Команда министра Поттера (гет)

* * *

Теодор обычно обедал либо на рабочем месте — когда накапливалось слишком много дел, — либо дома. Он не ходил по ресторанам, потому что часто там было слишком людно, а Терис его к себе не приглашала. И где обедала сама — было тайной за семью печатями, с тех пор, как отношения между ними стали несколько натянутыми из-за… она называла это «пьяными ошибками», а он не называл никак, потому что иначе у него бы взорвался мозг.

Малфой, слава Мерлину, тоже не пытался к нему напроситься, и Теодору было совершенно наплевать, где принимал пищу его проблемный сосед. Главное, что он, несмотря на отсутствие домовика, пока не спалил дом и весь квартал.

Теодор не сказать, что сам умел хорошо готовить, но со временем приноровился. В министерстве можно было просто заказать через домовика — а порой и Терис приносила ему обеды, — а дома… в принципе, тоже обычно еда появлялась при участии сестры. Она всё пыталась заставить его приобрести холодильник, но он не видел смысла, учитывая, что у него был погреб, зачарованный шкаф и уже готовая её стараниями еда.

Когда он возвращался на обед домой, то брал полуторачасовой перерыв, чтобы ещё успеть немного поспать или почитать перед возвращением в министерство, однако сегодня он сильно пожалел, что решил выбрать именно этот понедельник для домашнего принятия пищи.

Впрочем, сначала он, наоборот, повеселился, наблюдая с балкона сцену, разворачивающуюся по соседству. А потом Малфой, которого пнули и кинули на произвол судьбы, не преминул вломиться уже к Теодору. Стоило ожидать. И не стоило светиться на балконе. Что мешало ему, блин, наложить на себя дезиллюминационные чары?

Дверь Теодор предусмотрительно открыл после первого же стука, потому что тот был такой силы, что Малфой, видимо, решил снести её с петель без всяких заклинаний.

— Я не в настроении с тобой общаться, — заявил Теодор, оставляя крошечную щель, но сосед, как обычно, умудрился всё равно просочиться мимо. Теодор начинал подозревать, что в скором времени Драко научится и проходить сквозь стены. Зачарованные.

— Ты никогда не в настроении со мной общаться, — мрачно отозвался Малфой, на этот раз направляясь не в приёмную гостиную, а сразу в кухню.

Теодор всё ещё не мог понять, почему Малфой чувствует себя в чужом доме чуть ли не комфортнее, чем сам хозяин.

— Это Аргрин готовила? — спросил павлин, суя нос в накрытую полотенцем глубокую тарелку с пирожками. И тут же цапнул один, засунув в рот и принявшись жевать с очень несчастным видом. — С грибами. С мясом вкуснее были.

— Чего?! С хера ли она тебя кормит? — возмутился Теодор, которого данный факт покоробил даже больше, чем её угроза пригласить Поттера на юбилей.

— Успокойся, никто меня не кормит. Даже ты ничего не предложил. Она просто иногда с собой на работу таскает и угощала коллег. Рассказывала, что готовит по какому-то рецепту своей восточноевропейской бабушки.

Прелестно. Малфой, оказывается, ещё и в курсе, что у Терис была европейская бабуля. Теодор знал лишь, что у неё никого из родственников — помимо, собственно, Теодора и «официально не признанного» отца — давно нет в живых.

— Раньше ты приходил меня бесить, пить мои запасы алкоголя, а теперь ещё и есть мою еду? Может, лучше было аппарировать следом за Уизли и попросить её тебе что-нибудь приготовить? Хотя, да, чего это я? Она если и приготовит, то рыбу, чтобы засунуть тебе в глотку. Серьёзно, Малфой, что это было?

— Импровизация, — буркнул Драко, тяня руки уже к третьему пирожку.

Теодор не выдержал и подошёл, отнимая блюдо. Сам он был не голодный. Но делиться едой Тей с Малфоем не желал. Судя по всему, тому и так перепадало больше заслуженного. Угощала, ха! Наверняка сестра просто оставила на пять минут без присмотра, а эта сорока успела спиздить.

— Нотт, с каких пор ты стал скупым брюзжащим дедом? А, погоди. Ты же всегда таким был. Потому и не интересуешь нормальных девушек. И женщин. Ты в принципе никого не интересуешь, кроме пыли в твоём кабинете.

— Я видел, ты очень сильно заинтересовал Уизлетту. Такая страсть кипела, что тебе врезали, и радуйся, что не между ног. Она могла.

— У тебя, кстати, мази нет? — Малфой закатал штанину и уныло уставился на резко контрастирующий с бледной кожей красный след. Знатно его Уизли приложила, но повезло, что не тонким каблуком.

— У тебя дом в шестидесяти футах от моего. Иди собственные запасы зелий опустошай. И дай мне нормально поесть. Обеденный перерыв уже почти закончился.

Малфой опустил штанину, странно взглянул на Теодора и очень тяжело вздохнул.

— Зануда. Неудивительно, что Аргрин в Уэльсе живёт, а ты с мудозвонками.

Пока Теодор в оцепенении пытался найти подходящий ответ, Малфой цапнул последний пирожок из тарелки и удалился, судя по звуку хлопнувшей двери — если не к себе, то хотя бы прочь из чужого дома.

Вечером, плюнув на данное самому себе обещание не срываться, Теодор явился к Терис. На заднем фоне играло радио — судя по словам песни какое-то обычное, маггловское, а сестра зевала, рассеянно распутывая пальцами свои светло-каштановые волнистые — чуть менее, чем у него — волосы. Они вообще внешне не были похожи!

— Привет, — сказала Терис, не двигаясь, впрочем, с порога. — Что-то случилось?

— У тебя бабушка с континента?

Она забавно похлопала глазами, потом обернулась, словно призрак той самой бабушки парил у неё за плечом. Теодор решил воспользоваться сомнительным, но эффективным в данном случае приёмом Малфоя, и, пока она зависла, обрабатывая информацию, сам себя пригласил внутрь. Закрывая за спиной дверь. На всякий случай заклинанием.

— Тео, скажи честно, ты всё-таки куришь бамбук? Потребляешь что-то? Или ты опять пьяный? — она принюхалась, приподняв голову: пусть они и стояли почти вплотную, всё-таки, разница в росте у них была почти двадцать сантиметров.

— Потребляю я только общество Малфоя, которого стало слишком много в последнее время. А он потребляет твою еду! И я не пил! Точнее, пил, но всего один стакан, и если бы не выпил, то пошёл бы душить Малфоя, он меня заебал. Тебе повезло, что он не знает твой точный адрес.

На это Терис подозрительно промолчала, вместо комментирования потянув его за рукав в сторону гостиной. Достала палочку и перенесла лежащие на диване папки в угол на пол. Потом довольно ощутимо пихнула в плечо, усадив на покрытую пледами мягкую поверхность. И сунула в руки какой-то приключенческий романчик.

— Почитай, пока я заканчиваю с отчётом. Твоим, между прочим. Что за чушь ты накатал Поттеру? Серьёзно, список кандидатур для пригласительного?

— Теперь и младший министр скидывает на тебя свою работу?

— Нет, теперь я веду нашу общую отчётность, раз у вас у всех весеннее помешательство. Так что заранее прошу не катать мне подобной идиотии, иначе я вычту это из бюджета и лично из твоей зарплаты.

Работала она прямо за стойкой, разделяющей кухню и гостиную, которая отлично просматривалась со стороны дивана. У Терис не было дурацких привычек грызть ногти или перья, — или маггловские ручки, которые она считала куда более удобными для письма, — она не накручивала на пальцы волосы, как это делала Боунс, и не тёрла периодически переносицу, чем страдал уже сам Теодор, когда уставал. Зато отвлечённо что-то рисовала в записной книжке. Он знал, что она не любит работать в шумном окружении, поэтому странно, что включила фоновую музыку.

Казалось, работа — только прикрытие, чтобы с ним не разговаривать. Как он сам сейчас прикрывался книжкой, пытаясь понять, зачем вообще вломился и что собирался сказать.

Ну не про бабушку же, в самом деле?!

Она отвлеклась, когда у него… забурчал живот.

— Ты что, не ел в обед?

— Нет, — Теодор отложил бесполезную книгу. — Зато Малфой ел, я же уже сказал.

— Ты не уточнил, что он ел твою еду.

— Я уточнил, что он ел твою еду.

— Так бы и сказал, что тебе лень готовить и ты пришёл ужинать.

— Я пришёл… — он запнулся. — Я не очень люблю грибы. Это отец любит. Правда, трюфели, а не…

— Я в курсе, — закатила глаза Терис, снова зевая. — Но ты вообще мало что любишь, а в твоём возрасте питаться надо разнообразнее.

— Я сам решу, как мне питаться.

— Тогда иди решай к себе и освободи место, которое отобрал у моих документов, — уже куда более раздражённо протянула Терис.

— Ты закончила свой отчёт? Я так понимаю, ты его делала в виде иллюстрации лично для Поттера?

— Говори уже, что тебе ляпнул Малфой. И прекрати на меня так смотреть. Я тебе ничего не сделала вроде бы. И если тебя обидел твой сосед, просто в следующий раз поставь его под обстрел мудозвонки. Ожоги не опасные, они проходят за три дня, даже если экстрактом бадьяна не обрабатывать.

— Те самые ожоги, которые похожи на засосы? Спасибо, что предупредила меня заранее, когда попросила её поливать. Теперь Малфой думает, что мы…

Терис громко цокнула языком и прикусила губу. Теодор отвернулся. Повисла очень неприятная пауза. Было слышно, как певец бархатно что-то пел о невозможной любви. Захотелось переключить волну. А лучше вообще заткнуть радио, только Теодор не понимал, где оно находится.

— Я предупредила, что сама ей займусь, если только не отправлюсь в командировку. И какая разница, что там себе думает Малфой? Он идиот, но не тот, который побежит печатать слухи про людей, которые никому не интересны, в Пророке, учитывая, что сам по уши в главном корреспонденте. И вообще, хватит пить, мы договорились, что…

— …не будем обсуждать ничего, что «случайно случилось» уже несколько раз? Очень удобно, согласен. Особенно когда ты мне ничего никогда не рассказывала про то, что от тебя требовал отец и почему, ведёшь себя, как будто возомнила себя старшей, но при этом всё равно меня избегаешь, хотя мы работаем вместе. С самыми неприятными личностями, каких могли подсунуть в команду. Над юбилеем великой поттеровской победы добра против зла. Действительно, с чего бы мне злиться? Особенно, когда Малфой начинает намекать, что мы кувыркаемся, хотя мы не кувыркаемся уже… года два?

Терис запустила в него вытащенным из-под стойки радиоприёмником. Вот где он был!

При этом она тоже не играла в квиддич, но была куда более меткой, а реакция Теодора недостаточно отточенной: коричневый прибор врезался ему прямо в лоб с правой стороны; если бы он не успел повернуть голову, тот влетел бы прямо острым углом в висок.

Сестра ахнула и вскочила, за долю секунды оказавшись рядом: по всей очевидности, она сама от себя не ожидала подобного взрыва.

— Руку убери, дай посмотреть, придурок, — она достала палочку, бормоча какое-то заклинание: видимо, останавливающее кровь, потому что он чувствовал, как что-то тёплое течёт по щеке. Удивительно, но боли как таковой он не чувствовал. Радио продолжало что-то петь, на этот раз женским голосом и про кровоточащую любовь.

— Как вырубить эту штуку? — вскипел Теодор, тыкая во все кнопки подряд.

— Да прекрати ты пачкать всё вокруг! — она выхватила приёмник из его рук и откинула куда-то в сторону. Теодор услышал влажный звук, который заставил его вздрогнуть: он безошибочно узнал плевок мудозвонки. Зато певица, кровоточащая любовью, тут же заткнулась. Зная Терис, когда она придёт в себя, точно потребует замену уничтоженного аппарата. — Не дёргайся, сейчас на плед же будет капать. Кровь плохо отстирывается, даже заклинаниями.

— Мне очень приятно, что в твоих приоритетах мебель, декорации и всё, что не я! — огрызнулся Теодор.

И получил лёгкий подзатыльник. Потом Терис вздохнула и призвала аптечку с помощью «Акцио», усевшись к нему на колени. Пожалуй, под пледом было бы не так тепло, как под её весом. Жарковато даже. Теодор опустил голову, прячась за чёлкой, потому что ему внезапно стало стыдно и за вспышку, и за несвоевременные мысли, и вообще за то, что он, весь такой неудобный, существует и портит ей вечер понедельника.

— Иди душ прими, я сегодня поменяла простыни. Я разогрею суп, поешь, потом пойдёшь спать.

— Я могу вернуться к себе. — Он мог, конечно, хотя не очень-то и хотелось. Особенно, если Малфой опять будет долбиться, чтобы поныть про Уизлетту и выпить. А Теодор был уверен, что он попытается, после устроенной сцены. Поразительно, что при этом павлин умудрялся быть свежим и бодрым с утра, хотя пил в три, а то и четыре раза больше. Ещё и с собой остатки уносил.

— Если ты вернёшься к себе, то пойдёшь калечить мою мудозвонку или пить дальше, а потом страдать под кустами в саду в пять утра, потому что тебя тошнит, — проворчала Терис. — Всё, вон.

— Нам надо поговорить.

— Мы уже говорили. И я уже сказала, что не буду обсуждать то, что было до девяносто восьмого. Просто прими как данность.

— У тебя шрамы на руках и на теле.

— А у тебя на черепной коробке и под ней. У всех свои шрамы, Тео, иногда в этом виноваты мы сами. Даже если наша фамилия не Малфой. И это, в любом случае, не относится к твоим… претензиям. Я хочу отстреляться от этого юбилея. Так что раньше следующей недели я вообще не хочу обсуждать ничего, помимо работы.

— Давай пойдём на него вместе?

Он всё-таки кинул на неё взгляд из-под вьющихся над глазами прядей. Ореховых глаз ему не было видно, только округлый подбородок с ямочкой, маленькие губы с забавной родинкой на верхней и кончик носа с ещё одной, в окружении десятка мелких веснушек. Они у неё были только на носу, а у него иногда расползались на область под глазами.

— Ты вроде бы ратовал за независимость, — правый уголок её рта чуть приподнялся. — Мне вообще плевать, хочешь, пойдём вместе. Сам первый встанешь в углу и будешь жаловаться, что слишком много лишнего внимания.

— Если вслух не будут объявлять, всё внимание заберёт Малфой. Или Шеклболт, если додумается сделать предложение Блэк.

— Она Тонкс.

— Неважно. Все, кто связан родством с Блэками, определённо, психи в той или иной степени.

— Ты тоже связан с Блэками в той или иной степени, как и все чистокровные из вашей шайки дерьмовой книжонки, которая была написана твоим прадедом. Всё, вали в душ, пока я не решила, что проще действительно отправить тебя в кусты. Или за новым радио.

Он так и думал, что она вспомнит. И отметил, что так и не начала себя соотносить с их «чистокровной шайкой».

В зеркале отразился унылый худощавый, длинный и донельзя угрюмый бледный Нотт с частично залеченной, но не исчезнувшей до конца ссадиной именно в том месте, где волосы как будто бы специально приоткрывали часть лба. Вот уж меткость, так меткость. Малфой своё любовное поражение хотя бы мог спрятать под брюками, а Теодору, видимо, завтра с утра придётся делать укладку, воюя с непослушными локонами.

Ещё он, конечно же, не взял с собой никаких сменных вещей и пижамы. Но на крючке возле душевой кабинки… висел мужской халат примерно его размера. Теодор уставился на это предмет гардероба через зеркало с тем же шоком, с которым впервые обозревал хищную гигантскую росянку, которую Терис притащила в его садик «от непредвиденного проникновения нежелательных лиц с неясными целями».

— Тей! — крикнул Теодор, стиснув зубную щётку. Эта хотя бы была его, пусть ей и исполнилось уже около года.

Сестра не отозвалась, хотя её квартира была до того смехотворно мелкая, что точно должна была услышать. В приступе раздражения он скинул с себя одежду, примерил халат, который, конечно же, был почти — почти — впору, но всё же несколько коротковат в рукавах. Потом скинул его тоже и обернул найденное в напольном шкафчике чистое полотенце вокруг бёдер.

И вылетел из ванны, с твёрдым намерением разобраться, чей халат ему предлагалось напялить на себя, а, точнее, какого хрена у неё вообще висел чей-то мужской…

— Блять, да вы серьёзно тра…

Терис шлёпнула Малфоя по губам, резко оборачиваясь и шипя на Теодора, словно это он был повинен в том, что белобрысый урод сейчас стоял у неё на пороге, а она зачем-то открыла ему дверь.

— Аргрин, а ты утверждала, что он не твой хахаль.

— Ты что здесь забыл? — прогудел Теодор, в свою очередь впиваясь глазами в Терис. Он был уверен, что Малфой не знает её домашний адрес! Это не для него же она приобрела халат?!

— За консультацией, — нахально выплюнул с порога Малфой. И потряс мешочком с галлеонами. — Ну и оплатить прошлые услуги, хотя они не сильно-то и помогли.

— Какие, нахер, услуги, Мерлин?!

Терис странно то ли взвыла, то ли прорычала, втаскивая Малфоя в квартиру за шкирку, потому что с верхнего этажа послышался шум открываемого замка.

— Я с ума сойду с вами, — заявила Терис, теперь уже щипая себя за переносицу тем самым жестом, который Теодор замечал и у себя. — Так, ты — в душ, ты — на стул. Я пошла греть суп. И ещё хоть слово от одного из вас, и суп вы получите с приправой из яда мудозвонки, всё ясно? Чокнуться можно, а ещё только понедельник. Что будет в пятницу?

Теодор дёрнул узел полотенца на бёдрах и тоже задался вопросом. Что будет в пятницу? Не надо быть Трелони, чтобы предсказать, что этот десятилетний юбилей станет самой настоящей катастрофой.