Тёмная лошадка (джен)

Хогвартс оказался не только красивым, но и опасным.

Коридоры становились то длинней, то короче. Лестницы двигались как им вздумается. Каменные пролёты внезапно смещались, а в некоторых местах — особенно на высоте — ступеньки повадились исчезать. Каждый раз, когда площадка под ногами с тихим щелчком переезжала в сторону, у Луны холодело внутри. Она держалась за перила под постоянные смешки Рона, уже на автомате сканировала лестницы на предмет недостающих ступеней и старалась не смотреть вниз.

Но коридоры и лестницы — это только одна из неприятностей.

Портреты тоже жили своей жизнью. Одни молчаливо наблюдали, другие комментировали всё подряд, третьи могли внезапно не пустить в коридор, который ещё вчера был открыт. Иногда они просто врали, когда у них спрашивали дорогу, и отправляли в тупиковые коридоры. А иногда — видимо, от скуки — пугали первогодок, неожиданно зловеще смеясь. Большинство учеников считало это забавным, но не Луна, которая вздрагивала и хваталась за сердце всякий раз, когда какая-нибудь нарисованная благородная леди корчила жуткую рожу и заливалась хохотом, походящим, скорее, на крики выпи.

Полтергейст Пивз тоже вносил свою лепту: он часто проносился над головами учеников с улюлюканьем и ронял вниз мелкие предметы — а один раз даже попытался сбросить на Перси сломанную парту. И мысль о том, что в каноне ещё ни один ученик не сорвался с лестницы, не заблудился в коридорах и всерьёз не пострадал ни от портретов, ни от Пивза, Луну утешала слабо.

К тому же, по замку то и дело гуляли сквозняки, и, если старшекурсники спасались согревающими чарами, то младшим приходилось отпаиваться от постоянных простуд Бодроперцовым зельем.

В отличие от хаоса, творившегося вне классов, учёба в Хогвартсе оказалась неожиданно серьёзной, занятий и предметов даже у первогодок было намного больше, чем описано в книгах, а задания были сложными даже для её взрослого сознания.

Заклинания давались Луне неплохо, но без той лёгкости, с которой их выполняла прежняя Луна. Её память существенно помогала, жесты и формулы были знакомыми… Иногда чары получались сразу. Иногда — никак, несмотря на все усилия Луны и навыки прежней хозяйки тела, и это раздражало её даже сильнее, чем движущиеся лестницы.

Она заметила за собой: если перо не взлетало, через десяток неудачных попыток появлялось желание просто отложить его в сторону. Как будто, если убрать это несчастное перо, проблема решиться, и заклинание левитации выучиться как-нибудь само по себе. Только одна мысль удерживала её от того, чтобы забрасывать отработку тех чар, которые упорно не хотели получаться — любое не выученное заклинание уменьшает шансы на благополучное выживание в этом мире. Ведь тролля-то в книге победили банальной Левиосой…

Гермиона стабильно шла впереди всего потока, и почти все чары получались у неё с первого или второго раза. Гарри и Рон относились к учёбе как к чему-то, что существует параллельно настоящей жизни — ведь в замке столько всего интересного! Домашние задания раздражали их, ведь это время, на их взгляд, можно было потратить с куда большей пользой — обсуждать полёты на метле, шахматы, плюй-камни, потайные ходы, приключения и всё то, что так обожают мальчишки в одиннадцать лет.

Гермиону это жутко раздражало. Луна же понимала — и Гарри, и Рон — обычные дети, которые едва вырвались из-под строгой опеки, им хочется всласть нагуляться, а не корпеть над пыльными фолиантами в библиотеке, и она даже слегка завидовала тому, что пока что им не нужно тревожиться о таких пустяках, как возможная смерть.

А вот сам Рон постепенно почти перестал общаться с Луной.

Луна сначала даже не сразу поняла, как это произошло. Она уже почти автоматически начала относиться к нему как к младшему братишке, который всегда рядом — шумному, импульсивному, но в целом добродушному, которого просто нужно чуть направлять и иногда незаметно поддерживать. Но постепенно Рон всё чаще оказывался рядом с Гарри: садился рядом с ним на уроках, на трапезах в Большом зале. К тому же, смешки Симуса Финнигана и Дина Томаса, что водиться с девчонками не достойно настоящего рыцаря-гриффиндорца и понятное желание не оказаться объектом поддразниваний сделали своё дело.

Рон даже перестал предлагать ей сыграть партию-другую в шахматы, предпочитая компанию Гарри, Дина и Симуса.

Луна понимала, но не могла не грустить — в прошлой жизни её тоже предпочитали более ярким, весёлым, лёгким друзьям. Это было привычно и очень знакомо.

В один момент Луна просто перестала ждать, когда новоиспеченный кузен пригласит её на партию в шахматы, и всё чаще оказывалась в библиотеке, где Рон и Гарри, кстати, не слишком часто появлялись. Гермиона уже заняла себе стол у окна, за который больше никто не осмеливался садиться, кроме Луны, и складывала книги аккуратной высокой башенкой. Постепенно они начали вместе делать уроки — оказалось, что одинадцатилетняя девочка может объяснять не хуже, чем иной молодой учитель. А учить Гермионе нравилось, так что она нашла в лице Луны благодарного слушателя, и постепенно с чопорного менторского тона начала переключаться на более спокойный и дружелюбный — как минимум, при разговорах с Луной, Гарри и Рону по-прежнему доставались нотации.

Уроки с каждым днём становились всё сложней.

Хогвартс куда меньше напоминал школу и куда больше — университет или даже профессиональную академию. Уже с первых недель становилось ясно: базовый курс здесь — лишь фундамент. Многие профессора требовали строжайшей дисциплины в классах, а ошибки на практических занятиях вели не только к снятию баллов, но и могли закончится травмами. Особенно это ощущалось на зельеварении и чарах, где любая неточность могла закончится для ученика Больничным крылом.

Старшекурсникам приходилось ещё тяжелей. Они брали дополнительные занятия у преподавателей со степенью мастерства, писали исследования в журналы, спорили о формулах, свойствах чар и редких вариациях зелий. Впрочем, далеко не все — большинство учеников всё так же интересовали развлечения, и единственное, что они хотели — наскрести на приличные баллы на СОВ и ЖАБА.

Как вскоре выяснили Луна и Гермиона, второкурсникам уже разрешали посещать дополнительным кружки и учебные клубы — клуб юных артефакторов, кружок бытовых чар, дополнительные курсы по Уходу за магическими существами, которая вела маленькая строгая профессор Граббли-Дерг, клуб продвинутых зелий для тех, кому было мало Снейпа — по традиции клубом занимались слизеринские старшекурсники, книжный клуб, в который часто захаживала Аврора Синистра и зазывала учеников при случае, и даже полумифический закрытый кружок по магической теории.

На зельеварении Снейп был ровно таким, каким его описывали. Мрачный, язвительный, с голосом, после которого в классе воцарялась звенящая тишина. К Гарри он цеплялся особенно и явно придирался, а вот остальным доставалось чаще за дело.

Зелья Луны стабильно получали «хорошо» и «превосходно» — Луне действительно понравился этот предмет и она работала аккуратно, без спешки — разве, что ей было грустно, как и в родном ветеринарном колледже, разделывать живых существ. Тем более, за парту она всегда садилась в пару к внимательной и дотошной Гермионе. Но похвалы от Снейпа было, разумеется, не дождаться. Максимум, что заслужило их зелье от бородавок, которое они сварили лучше всех в классе — сухое "приемлемо", но от Снейпа это выглядело чуть ли не признанием в вечной любви. При этом Снейп, как ни странно, объяснял материал почти безупречно. Перед каждым занятием они повторяли зубодробительные таблицы совместимости ингредиентов и жёсткие инструкции по безопасности. Снейп действительно знал, чем может закончится ошибка в пропорциях или пропущенное движение при помешивании, и Луна, в отличие от детей, понимала, что его раздражение — просто усталость от чужой беспечности.

Подземелья пахли сыростью и чем то древним — такой запах часто стоит в катакомбах; в башнях гулял ветер. Луна даже спустя недели ходила по замку так, будто он пытался её убить: не задерживалась у краёв лестниц, старалась скорее проходить мостики и сторонилась пустых классов.

Профессор Квиррелл вызывал у неё другой страх. Тихий и липкий, этот страх напоминал Луне ощущения от стены в сознании Артура Уизли.

Ещё в начале сентября за завтраком Перси, важно разворачивая газету, зачитал заметку об очередном расследовании в Гринготтсе. Луна сначала не вслушивалась, но при словах «сейф семьсот тринадцать» едва не выронила ложку в овсянку.

На уроках ЗОТИ всегда стоял странный запах чеснока. Сам Квиррелл говорил нервно, заикаясь, то и дело сбивался прямо посреди темы и на секунду замолкал, словно терял нить, и тут же начинал говорить то о вампирах, то об африканском принце, который вручил ему тюрбан в подарок за победу над зомби. В общем, уроки ЗОТИ представляли из себя, скорее, фарс, чем настоящие занятия.

Луна ловила себя на том, что ей сложно сосредоточиться при Квирелле. Палочка, казалось, становилась не из дерева, а из свинца, заклинания выходили слабее, чем на других предметах. Это раздражало, потому что она не понимала причину своего страха — Квирелл был опасен для Гарри Поттера, но никак для неприметной ученицы.

Рон, наблюдая это, пытался шутить, что у Луны, наверное, просто аллергия на чеснок. Гарри неловко улыбался вместе с ним.

Полёты на метле прошли для Луны катастрофически — она почти сразу сорвалась, причём с той самой школьной метлы, которая изначально предназначалась Невиллу. Падение вышло жёстким, и её увели в больничное крыло под недовольное ворчание мадам Хуч о «полном отсутствии таланта к искусству полётов».

Пока Луну провожали в обитель мадам Помфри, во дворе успел разгореться спор между Гарри и Малфоем: случайная стычка переросла в соревнование, которое увидела МакГонагалл. В результате Гарри и Драко были зачислены в квиддич-команды своих факультетов.

Новость мгновенно дошла до Малфоя-старшего. Люциус прибыл в Хогвартс в тот же день, и двоих нарушителей вызвали на ковёр. Как потом поведал насупившийся Драко Малфой, отец запретил ему и Гарри Поттеру участвовать в матчах до второго курса, раз школа сама же признаёт полёты небезопасными для первокурсников.

— «Подобная практика — прямое нарушение здравого смысла и правил», — передразнил за ужином старшего Малфоя Гарри, который выглядел таким же расстроенным, как и Драко.

*

Луна со страхом ждала приближения Хэллоуина.

Она пыталась убедить себя, что пока всё идёт более-менее по знакомой истории, что с Гермионой, к которой она успела привязаться, ничего страшного не случится, что ребята обязательно её спасут… Но что если они промедлят хоть на пару секунд? Что, если под удар попадёт сам Гарри, или Рон? Каждый раз, когда она думала о тролле, внутри всё сжималось.

Но больше всего Луна не хотела проверять эту историю на себе.

Хогвартс жил обычной жизнью, разве что, в предвкушении Хэллоуинского пира ученики, уроки у которых уже закончились, стекались в сторону Большого зала чуть раньше обычного. Коридоры постепенно пустели, и от этого замок казался слишком большим и будто мрачней.

Луна пропустила мимо ушей добрую половину урока чар, размышляя о тролле, как вдруг рядом раздался голос Рона.

— Да она просто кошмар. Заучка. Не удивительно, что у неё нет друзей. Мне кажется, Луна её просто терпит.

Гарри замялся, явно не желая никого оскорблять, но другу не возразил и быстро отвёл взгляд.

Гермиона застыла на секунду, потом резко развернулась и ушла, не сказав ни слова. Рон фыркнул, но уже не так уверенно, как хотел показать.

— Кажется, она тебя услышала.

— Вот беда-то!

Луна с тревогой посмотрела вслед стремительно убегающей Гермионе.

Луне отчаянно хотелось сделать вид, что ничего не происходит. Вернуться в спальню, даже не ходить на пир, а спокойно переждать грозу под балдахином на широкой кровати на четырёх столбиках.

Она даже развернулась в сторону башни, но мысль о Гермионе — заплаканной, одной, не давала покоя.

До пира ещё много времени — она сейчас вполне безопасно для всех сможет вывести Гермиону из злосчастного туалета — если она там, а не где-то ещё. А подружиться с Гарри и Роном умная девочка явно сможет и без участия в сомнительных авантюрах.

Луна вздохнула, и направилась в сторону туалета для девочек. Она успела десять раз передумать, пока шла, но время летело вперёд, и в какой-то момент она поняла, что разворачиваться назад стало опасно — тролль уже мог прогуливаться по замку.

Гермиону она, действительно нашла в туалете. Дверь была приоткрыта, внутри слышались всхлипы.

— Рон идиот, — сказала Луна и закрыла дверь за собой.

Гермиона резко подняла голову.

— Уходи. Он прав, ты меня только т-терпишь…

— Скоро будет пир, — сказала она мягко, присаживаясь на корточки рядом с плачущей Гермионой. — Давай умывайся и пойдём со мной в Большой зал.

— Я никуда не пойду, — и Гермиона вновь залилась слезами.

Ни уговоры, ни уверения не помогли — Гермиона продолжала плакать, а минуты неумолимо летели вперёд.

Где-то вдалеке хлопнула дверь. Потом ещё одна.

Вдруг раздались звуки, которые Луна не могла спутать ни с чем — по коридору прокатились громовые, тяжёлые шаги. Замок словно дрогнул, когда по нему прокатился глухой, животный рёв.

Гермиона медленно подняла голову.

— Ты слышала? — прошептала она, тут же прекратив плач и вскочила на ноги.

Луна медленно кивнула.

Тролль приближался.

— Нам нужно спрятаться!

Но в этот момент дверь содрогнулась.

— Что это?.. — Гермиона замешкалась.

В туалет проник тяжёлый, зловонный запах.

— Быстрее, — выдохнула Луна и почти силой потянула Гермиону в сторону кабинок, но едва они сделали шаг, когда дверь сорвалась с петель от оглушительного удара.

Тролль вошёл не сразу — он был столь огромен, что ему пришлось пригнуться чуть ли не вполовину роста, чтобы войти в проём.

Гермиона и Луна вжались в стену, вцепившись друг в дружку. Луна, сжимая влажную от холодного пота ладошку Гермионы, думала, что вполне променяла бы это приключение на спокойный вечер в гриффиндорской спальне.

Тролль шагнул вперёд и с размаху ударил дубиной по ближайшей раковине. Осколки полетели во все стороны. Гермиона вскрикнула — осколок рассёк ей щёку и лоб. Луну полоснуло по плечу, а затем что-то острое впилось в ногу чуть выше лодыжки. Она дёрнулась, попыталась подняться и тут же поняла, что нормально двигаться не может: ногу прострелило резкой болью.

Вот теперь ей действительно захотелось просто сбежать. Но убежать она уже не могла.

Гермиона дёрнула Луну в сторону, и они обе рухнули за соседний ряд раковин. Следующий удар пришёлся туда, где они стояли секунду назад.

Гермиона дышала рвано, прижимая руку к ране на лбу.

— Отлично, — выдохнула Луна. — Просто прекрасно. Я всегда мечтала умереть в школьном туалете.

Тролль развернулся к ним. И в этот момент дверь распахнулась.

— ЭЙ!

В проёме появились Рон и Гарри.

Луна никогда в жизни не была так рада видеть рыжую макушку названного кузена.

— Вы с ума сошли?! — возмущённо прошипела Гермиона, но тут же ткнула пальцем в сторону тролля. — Отвлеките его! Только не подходите близко!

Гарри не стал спорить и сразу запустил заклинание, которое больше походило на сноп искр. Вспышка ударила тролля в плечо, не причинив никакого вреда, и тот раздражённо развернулся к новой жертве.

— Рон! — быстро сказала Гермиона, кивнув на дубину. — Мы же сегодня учили, помнишь?

Рон вскинул палочку, кратко и напряжённо кивнув.

— Вингардиум Левиоса!

Дубина едва дёрнулась.

— Рон, сосредоточься! Не маши так, будто отгоняешь пикси! — резко бросила Гермиона.

— Очень полезный совет! — процедил он, но всё-таки выровнял движение руки.

Со второго раза дубина начала тяжело подниматься в воздух.

Гарри тут же подхватил её вторым заклинанием и направил выше, и через секунду она с глухим ударом обрушилась троллю на голову.

Тот покачнулся и рухнул на пол с таким грохотом, что задребезжали трубы.

На несколько секунд в туалете воцарилась тишина.

Рон тяжело дышал и смотрел на свою палочку так, словно впервые видел её.

— Ну, — выдохнул он. — Кажется, получилось лучше, чем на чарах с пером.

— Немножко, — Гермиона издала нервный смешок.

И только после этого все четверо услышали быстро приближающиеся шаги в коридоре.

Луна привалилась к разбитой раковине, прислушиваясь к пульсирующей боли в ноге, и с неожиданной ясностью подумала, что её вмешательство не сделало ситуацию безопаснее.

Луна медленно поднялась, опираясь на раковину.

«Вот идиотка, — подумала она. — Я всё знала. И всё равно оказалась в этом троллевом туалете. Са-мо-у-би-йца…»

Возможно, именно это и имела в виду Шляпа, распределяя Луну на Гриффиндор.