Гарри Поттер не прощает ошибок (джен)

Утро второго учебного дня выдалось ясным и ветреным. Серое небо над Хогвартсом низко нависало над башнями, но дождя не было — только сухой холодный ветер, который пробирался под мантию и заставлял студентов ёжиться. Я не ёжился. Я шёл по коридору ровным шагом, глядя прямо перед собой, и чувствовал, как взгляды некоторых старшекурсников скользят по мне, останавливаются на шраме, затем быстро отводятся. Я привык к этому за один день. Пусть смотрят.

Первый урок по расписанию — полёты на метлах. Мы собрались на лужайке за замком — ровной зелёной площадке, окружённой невысокой каменной оградой. С одной стороны виднелся край Запретного леса — тёмная стена деревьев, которая даже днём выглядела угрожающе. С другой — блестела гладь Чёрного озера, и на его берегу сидели несколько старшекурсников с удочками. Ветер трепал траву, гнал по озеру мелкую рябь. На земле лежали метлы — старые, потрёпанные «Чистометы» с выцветшими ручками и облезлыми прутьями.

Мадам Хуч, женщина с короткой седой стрижкой и ястребиным взглядом, уже ждала нас. На ней была кожаная куртка, плотные перчатки и сапоги на толстой подошве. Она не улыбалась — такие люди, как она, вообще редко улыбаются.

— Ну что, — сказала она резко, когда мы все построились. — Чего ждёте? Встаньте каждый возле своей метлы. Быстро!

Я подошёл к ближайшей. Метла была старой — её древко пошло трещинами, прутья торчали в разные стороны. Но мне было всё равно. Я не собирался использовать метлу как инструмент — я собирался использовать её как продолжение своего тела.

— Вытяните правую руку над метлой и скажите: «Вверх!» — скомандовала Хуч. — Метла должна сама прыгнуть вам в руку. У кого не получится — значит, не суждено летать.

Вокруг зазвучали неуверенные голоса: «Вверх… вверх… вверх!» Кто-то повторял пять раз. У некоторых метлы дёргались, но не взлетали. У Невилла Долгопупса метла сначала закачалась на земле, а потом с глухим стуком упала обратно. Он покраснел, оглянулся на меня — я стоял неподвижно, не произнося ни слова.

Я не торопился. Я смотрел на свою метлу — старую, поцарапанную, сломанную — и мысленно приказывал ей. Без слов. Просто холодное, властное желание.

Метла дёрнулась. Потом взлетела и точно, бесшумно легла мне в раскрытую ладонь.

Мадам Хуч заметила это. Бросила быстрый взгляд, прищурилась, но ничего не сказала.

— Хорошо, Поттер. Садитесь на метлы и ждите моего свистка. По свистку — оттолкнитесь от земли. Медленно поднимитесь на несколько футов, затем наклонитесь вперёд и вернитесь на землю.

Я сел на метлу. Древко было неудобным, слишком жёстким, но я быстро привык. Мои руки сжимали ручку, ноги висели в воздухе. Я чувствовал метлу — не как дерево, а как продолжение своего тела. Так меня учил Лорд. «Метла — не инструмент, Гарри. Это ты. Её движение — твоё движение. Не заставляй её — будь ей».

Свисток. Я оттолкнулся.

Земля ушла из-под ног. Ветер ударил в лицо — холодный, чистый, настоящий. Я поднялся ровно на семь футов, замер на секунду и опустился обратно. Идеальная посадка — без рывков, без судорог. Моя мантия даже не взметнулась.

Мадам Хуч кивнула. В её глазах мелькнуло одобрение, но она не стала хвалить. Такие, как она, не хвалят при всех.

Вскоре произошло то, что должно было произойти. Невилл, который нервничал больше всех, слишком резко оттолкнулся от земли, его метла взмыла вверх, как стрела. Он закричал, перевалился через ручку и полетел вниз, ударившись о землю с глухим стуком. Его запястье выгнулось под неестественным углом.

— Перелом! — констатировала Хуч, осмотрев его. — В больничное крыло, быстро. — Она помогла Невиллу подняться и повела его к замку. На прощание обернулась к нам: — Никуда не уходить! И не трогать метлы!

Как только она скрылась, тишину нарушил голос Драко Малфоя. Он рассмеялся — громко, нарочито, и его свита подхватила. Он подошёл к месту, где упал Невилл, и поднял с земли маленький стеклянный шар — напоминалку. Она вращалась внутри, выпуская слабые голубые искры.

— Глядите! — объявил Драко, подбросив шар в воздух. — Это от этого растяпы Долгопупса. Бабуля прислала, а он забыл. Как думаете, что будет, если я закопаю её в лесу?

Остальные засмеялись. Я не смеялся.

Я слез с метлы и медленно пошёл к Драко. Не бегом, не торопясь — спокойным, ровным шагом. Мои глаза были прищурены, лицо — бесстрастно. Я остановился напротив него, на расстоянии одного шага.

— Отдай мне шарик, — сказал я тихо. Так тихо, что никто, кроме Драко, не мог услышать. Но в этом голосе был холод — такой, какой Лорд обычно приберегал для своих угроз.

Драко замер. Его лицо побледнело — я видел, как кровь отхлынула от щёк. Он пытался сохранить маску самоуверенности, но не получалось. Его глаза расширились, пальцы, сжимавшие напоминалку, дрогнули.

— Я… — начал он.

— Отдай, — повторил я. И сузил глаза.

Он выпустил шар. Не отдал — выпустил. Напоминалка покатилась по земле, свернула с лужайки и покатилась вниз по склону, к озеру.

Я не бросился за ней сразу. Я ещё секунду смотрел на Драко, и он стоял как громом поражённый. Его свита молчала — они не слышали моих слов, но видели его реакцию. Видели, как их предводитель побледнел и задрожал перед худым очкастым мальчишкой.

Затем я развернулся, подбежал к метле, взлетел и ушёл в пике.

Ветер свистел в ушах. Земля неслась навстречу — трава, камни, спуск к озеру. Я не закрывал глаз. Моя рука вытянулась вперёд, пальцы сжались — и на высоте трёх футов я поймал напоминалку. Затем резко задрал ручку метлы вверх, выровнялся и приземлился на том же месте, откуда взлетел.

— Поттер! — раздался голос снизу.

Я опустил взгляд. Внизу, у самого края площадки, стояли профессор Макгонагалл и профессор Квиррелл. Макгонагалл смотрела на меня с удивлением и торжеством. Квиррелл — с холодным, обжигающим взглядом, который видел только я.

— Никогда в жизни не видела ничего подобного! — воскликнула Макгонагалл, подходя ко мне. — Поттер, это было… феноменально! Вы прирождённый ловец!

— Спасибо, профессор, — сказал я, изобразив лёгкое смущение. Это было легко — я тренировался.

— Вам нужно в команду Гриффиндора, — заявила она. — Капитан, Оливер Вуд, будет в восторге. Я поговорю с ним.

Я кивнул и отошёл. Квиррелл всё ещё смотрел на меня, но я не встречался с ним глазами. У нас был уговор — никаких взглядов при посторонних.

После урока, в коридоре, меня догнал Оливер Вуд. Он был высоким, широкоплечим, с взлохмаченными каштановыми волосами и безумным блеском в глазах. Он нёсся ко мне, обгоняя других студентов.

— Поттер! — крикнул он. — Я Вуд. Оливер Вуд, капитан команды Гриффиндора по квиддичу. Я всё видел! Ты должен тренироваться с нами сегодня вечером!

Я остановился и посмотрел на него. Холодно, без эмоций.

— Вуд, у меня сегодня дополнительные занятия по чарам. И я не уверен, что хочу играть в квиддич.

Вуд опешил. Его глаза округлились.

— Не хочешь?! Но ты… ты прирождённый! Таких ловцов рождается раз в десять лет!

— Я подумаю, — ответил я. — Если я приму решение, ты узнаешь первым.

И я ушёл, оставив Вуда в коридоре с открытым ртом.

Травология была нашим вторым уроком. Теплицы находились за замком, у подножия холма, — длинные стеклянные строения, в которых даже в пасмурный день было светло и сыро. Внутри пахло землёй, мхом и чем-то сладковатым — возможно, цветами, которые цвели по углам. Профессор Стебель — маленькая коренастая женщина с седыми волосами, собранными в пучок, и добрыми морщинистыми руками — уже ждала нас у входа.

— Доброе утро, доброе утро! — сказала она звонким голосом. — Сегодня мы знакомимся с дьявольскими силками. Они, конечно, опасны, но при правильном обращении — очень полезны.

Она провела нас в дальнюю часть теплицы, где на длинных столах стояли горшки с бледными, почти прозрачными растениями. Они шевелились — медленно, неохотно, но шевелились. Несколько студентов отступили назад.

— Дьявольский силок тянется на тепло, — объяснила Стебель. — Он обвивает всё, что дышит, и сжимает до тех пор, пока жертва не перестанет сопротивляться. Чтобы пересадить его, нужна твёрдая рука и полное отсутствие страха.

Она показала, как пересадить силок из маленького горшка в большой. Растение оплело её руку щупальцами, но она спокойно распутала их и переложила ком земли.

— Теперь ваша очередь, — объявила она. — Кто первый?

Никто не вызвался. Я шагнул вперёд — без энтузиазма, без страха, просто потому, что пора было заканчивать.

Я взял горшок с дьявольским силком. Растение немедленно отреагировало — бледные щупальца взметнулись, обвили моё запястье, начали сжиматься. Но я не дёрнулся. Я посмотрел на силок. Холодно. Не мигая. Мои глаза сузились — не от страха, а от концентрации. Я вложил в этот взгляд всю свою волю, весь холод, который скопился во мне за годы одиночества.

Силок замер. Щупальца разжались, растение съёжилось в комок и затихло.

— Необычно… — пробормотала Стебель, наблюдая за мной. — Обычно они так не подчиняются. У вас есть талант к работе с растениями, мистер Поттер.

— Спасибо, профессор, — ответил я равнодушно.

Я пересадил силок в новый горшок за десять секунд. Растение не сопротивлялось. Остальные студенты смотрели на меня с непониманием и лёгким страхом. Невилл, который всё ещё держался за загипсованную руку, побледнел ещё больше.

После травологии был обед. Большой зал гудел, как улей — студенты обсуждали новости, домашние задания, слухи. Я сел на своё обычное место в конце стола Гриффиндора, наложил себе немного мяса и хлеба и начал есть.

И тут я почувствовал его.

Взгляд. Тяжёлый, пронизывающий, как рентген. Я медленно поднял глаза к учительскому столу.

Дамблдор смотрел на меня. Он не скрывал этого. Его голубые глаза за очками-полумесяцем изучали моё лицо, мои руки, мою позу. Он не улыбался — обычно он улыбался всему залу, но сейчас его лицо было серьёзным. Он пытался заглянуть в мою душу.

Моя окклюменция работала на полную мощность. Пустота. Только пустота. Ни мыслей, ни чувств, ни образов. Чистая, стерильная пустота.

Я выдержал его взгляд три секунды — ровно столько, сколько требовалось, чтобы показать, что я не боюсь. Затем я опустил глаза и продолжил есть.

Дамблдор смотрел ещё минуту. Я чувствовал это. Но я не поднимал головы.

Чары. Последний урок дня.

Кабинет профессора Флитвика находился на седьмом этаже, в северной башне. Маленькое, но светлое помещение с высокими окнами, выходящими на озеро. В хорошую погоду здесь было солнечно, но сегодня небо затянули тучи, и комнату освещали только плавающие свечи. Парты стояли полукругом, чтобы всем было видно профессора. На стенах висели диаграммы движений палочки — разные заклинания, от простейших до сложнейших.

Флитвик, маленький седой волшебник с высоким писклявым голосом, взобрался на стопку книг, чтобы его было видно.

— Добрый вечер, добрый вечер! Сегодня мы начинаем с самого простого, но самого важного — заклинания левитации. Вингардиум Левиоса! — он взмахнул палочкой, и его перо взлетело под потолок. — Главное — это движение. Сначала плавный взмах вверх и вниз, затем резкое движение вверх. И, конечно, чёткая дикция. Вин-гар-ди-ум Ле-ви-о-са! Не «Вингардиум левиосА»!

Студенты заулыбались. Я не улыбался.

Я взял своё перо — белое, лёгкое, почти невесомое — и положил его на парту. Палочка удобно легла в пальцы. Я мог поднять перо без палочки, без слов, просто силой мысли — но это было бы глупо. Я должен был притворяться.

Я сделал вид, что сосредотачиваюсь. Плавный взмах вверх и вниз. Резкое движение. «Вингардиум Левиоса!»

Перо взлетело. Оно зависло ровно в трёх футах над партой и покачивалось в такт дыханию. Идеально. Никаких лишних движений.

Флитвик заметил это почти сразу. Он подбежал ко мне, запыхавшись, его маленькие ножки семенили по полу.

— Великолепно, мистер Поттер! — воскликнул он. — Я давно не видел такого контроля у первокурсника! Это уровень третьего, как минимум третьего курса!

— Спасибо, профессор, — сказал я ровно.

Он ещё раз посмотрел на моё перо, покачал головой и вернулся к кафедре. Остальные пытались повторить, но получалось плохо. У некоторых перья не взлетали вообще, у других падали через секунду.

Когда урок закончился и студенты потянулись к выходу, Флитвик тронул меня за рукав.

— Мистер Поттер, можно вас на минуту?

Я остановился.

— Я вижу в вас огромный потенциал, — заговорил он, глядя снизу вверх. — Ваша техника, ваше чувство заклинания — это далеко за пределами первого курса. Я хотел бы предложить вам дополнительные занятия. Раз в неделю, по вечерам. Я научу вас колдовать лучше, чем большинство студентов. Что скажете?

Я посмотрел на него. Холодно, без эмоций. Он не знал, что я умею колдовать без палочки, без слов. Но дополнительные занятия могли быть полезны — Лорд советовал не выделяться, но и не отказываться от возможностей.

— Я подумаю, профессор, — ответил я.

Флитвик кивнул. Я повернулся и пошёл к выходу.

На пороге я обернулся. Мои глаза сузились — рефлекторно, холодно. Флитвик, который всё ещё смотрел мне вслед, вздрогнул. По его лицу пробежала тень — он почувствовал холод. Никакой сквозняк не может быть таким холодом. Но он покачал головой, списал на усталость и вернулся к своему столу.

Я вышел в коридор.

Ночь. Спальня Гриффиндора.

Соседи уснули быстро. Невилл ворочался дольше всех — его загипсованная рука мешала лечь удобно, — но в конце концов и он затих. Я лежал на спине, глядя в потолок, и ждал.

Я наложил звукоизолирующие чары на свою кровать — простенькие, но достаточные, чтобы никто не услышал ни слова. За окном дул ветер, и его завывания смешивались с храпом Симуса.

Полночь. Тень сгустилась у окна.

Квиррелл появился из дыма бесшумно. На его лице не было эмоций — только холодная, непроницаемая маска. Лорд стоял в ногах моей кровати, сложив руки на груди, и смотрел на меня сверху вниз.

— Гарри, — произнёс он тихо. Голос был ровным, как поверхность мёртвого озера. — Я видел твои полёты. Неплохо. Но ты показал слишком много. Макгонагалл уже горит желанием затащить тебя в команду. А Вуд будет доставать тебя до конца года.

— Я не собираюсь играть в квиддич, — ответил я. — По крайней мере, сейчас. Я сказал Вуду, что подумаю.

— Разумно, — Лорд чуть склонил голову. — Но ты должен быть осторожнее. Каждое твоё выдающееся действие — это ещё одна точка пристального внимания Дамблдора.

— Дамблдор уже смотрит на меня, — напомнил я. — Я чувствовал его взгляд за обедом. Он пытался проникнуть в моё сознание.

— И что ты почувствовал?

— Ничего. Пустота. Моя окклюменция сработала. Но он не оставит попыток.

Лорд кивнул.

— Дамблдор — самый опасный легилимент века. Он может почувствовать ложь, даже не читая мысли. Ты должен быть готов к тому, что однажды он увидит трещину в твоей броне.

— У меня нет трещин, — сказал я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Затем спросил:

— У тебя были другие занятия?

— Чары. Флитвик предложил дополнительные занятия. Он видит мой «потенциал». Говорит, что я колдую на уровне третьего курса.

— Флитвик был чемпионом по дуэлям в молодости, — заметил Лорд. — Его знания могут быть полезны. Соглашайся. Но не раскрывай ему свой истинный уровень. Пусть думает, что ты просто очень талантливый ученик. И держи дистанцию. Не позволяй ему стать наставником — только учителем.

— Я понял.

Лорд замолчал. Я чувствовал, как он изучает меня — не легилименцией, а просто взглядом. Оценивает. Просчитывает.

— Один вопрос, Гарри, — наконец произнёс он. — Зачем ты помог Невиллу Долгопупсу?

Я медленно поднял глаза.

— Его напоминалка? — уточнил я.

— Да. Ты приказал Малфою отдать её. Потом рисковал, ловя её в пике. Зачем?

Я помолчал. Затем я сделал то, чего Лорд, кажется, не ожидал.

Я рассмеялся. Тихо, холодно, без малейшего оттенка тепла. Этот смех не имел ничего общего с радостью — он был похож на скрежет льда по стеклу. На усмешку хищника, который видит, как его жертва сама лезет в капкан.

— Неужели ты не понял, Том? — сказал я, и мои глаза сузились. — Я не помогал Невиллу. Я помогал себе. Этот жест — спасение напоминалки — он создаёт образ. Образ благородного Гарри Поттера, который защищает слабых. Дамблдор увидит в этом подтверждение своей теории о том, что я хороший мальчик. Макгонагалл — что я бесстрашный гриффиндорец. А Малфой… Малфой теперь знает, что я могу забрать у него что угодно, даже не повышая голоса. Это не помощь. Это стратегия.

Лорд смотрел на меня. В его глазах — холодных, пустых — мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Стратегия, — повторил он. — Ты просчитываешь на несколько ходов вперёд.

— Как ты учил меня, — ответил я.

Он кивнул — медленно, обдуманно.

— Ты становишься холоднее, Гарри. Это хорошо.

— Я только начинаю, Том.

Он не ответил. Просто растворился в дыму, исчезнув быстрее, чем я успел моргнуть.

Я снял звукоизолирующие чары и лёг на подушку.

Холодный смех. Это новое. Я не знал, что умею так смеяться — так, чтобы даже Тёмный Лорд на секунду замер. Возможно, я действительно становлюсь похожим на него. Возможно, это правильно. Или опасно. Время покажет.

Завтра будет новый день — зелья, трансфигурация, снова травология. И ночью — снова Том. Холодный, тёмный, расчётливый. Как и я. Как и я.