеялась. — В точку! У осьминога восемь щупалец, и каждое может делать что-то своё. Одно держит для меня мой исходный образ, второе обрабатывает информацию из учебников, третье пытается понять, что ещё надо подготовить к Хогвартсу, и всё в таком же духе, а восьмое пытается ещё и шутить!

— Так, сейчас узнаем о нём побольше: о, у него три сердца! — продолжала я искать сходство с осьминогом, для чего начала читать статью, из которой позаимствовала картинку.

— Три сердца! — удивился Мерц. — Прямо как у тебя! Одно для Теда, одно для Андромеды, и одно для меня!

Я обдумала это предположение с той самой тёплой улыбкой, которая, кажется, делала мою ауру чуть более золотой.

— Да, Мерц. Символически можно сказать и так, только ты забыл про Ховра, а ведь и в одном сердце хватит места для всех друзей, не то, что в трёх!

— Вот ещё, этой пыльной развалине место в сердце выделять, — проворчал Мерц, но не серьёзно и очень тихо, себе под нос.

— А ещё осьминог может менять цвет! — вычитала тем временем я неизвестный для себя факт и тоже удивилась. — Я думала, это только хамелеоны!

— Ты — осьминог! Осьминога Тонкс! — радостно запрыгал мой "воображаемый" приятель.

— Осьминога, — повторила я и прыснула. — Кажется, у меня теперь есть тотемное животное.

— Погоди, — сказал Мерц, — я тоже хочу попробовать вытянуть карту.

Мерц зажмурился, что-то прошептал (кажется, "почему Ховр такой ворчливый?") и вытянул карту с кактусом. Мы уставились на картинку: кактус был колючий, но на макушке у него цвёл маленький розовый цветок.

— Он колючий, — сказал Мерц. — Как Ховр, но внутри у него вода и цветок. Значит, Ховр — колючий снаружи, но с цветком внутри?

С чердака донёсся звук, похожий на сдавленное фырканье. Ховр то ли подавился, то ли засмеялся, разобрать было невозможно.

— Кажется, ты попал в точку, — сказала я. — И это будет нашей метафорической тайной.

— Я всё слышу! — донёсся голос Ховра. Но на этот раз он звучал как-то... менее скрипуче. Возможно, ему всё-таки понравилось про цветок.

А я продолжала читать в статье как осьминог меняет цвет и медленно загоралась новыми идеями. Оказалось, что осьминоги не просто могут менять цвет, как хамелеоны, они делают это быстрее, точнее и разнообразнее. Их механизм основан на сложной системе клеток и прямом нервном контроле, что даёт им уникальные возможности маскировки и коммуникации.

— Хм, чем не волшебные свойства!

За смену окраса у осьминогов отвечают особые клетки в коже — хроматофоры (интересно, у меня тоже?). У осьминога они представляют собой эластичные мешочки с пигментами (жёлтым, красным, коричневым и т. д.) и окружены мышечными волокнами: при сокращении мышц мешочек растягивается, и цвет становится заметнее, а когда мышцы расслабляются, мешочек сжимается, и цвет пропадает.

Кроме хроматофор, в коже осьминога есть ещё два типа клеток: иридофоры — пластинки, которые преломляют свет и создают радужные, металлические оттенки (хочу! смогу косплеить роботов и даже Терминатора), а также лейкофоры, которые отражают окружающий свет, помогая слиться с фоном (уиху-у-у! Вы уже поняли чем я займусь на следующей тренировке?)

Чем больше я читала, тем больший азарт мной овладевал. Это просто прелесть какая-то!

Осьминоги медленно, но верно становились моими кумирами, ведь они могут меняють цвет мгновенно (за доли секунды), потому что управляют хроматофорами напрямую через нервы. У хамелеонов процесс идёт куда медленнее, так как он связан с гормональными изменениями.

К тому же у осьминога каждая группа хроматофор может работать отдельно. Это позволяет создавать сложные узоры, полосы, пятна — вплоть до имитации текстуры камней или водорослей. Ну и вишенкой на торте стал тот факт, что осьминоги могут одновременно показывать разные узоры на разных частях тела, например, одну сторону сделать полосатой, другую — пятнистой. Хамелеоны так не умеют, а вот Тонксы сейчас научатся!..

Я отложила статью и уставилась на свою руку. Хроматофоры, иридофоры, лейкофоры… а что, если они у меня уже есть? Ну, в каком-то зачаточном состоянии. Метаморфизм же как-то работает на клеточном уровне, иначе как бы я меняла цвет волос и кожи одним усилием воли?

Я закрыла глаза и включила внутреннее зрение. Теперь это получалось почти машинально: темнота под веками расступилась, и я увидела свою кожу изнутри. Не просто слой эпидермиса, а живую, дышашую ткань, пронизанную сосудами и нервами. Я искала клетки, которых раньше не замечала, и почти сразу нашла.

У меня действительно были хроматофоры, наверное не такие, как у осьминогов, но они были. Маленькие мешочки с пигментом, разбросанные по всей коже и волосам, окружённые вялыми, едва заметными мышечными волокнами. Вот, оказывается, как работает мой метаморфизм на микроуровне: не магия перекрашивает кожу, а магия управляет этими клетками. Только делает это грубо, бессознательно, в ответ на эмоции. А я учусь управлять ими сознательно.

Я сосредоточилась на одном-единственном участке на тыльной стороне ладони и мысленно приказала нужным клеткам сократиться. Мешочки с пигментом послушно сжались, и на коже проступило небольшое жёлтое пятнышко. Я приказала ему расслабиться, и пятнышко исчезло.

— Получилось! — выдохнула я. — Теперь я поняла как теоретически стать негритянкой, китаянкой или краснокожей "дочерью вождя Орлиное Перо".

Дальше дело пошло быстрее. Я будила хроматофоры группами, училась сокращать их целыми участками, создавая простые узоры: полоски, пятна, крапинки. Иридофоры, отвечающие за металлический блеск, поддались сложнее — они не хотели слушаться, но я нашла подход: представила себе зеркальную поверхность и "попросила" клетки её имитировать. Через десять минут моя левая рука отливала перламутром, как рыбья чешуя, а Мерц ахал и просил сделать ещё.

Но это баловство, а полезным открытием стали лейкофоры. Я активировала их, когда поднесла руку к белой стене и подумала: "Хочу, чтобы кожа была такого же цвета". Лейкофоры отразили свет — и рука действительно стала почти неотличима от стены. Не исчезла, нет, но слилась с фоном, как это делают осьминоги. Не такой ли принцип работы у Дезиллюминационного заклинания? Его не зря называют чарами хамелеона, а у меня будут чары осьминога.

Следующие полчаса мы играли. Я устраивала "показ мод", меняя окраску рук, шеи и лица: то леопардовые пятна, то радужные разводы, то строгую чёрно-белую полоску. Мерц заказывал образы, и я, как могла, их воплощала. Получалось не всё (узор в горошек, который он попросил, вышел кривоватым), но было весело.

Минусом было то, что всё это требовало колоссального количества энергии. Я помчалась на кухню "слегка подкрепиться", но уже знала, что с набором энергии для моих экспериментов надо будет что-то придумать. В Хогвартсе, где магия буквально пропитывает каждый камень, эту проблему, возможно, удастся решить.

* * *

А вечером я лежала в кровати, глядя в потолок, и пыталась убедить себя, что всё будет хорошо. Завтра Хогвартс-экспресс, завтра я увижу замок, в котором прежняя Нимфадора провела шесть лет, а я — ни одного дня.

Мерц устроился на соседней подушке, свернувшись в перламутровый клубок. Он тоже очень старался выглядеть спокойным, но его шёрстка то и дело подрагивала.

— Ты точно меня возьмёшь с собой? — спросил он в пятый раз за вечер. — А вдруг ты меня забудешь? А вдруг я потеряюсь в дороге? А вдруг в Хогвартсе нет места для воображаемых друзей?

— Мерц, — сказала я, перекатываясь на бок и глядя на него в темноте, — раз в Замке есть место котам, совам и даже, не к ночи будет сказано, подозрительным крысам, то уж ещё одного питомца, тем более, невидимого, привезти не проблема.

— Я никогда не выходил из этого дома, я боюсь потеряться.

— Ты не потеряешься, я тебя вижу в любом спектре, — я успокоила Мерца, но сама тоже переживала о том, как войду на платформу, как сяду в поезд, и особенно как встречу тех, кого прежняя Тонкс знала шесть лет, а я — только по архиву.

Вот из этого "архива" и стали всплывать флешбеки прежней Тонкс. Перед глазами мелькнула картинка, где Пенни Хейвуд (золотистые волосы, аккуратная мантия) сидит в гостиной Пуффендуя и терпеливо объясняет как и под каким углом резать разные коренья. "Ты же не хочешь, чтобы Снейп снова сказал, что у тебя получился образцовый пример того, как не надо варить зелье", — говорит она, и прежняя Тонкс беззаботно смеётся. Вот эта пуффендуйка точно заметит во мне перемены!

Потом картинка показала Диего Каплана — лучшего дуэлянта Хогвартса и главного задиру Пуффендуя. Я видела его в тренировочном зале, где стоял запах пыли и взрывов, а он небрежно поигрывая палочкой, говорил: "Тонкс, твоя неуклюжесть — это, конечно, легенда. Ты единственный человек, который способен увернуться от заклинания, просто случайно упав на ровном месте. Может, хоть сегодня удержишься на ногах, или мне опять вызывать мадам Помфри?"

Я поморщилась в темноте. Диего, конечно, не был злым, но его вечные подколы доводили прежнюю Тонкс до белого каления. Теперь, когда я больше не спотыкаюсь на ровном месте, он точно заметит разницу. И уж точно не упустит случая проверить, куда подевалась та неуклюжая растяпа. Наверняка вызовет на дуэль — не со зла, а из чистого любопытства, приправленного его дурацким чувством юмора. Я должна буду либо поддаться, либо отказаться, не вызывая подозрений.

А вот Кьяра Лобоска. В воспоминании появилась бледная, тихая девочка с неизменным кулоном из лунного камня на шее. Её секрет я знала не через прежнюю Тонкс, а через игру, в которую играла в прошлой жизни. Hogwarts Mystery. Там Кьяра была девочкой-оборотнем, укушенной Фенриром Сивым в раннем детстве, и хранившей свой секрет ото всех. Интересно, эта Кьяра тоже имеет "маленькую пушистую проблему" или здесь она обычная девочка?

Я ворочалась в кровати, а сон всё не шёл. Мерц уже тихо посапывал на подушке. Где-то на чердаке Ховр наверняка перекладывал свои невидимые бумаги и бормотал что-то про "неугомонную девицу, которая опять не спит перед важным днём".

Завтра. Я всё узнаю завтра.