Тени Эквестрии (джен)

Глава 9

В которой принцесса солнца встречает рассвет, не желающий наступать.

-

Принцесса Селестия обожала свое солнце. Она обожала все, что с ним связано: первый луч, касающийся шпилей Кантерлота, золотистую дымку над полями Понивилля, тепло, согревающее спящих пони, и тот особенный момент, когда тьма отступает и мир наполняется светом.

Тысячу лет она поднимала солнце. Тысячу лет она смотрела, как ее подданные просыпаются, радуются, трудятся, любят, мечтают. Тысячу лет она была для них матерью, защитницей, символом надежды.

И за эту тысячу лет она ни разу не позволила себе усомниться.

Ни разу.

До сей ночи.

Селестия сидела на троне в пустом тронном зале. За окнами медленно догорал закат — последние лучи окрашивали облака в багровые тона. Луна вот-вот должна была взойти, но Селестия не торопилась уступать место сестре.

Она смотрела на гору писем, которую принесли гвардейцы. Письма были от пони. От тех, кого мучили кошмары. От тех, кто видел во снах ЕЕ — страшную, безликую, карающую.

— Я ли это? — прошептала Селестия, касаясь копытом стопки бумаг. — Неужели они меня такой видят?

Она вспомнила, сколько раз за день пони произносили ее имя всуе. Сколько раз ругались на солнце, на жару, на ранние рассветы. Сколько раз желали ей "чтоб грива свалялась" и "чтоб круп придавил".

Она никогда не обижалась. Понимала — с кем ни бывает, сгоряча, в сердцах. Но теперь, глядя на эти письма, она впервые задумалась: а вдруг они правы? Вдруг она действительно такая? Вдруг за тысячу лет из доброй правительницы выросло что-то темное, страшное, безликое?

— Глупости, — сказала Селестия вслух. — Я просто устала. Надо поспать.

Она встала, прошла в свои покои, легла в постель и закрыла глаза.

Внезапно неподалеку глухо ухнуло.

Селестия открыла глаза.

Она стояла посреди пустыни. Бескрайней, желтой, выжженной. Солнце висело прямо над головой — огромное, раскаленное, неподвижное. Оно не двигалось. Оно просто висело в зените и жгло.

— Где я? — спросила Селестия вслух.

Никто не ответил.

Она пошла вперед. Песок обжигал копыта, воздух дрожал от жары, но она шла. Потому что где-то вдалеке маячил трон. Ее трон. Белый, мраморный, с солнцем Эквестрии на спинке.

Она подошла ближе и увидела, что трон стоит посреди пустыни, а к нему ведет бесконечная очередь пони. Тысячи, миллионы пони тянулись через пески, и каждый нес какой-то дар.

— Ваше Величество! — кричали они издалека. — Спасибо вам! Спасибо за солнце! Спасибо за свет! Спасибо за жизнь!

Селестия улыбнулась, подняла копыто, чтобы благословить их, и вдруг заметила: от нее падает тень. Длинная, черная, страшная тень протянулась через пустыню и накрыла первых пони в очереди.

Те пони, на кого упала тень, замерли. Потом начали сереть, каменеть, рассыпаться пеплом.

— Нет! — закричала Селестия, отшатываясь. — Я не хотела! Я не специально!

Она убрала копыто, но тень не исчезла. Тень росла, ширилась, накрывала все новые и новые ряды пони. Те падали замертво, превращались в пыль, которую ветер разносил по пустыне.

— Остановитесь! — кричала Селестия пони, бегущим к ней. — Не подходите! Я опасна!

Но пони не слышали. Они продолжали идти, улыбаться, благодарить, и каждый новый шаг приближал их к смерти под ее тенью.

— Хватит! — заорала Селестия. — Хватит!

Она рванула прочь от трона, побежала по пескам, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Но куда бы она ни бежала, тень следовала за ней. Она была везде.

— Это не я, — шептала Селестия, забиваясь в какую-то расщелину. — Это не я. Я добрая. Я хорошая. Я люблю своих подданных.

— Любишь? — раздался голос откуда-то сверху.

Селестия подняла голову.

Над расщелиной стояла ОНА. Точная копия Селестии, но какая-то неправильная. Глаза пустые, черные, грива тусклая, корона съехала набекрень. И вся она словно состояла из теней и пепла.

— Кто ты? — спросила Селестия.

— Я — ты, — ответила тень. — Я та, кого ты боишься. Я та, кого видят во снах те, кто тебя проклинает. Я та, кто наказывает за ругань в твой адрес. Я — твоя тень, Селестия. Тысячу лет ты светила так ярко, что забыла: от света всегда есть тень.

— Я не такая, — возразила Селестия. — Я никогда никого не наказывала. Я прощала. Я понимала. Я...

— Ты была доброй, — перебила тень. — Слишком доброй. Настолько доброй, что вся злость, все проклятия, вся боль, которые пони выплескивали на тебя, никуда не делись. Они копились. И однажды обрели форму. Мою форму.

— Значит, это ты пугаешь пони? — догадалась Селестия. — Это ты являешься к ним во снах?

— Я, — кивнула тень. — Я делаю то, что ты никогда не позволяла себе делать. Я наказываю. Я караю. Я показываю им, каково это — получить по заслугам.

— Прекрати, — попросила Сестия. — Они не виноваты. Они просто устают, злятся, срываются. Они не желают мне зла на самом деле.

— А мне все равно, чего они желают, — усмехнулась тень. — Я слышу слова. Слова имеют силу. Каждое "чтоб тебя" — это кирпичик в мою стену. Каждое "проклятая принцесса" — это капля в мое море. Я расту. И однажды я вырасту настолько, что перестану быть только сном.

Селестия похолодела.

— Ты хочешь... выйти в реальность?

— А почему бы и нет? — тень пожала крыльями. — Ты правила тысячу лет. Дай и мне порулить. Я буду справедливой. Кто ругается — получит по морде. Кто не чтит принцессу — познает гнев. Настоящий гнев, а не твое сюсюканье.

— Ты не посмеешь, — сказала Селестия, вставая. — Я остановлю тебя.

— Остановишь? — рассмеялась тень. — Милая, я — это ты. Чтобы остановить меня, тебе придется остановить себя. А это невозможно.

Селестия вышла из расщелины. Пустыня исчезла. Вместо нее был тронный зал. Огромный, пустой, с одним-единственным троном посередине.

Трон рос.

Он поднимался все выше и выше, уходя в бесконечность. Селестия, сама не зная как, оказалась на нем. Сидела, смотрела вниз, а там, далеко-далеко, копошились крошечные точки — ее подданные.

— Видишь? — шепнула тень, сидящая на подлокотнике. — Ты всегда была выше них. Всегда. Просто раньше ты спускалась вниз, играла в добрую мамочку. Но теперь... теперь ты останешься здесь. Навсегда.

Трон продолжал расти. Пони внизу становились все мельче, превращались в точки, в пылинки, в ничто.

— Я не хочу, — прошептала Селестия. — Я не хочу быть выше всех. Я хочу быть с ними.

— Поздно, — усмехнулась тень. — Ты сама выбрала этот путь, когда решила править. Правитель всегда один. Всегда. Чем выше трон, тем меньше тех, кто может до тебя дотянуться. И тем больше тех, кто проклинает тебя в сердцах.

Селестия закрыла глаза. Когда она открыла их, тронного зала не было. Был только бескрайний космос, звезды, и она, парящая в пустоте.

А вокруг нее, кружась в медленном хороводе, проплывали лица. Лица пони, которых она знала. Твайлайт, ее любимая ученица. Пинки, вечно смеющаяся. Радуга, дерзкая и гордая. Флаттершай, добрая до невозможности. Эпплджек, честная и простая. Рарити, прекрасная и капризная.

Они смотрели на нее и молчали.

— Простите меня, — прошептала Селестия. — Простите, если я была недостаточно хороша. Если я слишком редко спускалась к вам. Если мое солнце жгло слишком сильно. Если мой свет слепил глаза.

Лица молчали. Они таяли, растворялись в космосе, и последней исчезла Твайлайт — с грустной улыбкой и незаданным вопросом в глазах.

— НЕТ! — закричала Селестия. — НЕ УХОДИТЕ! НЕ ОСТАВЛЯЙТЕ МЕНЯ ОДНУ!

— Ты всегда была одна, — раздался голос откуда-то из темноты. — Просто раньше у тебя была иллюзия, что это не так.

Селестия заплакала. Она плакала впервые за тысячу лет — горько, безутешно, по-настоящему. Слезы падали в пустоту и превращались в маленькие солнышки, которые тут же гасли.

— Я не хочу быть одна, — всхлипывала она. — Я хочу быть с ними. Хочу видеть их улыбки, слышать их смех, чувствовать их тепло. Я хочу быть просто Селестией, а не символом, не иконой, не недосягаемой принцессой.

— Поздно, — повторила тень. — Поздно плакать. Поздно просить. Ты сама построила этот трон. Ты сама вознесла себя так высоко. Теперь живи с этим.

Селестия зажмурилась, сжалась в комок и провалилась в бесконечную, ледяную, абсолютную пустоту.

* * *

— Селестия! Селя, проснись!

Кто-то тряс ее за плечи. Кто-то родной, теплый, пахнущий ночью и звездами.

Селестия открыла глаза.

Над ней склонилась Луна. Встревоженная, растрепанная, с мокрыми от слез глазами.

— Сестренка, — выдохнула Луна. — Ты кричала во сне. Я думала, никогда не добужусь.

Селестия моргнула. Огляделась. Это была ее спальня. Родная, уютная, с мягкими подушками и теплым одеялом. За окном сияла луна — настоящая, поднятая заботливой младшей сестрой.

— Луна, — прошептала Селестия. — Ты здесь.

— Я здесь, — кивнула Луна. — Где ж мне еще быть, когда моя сестра орет так, что в Кантерлоте стекла дрожат?

Селестия порывисто обняла ее. Прижала к себе, зарылась мордой в гриву, пахнущую ночным ветром.

— Тише-тише, — растерялась Луна. — Ты чего? Кошмар приснился?

— Да, — всхлипнула Селестия. — Страшный кошмар. Мне снилось, что я одна. Совсем одна. И что все, кого я люблю, исчезли.

— Ну, я здесь, — Луна погладила сестру по гриве. — И Твайлайт здесь. И все остальные. Никуда мы не делись. Мы всегда будем рядом. Дура ты старая.

Селестия фыркнула сквозь слезы.

— Кто старая дура?

— Ты, — улыбнулась Луна. — Тысяча лет — это не шутка. Пора бы уже научиться не паниковать из-за снов.

— Это был не просто сон, — покачала головой Селестия. — Это было предупреждение.

— О чем?

— О том, что я слишком высоко забралась. Что я забываю спускаться к ним. К пони. Что они видят во мне не правительницу, а... карающую силу.

Луна помолчала. Потом тихо сказала:

— Не переживай. Раз это кошмары, я попытаюсь с ними разобраться. А ты... ты просто будь собой. Спускайся к пони почаще. Разговаривай. Смейся. Пей чай с тортиками. Они любят тебя не за то, что ты солнце поднимаешь. А за то, что ты есть.

Селестия посмотрела на сестру. Маленькую, упрямую, вечно сующую нос не в свои дела, но такую родную.

— Спасибо, Луна, — прошептала она.

— За что?

— За то, что ты есть.

Луна смущенно отвернулась.

— Ладно, спи давай. Завтра тяжелый день. Надо будет с этим кошмаром разбираться.

— А сегодня?

— А сегодня я посижу рядом. Посмотрю, чтобы тебе ничего плохого не снилось.

Селестия улыбнулась, откинулась на подушку и закрыла глаза.

Засыпая, она слышала, как Луна тихонько напевает колыбельную — ту самую, которую она пела Луне в детстве, когда еще не знали, что такое долг, трон и тысяча лет одиночества.

И впервые за долгое время ей ничего не снилось.

Только теплый свет, тихое пение и родное дыхание рядом.

-

Утром Селестия проснулась с легким сердцем и привычно подняла солнце над страной своих маленьких пони. Посмотрела на Луну, улыбнулась и тихонько, чтобы не разбудить, прошептала в потолок:

— Спасибо тебе, моя тень. За то, что напомнила, кто я есть на самом деле. Я постараюсь быть лучше.

Где-то в глубине сознания, на самой границе слышимости, раздался тихий, почти ласковый смешок. Или это просто скрипнула половица?

Селестия не стала выяснять. Выйдя на балкон, она вдохнула свежий утренний воздух.

День начинался.