Мозговой и беззаконие (гет)

За те полтора месяца, что Мозговой проторчал в психиатрической клинике на Красноводской, в НГУ случилось столько, что можно было писать хронику. Университет, словно заражённый гнилью несправедливости, начал распадаться изнутри.

Страхов и Степанов перестали ходить на пары, мотивируя это тем, что они не будут ходить на занятия, если рядом нет Толяна. В их глазах университет потерял свою душу, став местом, где процветали несправедливость, беззаконие и предательство. Они оба, ранее ответственные и трудолюбивые студенты, теперь чувствовали себя потерянными и осквернёнными. Их отсутствие было молчаливым, но громогласным протестом.

Для Дани Толян был не просто другом, а наставником, человеком, который вдохновлял его на творчество, помогал с учёбой и был примером настоящего мужчины. Даня видел, как его друг, полный жизни и идей, увядал под гнётом несправедливости, и решил, что его присутствие на парах будет равносильно предательству Толяна. Он не знал, что ему вообще делать в этом вузе, когда те, кто так ополчился на их друга, будут стоять у доски, ухмыляясь и поучая. Его мотивация, высеченная на сердце, была проста: «За Толю — до конца».

Лёха не мог спокойно смотреть на преподавателей, которые сделали жизнь Толяна невыносимой. Для него это было личным. Он знал Толяна очень давно и считал его одним из самых близких людей. В их с Даней душах закипала праведная, жгучая злоба, которая заставляла их прогуливать занятия. Их протест был тихим, но от этого не менее решительным. Они демонстративно игнорировали пары, отказываясь признавать авторитет тех, кто так подло поступил с их другом, которого они считали своим братом.

Даша Потапова впала в тяжёлую депрессию и целыми днями слушала грустные песни и плакала. Ей казалось, что мир рухнул. Толян, с которым они вместе учились, смеялись над шутками и дурацкими фразами преподавателей, списывали домашние задания, теперь был от неё так далеко, в месте, которое она даже не могла себе представить. Грустные посты ВКонтакте только показывали то, насколько ей плохо без одногруппника, который на всех занятиях сидел с ней за одной партой. В её душе царили пустота и гнев, смешанный с чувством беспомощности и неспособности как-либо повлиять на ситуацию, которое жгло её изнутри.

Наташа Ветрова забрала документы и ушла из университета после того, как узнала от Игоря Радаева по телефону о том, что Толян попал в клинику. Ей совсем не улыбалось гулять по городу одной, пока её друг где-то далеко лежит в воняющей лекарствами палате и грустит. Она не могла представить свою жизнь в университете без Толяна. Он был её якорем, её поддержкой. Она любила гулять с ним по набережной, вести длинные разговоры о жизни и музыке. Теперь, когда его не стало, всё вокруг казалось серым и безрадостным. Решение уйти было спонтанным, но абсолютно верным для неё. Ей было важнее сохранить свою дружбу с Толяном, чем получить диплом в этом «гадюшнике», запачканном кровью её друга, пущенной злыми преподавателями.

Павел Ильич Красновский поругался с преподавателями, из-за которых Смирнова отчислили, но эта ссора стала кульминацией его внутреннего кризиса. Случилось это так.

В один из дней Дмитриев, Тихонов, Рогов, Костенко, Красновский и Литвинов сидели в большой преподавательской юрфака и обсуждали предстоящие госэкзамены.

— Так неохота эти госы принимать, вы бы знали! — пожаловался Дмитриев, вальяжно откинувшись на спинку стула, демонстрируя полное пренебрежение к своей работе. — Студенты ни черта не учат, только баклуши бьют, а потом мы виноваты в том, что они неуды получают.

— Афанасий Александрович, не все такие, вы не забывайте! — мягко, но укоризненно возразил Костенко. — Есть ответственные студенты, которые уделяют изучению материала по предмету должное внимание. Это те студенты, которые, я считаю, достойны большого уважения.

— Геннадий Савельевич, я надеюсь, вы это не про Смирнова? — с ехидной усмешкой, полной яда, поинтересовался Тихонов. — Он же совсем не понимает мой предмет.

— Андрей Матвеевич, на каком основании вы так заявляете? — парировал Костенко. —Анатолий парень умный, сообразительный, просто у него иногда могут быть ошибки или неточности. А насчёт понимания предмета — тут сомнительно.

— С чего вы вдруг говорите об отчисленном студенте? — поднял брови Дмитриев, демонстративно презирая память о Толяне и наслаждаясь победой, которая, о чём он не знал, была временной. — Да и какой из этого человека студент? У него на лице написано, что ему, прошу простить за выражение, на хер не упёрся юридический факультет, и его заботит только творчество, например, его канал на YouTube, где он снимает всякую ерунду.

Преподаватели заспорили. Красновский отвернулся к окну и задумался. В его голове росло жгучее чувство позора за своих коллег и осознание ловушки, в которую он попал. Он смотрел на дождь за окном, и каждая капля казалась ему слезой о погибшей надежде. Красновский размышлял:

«И это преподаватели одного из популярнейших вузов Новосибирска... В чужом глазу видят соринку, а у себя бревна не замечают. Форменные идиоты! В этой шараге стало нереально не то, что учиться, даже преподавать. Я окружён склочниками, коррупционерами и энергетическими вампирами. Нужно отсюда увольняться. И Евгения Сергеевича сподобить. Я не могу больше дышать этим ядом».

— Да как вам не стыдно обсуждать самого светлого человека, что только учился на этом трижды проклятом факультете, в негативном ключе?! — взвился Павел Ильич, резко повернувшись. Его голос дрожал от сдерживаемого возмущения и праведной ярости. — Вы преподаватели, уважаемые люди, а ведёте себя, как бабульки на лавочке у подъезда! Этот у вас наркоман, та проститутка, все козлы, одни вы в белом пальто! Это не украшает вас, коллеги. Это вас унижает!

— Я бы тоже постыдился так поносить Толю, — поддержал Красновского Литвинов, голос которого был тише, но не менее твёрд и полон достоинства. — Он добрый, понимающий и трудолюбивый человек, который и мухи не обидит. Он был лучшим в группе по английскому у Павла Ильича и по физкультуре у меня, пока вы не поспособствовали его отчислению, наврав Дмитрию Алексеевичу про него. И то, что он сейчас находится в психиатрической больнице на Красноводской — исключительно ваша вина!

У остальных преподавателей отвисли челюсти. Они были шокированы открытым, публичным бунтом. В преподавательскую заглянула Молоткова с подносом, на котором стояли четыре чашки кофе.

— Коллеги, ваш кофе, — фальшиво улыбнулась Елена Константиновна, поправляя свои рыжие волосы, спадающие на плечи её розовой кофточки.

— Спасибо, Елена Константиновна, — поблагодарил Дмитриев и взял чашку кофе.

— И, между прочим, это именно вы, Афанасий Александрович, главный виновник всех проблем Толи! — продолжил некстати оборванный появлением Молотковой разговор Красновский. — Если бы вы относились к нему мягче, он бы ни на что не жаловался и чувствовал себя комфортно. Вы, да и все остальные присутствующие здесь, смеётесь над человеком, его творчеством, складом ума, хотя сами не способны на созидание, коим и является творчество. Вы разрушители! Вы ничтожества!

Красновский и Литвинов вместе вышли из преподавательской, а остальные преподаватели остались. Всех так поразил ответ Красновского, что они не смогли дать никакого комментария.

* * *

Толян проснулся с ощущением того, что пора совершать святую, давно назревшую месть Дмитриеву. Он включил компьютер, набрал в поиске YouTube ник «Афанасий Змей» и открыл программу для записи видео с экрана.

Найдя видео, о котором ему говорили друганы, приходившие навестить его в клинике неврозов, Мозговой включил в программе для записи веб-камеру, поставил её в угол экрана, принял максимально отстранённый, клинический вид и начал запись:

— Здравствуйте, дорогие друзья, с вами опять я, Мозговой, и сегодня мы с вами посмотрим видео обо мне от Афанасия Дмитриева, он же Афанасий Змей, и откомментируем его по полной, вплоть до каждой щетинки в его противных усах. Для тех, кто не знает, Афанасий Дмитриев — это имя моего бывшего преподавателя уголовного права на юридическом факультете Новосибирского государственного университета. Как мне рассказали друзья, он тоже ведёт канал на Ютубе. Ну что ж, посмотрим, что за херню эта усатая посредственность про меня наснимала.

Толян запустил видео. Он увидел Дмитриева в его вечной малиновой рубашке на фоне стены.

— Добрый день, дорогие друзья, а также доброе утро, добрый вечер и доброй ночи, — вещал Афанасий. — Меня зовут Афанасий Змей, и, как вы успели увидеть в названии ролика, сегодня пойдёт речь о таком человеке, как Мозговой. Я лично знаком с этим человеком и могу сказать, что это один из самых странных людей, которых я когда-либо знал.

— Это взаимно, Дмитриев, весьма взаимно, — остановив ролик, сказал Мозговой, и его голос был холодной, обдуманной ярости. — Сейчас, я так понимаю, будет куча тезисов в пользу моей якобы странности, но на все эти тейки у меня есть контр-тейки, поскольку мой опыт общения с этой пародией на преподавателя научил меня не лезть за словом в карман, а бить точно в цель.

По хронометражу реакция на пятиминутное видео от Дмитриева получилась вдвое дольше, потому что, помимо комментирования самого ролика, в конце Мозговой предал огласке выходки других преподавателей юридического факультета, приводя конкретные даты и факты угроз. В конце видео он посоветовал не поступать на юрфак, потому что там могут, как он выразился, «окунуть в говно по самые уши, а в качестве бонуса — бесплатно довести до психушки», а также призывал подписаться на канал. Толян был весьма эмоционален в видео, поскольку Дмитриев в своём ролике притягивал доводы по поводу того, что Мозговой якобы плохой, буквально за уши, пересыпал необоснованными оскорблениями и ругательствами его родном безбашмакском языке, в котором было что-то от ряда азиатских языков. Толян хорошо знал безбашмакский, потому что на восемнадцатилетие его старшая сестра Маша, трагически ушедшая из жизни тринадцатого мая, над чем весьма некстати потом поиздевался Дмитриев, подарила ему безбашмакско-русский словарь, который купила во время одной из поездок в республику, поэтому он на ходу переводил ругательства и прочие фразы, обнажая перед аудиторией всю мелочность и грязь души своего оппонента.

Наскоро смонтировав видео и сделав к нему обложку с контрастным, агрессивным дизайном, Толян залил его на свой канал под названием «Реакция на оскорбительный говно-ролик Афанасия Дмитриева + ОБРАЩЕНИЕ В КОНЦЕ. Вывожу усатого таракана на чистую воду!».

За два часа после выхода ролик быстро набрал 10 тысяч просмотров и очень много лайков и комментариев. Мозговой светился от счастья, чувствуя, как его боль трансформируется в силу.

Самый лучший комментарий под видео, набравший много лайков, был написан неким Георгием Пузырёвым и гласил: «Спасибо, что поделился этим видео и своими переживаниями, друг! Из-за Дмитриева меня турнули с третьего курса без возможности восстановиться, посему я больше на каторгу под названием юрфак ни ногой. Подписался на канал, что призываю сделать и других! Идём до конца, Мозговой!».

Толяну позвонил по Skype Игорь Радаев.

— Здорово, Толян! Отличный ролик вышел, вообще разнос! — сказал Игорь с дружеской улыбкой и нескрываемой гордостью. — Ты его просто раздавил, чувак! Как последнего клопа!

— Если бы ты не подал идею, я бы это не снял, дружище, — ответил Смирнов. — Посмотри только на количество лайков, я офигел просто! Каков привет, таков ответ!

— И просмотров просто вагон! Комментарии топ, особенно от чувака, которого из-за Дмитриева турнули с третьего курса юрфака. Это, кстати, друг моего друга Макса Череповского, играет с ним в группе «Боль поколений». Макс — ритм-гитара и вокал, Гошан — клавиши. Делают музыку а-ля «Чёрный кофе», «Рондо», иногда что-то в стиле The Cure и подобного пост-панка. По идее, рокеры, но могут играть в куче разных стилей. Крутая группёха очень, я им аранжировки делаю, бывает. Недавно песню классную делали, скоро релизнем.

— Спасибо, что вдохновил, Игорян! А «Боль поколений» я обязательно послушаю, —обрадованно поблагодарил друга Мозговой, чувствуя, как его творческая энергия возвращается, вытесняя боль.

— Меня твой последний обзор, кстати, тоже вдохновил. Ну, тот, где ты про свой древний, плохо работающий фамиклон рассказываешь. ZHILITON вроде или как там его… У меня тоже есть один фамиклон, но более современный, хочу на него обзор запилить. Я хотел с тобой этой идеей поделиться, но не успел из-за того, что тебя в эту психушку сраную загребли.

— Было бы интересно глянуть. Потом, когда выложишь, я посмотрю и репост сделаю!

— Игорь, тебе с чем пирожки? — послышался тёплый голос Даши Потаповой.

— Даш, я всеяден, готов скушать со всем, с чем ты приготовила! — ответил Игорь.

— О, ты у Дашки, что ль? — спросил Мозговой, и в его голосе прозвучала нотка тоски по нормальной жизни. — Привет ей передай.

— Даш, тебе от Толяна привет! — крикнул Игорь в сторону. — У него всё хорошо! Ладно, мы пошли пирожки кушать. Ещё увидимся, дружище.

Друзья разъединились, и Толян пошёл дальше заниматься своими делами. Он сделал тридцать пять отжиманий, немного поиграл на гитаре, ощущая вибрации струн, как пульс новой жизни, и сел смотреть свой любимый сериал.

* * *

Вечером того же дня Тамара Кнопкина вернулась домой после рабочего дня, всё ещё чувствуя отголоски недавней конфронтации с Дмитриевым. Она поставила на плиту кастрюлю с пельменями и, пока ждала, когда они сварятся, устало плюхнулась на кухонный стул с телефоном. Уведомление от YouTube оповестило её о том, что она должна посмотреть новое видео от Мозгового. Сердце Тамары ёкнуло, и она нажала на воспроизведение, чувствуя тревожное предвкушение.

На экране появилось знакомое, но осунувшееся лицо Толяна. Тамара внимательно слушала его вступление, потом смотрела фрагменты видео Дмитриева.

— Ух, рожа какая противная… — пробормотала она, вспомнив, как выставляла Дмитриева из палаты, и его недавнее мерзкое поведение в лаборантской. — Прям как тогда… И в лаборантской недавно… Мерзкий тип.

Когда Дмитриев начал сыпать обвинениями, Тамара нахмурилась, и её тонкие брови сошлись на переносице.

— Да что ты несёшь, урод?! — прошипела она в экран. — «Странный»? Да он самый нормальный и честный парень из всех, кого я видела! Просто ты сволочь! Как и твои ебанутые дружки, и вся ваша шарага!

Она смотрела, как Толян спокойно, но жестко парирует выпады.

— Вот так… Молодец, Толька… Держится, — шептала она. — Спокойно, по фактам… Умница.

Когда Толян упомянул Молоткову, Тамара презрительно усмехнулась:

— Ага, и про эту стерву не забыл… Тоже хороша, приходила тут с ними… Лесбиянка, которая даже с мужем трахаться не может из-за мыслей о женщинах…

Финальное обращение к абитуриентам заставило Тамару поволноваться.

— Огонь! Смело… Только бы ему это боком не вышло теперь… Но молчать точно было нельзя, он сделал то, что должен был.

Она досмотрела видео до конца, потом обновила страницу. Количество просмотров и лайков впечатляло. Комментарии были почти все в поддержку Толяна.

— Ух ты… Сколько людей! И все за него! — Тамара невольно улыбнулась. — Молодец, Толя… Я так за тебя рада… и горжусь…

Это был момент личного торжества Тамары: Толян не сломался, и её вера в него была оправдана.

Она отложила телефон. Пельмени давно сварились. Ужинать расхотелось. Она думала о Толяне — о его смелости, о его боли, о той нежности, что успела зародиться между ними в стенах клиники. И она очень надеялась, что у него все будет хорошо.

* * *

— В общем, он снял реакцию на моё видео, — рассказывал Дмитриев своим коллегам в преподавательской. Как было понятно по его интонации, он затаил злобу на своего бывшего студента. — Я, конечно, не смотрел и не собираюсь это говно смотреть, но мне передали. Он там клевету распространяет!

— И правильно сделал! — выкрикнул Литвинов, с трудом сдерживая желание встать и выйти. — Я бы тоже ответил, если бы меня поливали грязью, пусть и в формате ролика!

— Помолчите, Евгений Сергеевич! — злобно посмотрел на Литвинова Афанасий, переходя в контратаку, и его лицо исказилось от обиды. — Между прочим, ваш любимый Смирнов меня на пересдаче обозвал козлом и послал на три буквы, а потом при личном разговоре угрожал сливом моей личной информации и даже обматерил меня. А ещё он говорил, что убьёт меня, если где-нибудь встретит.

— Давно пора кому-то это сделать, блядь! — буркнул Красновский, и это было последней каплей. От его слов у Дмитриева перехватило дыхание.

— Простите, Павел Ильич, что вы сказали? — переспросил Афанасий, не веря своим ушам.

— Я говорю: давно пора кому-то это сделать. Вы, блядь, глухой, на хуй, или как? — уже отчётливее сказал преподаватель английского, глядя в глаза Дмитриева с открытым, неподдельным вызовом. — На месте Толи любой бы отреагировал на ваше зверство вот так. Да даже я бы обматерил преподавателя, а то и припечатал бы ему по роже раз так восемьсот, а то и тысячу. Причём с ноги, да так, чтоб он сдох после тысячного удара. Так, как вы, Афанасий Александрович, себя не повёл бы ни один нормальный преподаватель.

— Я даже больше скажу! — выдала Молоткова, желая сильнее ударить по Толяну и обелить себя. — Он угрожал мне судом, когда я сказала, что он должен дать мне 45 тысяч рублей за то, чтобы я поставила ему тройку за пересдачу экзамена по моему предмету. А ещё обозвал, извините, шлюхой, лесбиянкой, алкашкой и пациенткой психбольницы с атрофией всех извилин головного мозга.

— Заткнись, блядь! — проревел Красновский, брызгая слюной и тыкая пальцем в грудь практикантки. — Толя бы никогда такое не сказал! Ты всё перекручиваешь, психичка! Именно из-за твоего вымогательства взяток он и зол на тебя!

Тридцатидвухлетняя практикантка надула губы.

— А вот это было обидно, Павел Ильич! — ответила она.

— Не поверите, мне похуй! — огрызнулся англичанин. — Толе, может быть, тоже обидно, что у него такие ебанутые преподаватели, из-за которых весь кайф от учёбы на юрфаке пропал! Мне совсем не улыбается понимать, что на этом факультете есть такие исчадья ада, как вы. Я увольняюсь и забираю Евгения Сергеевича с собой. Всего хорошего, членососы!

Показав всем средний палец, Красновский схватил Литвинова за рукав, и оба вышли из преподавательской и направились к ректору. Валерий Семёнович Шишкин как раз перебирал бумаги в своём кабинете.

— Валерий Семёнович, — объявил Красновский. — Я и Евгений Сергеевич хотим написать заявления об увольнении. На юридическом факультете стало невозможно преподавать из-за того, что Дмитрий Алексеевич Солдатов закрывает глаза на беспредел в преподавательском составе. Если вкратце, то четверо преподавателей ополчились на всю группу 704 и доводят студентов до нервного срыва.

— Хорошо, Павел Ильич. Образец заявления в зелёной папочке на столике слева. — прогундосил Шишкин, поправляя очки. — Ваши принципы — это святое. Желаю вам удачи.

Спустя буквально пятнадцать минут Красновский и Литвинов вышли из кабинета ректора и, облегчённо пожав друг другу руки, разбрелись в разном направлении. Теперь они чувствовали себя по-настоящему свободными людьми.

* * *

Спустя час после разговора с Игорем Толян набрал номер Лизы. Он долго колебался, чувствуя вину за свой скорый отъезд в Санкт-Петербург, но решил, что должен поговорить с ней лично, дать ей шанс на прощание.

— Лиза, привет. Это Толя.

— Толя! Привет! Ты как? Я так переживала! — голос Богдановой был полон искренней радости и облегчения.

— Я уже давно дома. Всё хорошо. Спасибо тебе, что приходила. Мне было очень приятно.

— Мы не могли не прийти, Толь. Ты для нас… самый лучший куратор на свете, ты нам как старший брат. И что теперь будет? Ты… ты вернёшься?

Толяна на секунду охватила грусть. Он понял, что должен сообщить ей правду.

— Лиза, я… я уезжаю в другой город. Я решил восстановиться, но уже в другом университете. В Санкт-Петербурге, в СПбГУ. Там я смогу доучиться и заниматься своим творчеством без давления.

Лиза молчала. Её радостный тон сменился на тихий и печальный шёпот.

— Ты… ты уезжаешь? Так далеко? И даже не сказал мне раньше…

— Да, но я не пропадаю. Я вернусь в Новосибирск, как только получу диплом, и мы обязательно будем видеться. Ты же знаешь, я тебя не брошу. И девчонок. И всех остальных. Просто... мне нужно это сделать. Это мой шанс начать всё заново, вдали от этой грёбаной грязи.

— Я понимаю, Толь… — голос Лизы дрогнул от подавляемых слёз. Она не могла скрывать своих эмоций. — Но мы будем очень скучать. Особенно я.

— Я тоже. Но я буду продолжать снимать видео, писать музыку. И всегда буду рад твоим звонкам и сообщениям. Я всегда буду с тобой на связи. Всегда. Обещаю. Девчонкам привет. Обнимаю вас всех.

— Спасибо, Толь… Береги себя там. И приезжай скорее.

Толян повесил трубку, и его сердце сжалось от боли, но эта боль была целительной. Он знал, что поступил правильно. Впереди его ждал новый этап жизни. И он был к нему готов.

Когда Толян повесил трубку, он сразу же приступил к делу. Он знал, что терять время нельзя, и что каждый час имеет значение. Он сел за компьютер и открыл сайт СПбГУ. Нашёл раздел «Перевод и восстановление» и начал внимательно изучать требования. Он действовал методично, как стратег, готовящий побег.

Ему нужно было собрать пакет документов — заявление о переводе на имя ректора и копии зачётки, заверенной печатью НГУ, а также справки об обучении с информацией о пройденных дисциплинах и оценках и об отчислении, копию паспорта и фотографии 3x4. Толян быстро отсканировал все необходимые документы, которые ему передали из НГУ после отчисления. Справку об отчислении, которую он получил ещё до попадания в клинику, и заверенную копию зачетки, где были проставлены все его оценки, он нашёл в своём старом рюкзаке. Затем Толян заполнил онлайн-форму, прикрепил сканы и отправил всё одним кликом. Через пару минут на почту пришло автоматическое подтверждение о получении.

Толян не стал ждать. Он тут же распечатал все документы, упаковал их в плотный конверт и вызвал курьера. Через час молодой человек в форме курьерской службы DHL уже стоял на пороге его квартиры.

— Мне нужно отправить это в Санкт-Петербург, в СПбГУ, как можно быстрее, — сказал Толян, протягивая конверт. — Срочная доставка.

— Без проблем, — ответил курьер. — Доставка будет завтра к полудню.

Толян подписал бумаги, отдал конверт и почувствовал, как с его плеч свалился огромный, давящий груз. Он сделал первый шаг к своему новому будущему.

Уже на следующий день на его электронную почту пришло письмо. Адрес отправителя был знакомый: СПбГУ. Сердце заколотилось тревожно и радостно одновременно. Он открыл письмо.

Текст был коротким и лаконичным, но для Толяна он стал самым важным посланием в его жизни, печатью свободы:

«Уважаемый Анатолий Петрович! Сообщаем, что ваше заявление о переводе в СПбГУ рассмотрено и одобрено. Вы зачисляетесь на четвертый курс, восьмой семестр, на юридический факультет в группу Юр-2-420. Справка о зачислении будет отправлена вам в ближайшее время. Вам необходимо прибыть для продолжения обучения к январю 2020 года.

С уважением, декан юридического факультета, Ирина Петровна Свиридова».

Толян перечитал письмо дважды, трижды, не веря своим глазам. Группа Юр-2-420… Это же группа, в которой училась Алёна Романенко, но уже на четвёртом курсе! Судьба не могла быть настолько благосклонной! Он тут же достал телефон и набрал номер Алёны.

— Алёна, привет! Это Толя! У меня самая офигенная, просто невероятная новость!

— О, Толян! Привет! Что-то случилось? Ты как там? — голос Алёны звучал обеспокоенно и немного устало.

— Я? Я — студент СПбГУ! Поэтому всё охуенно!

На том конце провода повисла недоверчивая тишина.

— В смысле? Ты что, перевёлся?! Так быстро?! — недоверчиво спросила Алёна.

— Да! Меня зачислили! Я буду учиться в твоей группе, Юр-2-420! Под крылом Серёги Захарова, про которого ты рассказывала! С января!

Алёна звонко и искренне засмеялась. Её смех был чистым, как горный ручей.

— Серьёзно?! Толян, это просто… это просто невероятно! Это круто! Блин, я так рада! Ты даже не представляешь! Это просто подарок с небес! Ты сбежал из этой тюрьмы!

— Я сам не представляю, — выдохнул Толян. — Слушай, я буду тебя доставать вопросами по расписанию и преподавателям, ладно? Мне нужно будет войти в курс дела. Ты чуть ли не моя единственная путеводная звезда там!

— Конечно! Всегда рада помочь! Можешь доставать меня круглосуточно! Жду тебя! Надеюсь, увидимся лично и познакомимся. У меня такое предчувствие, что мы с тобой подружимся. Игоря с собой возьми, я с ним тоже познакомилась бы. Я знаю, вы хорошо общаетесь.

Толян повесил трубку, чувствуя невероятное облегчение и прилив сил. Всё наконец-то начало налаживаться. Он отомстил своим врагам, и теперь его ждала новая жизнь — настоящая, свободная и полная творческого огня.