Тебе чертовски повезло (гет)

Ещё одна попытка

Прим.: “One More Shot” досл. «Ещё один выстрел/ попытка/ порция (алкоголя)»

Гром?.. Пусть бы это был гром…

Ведро рухнуло к ногам, и я помчалась к хижине. Задыхаясь, выплёвывала шумное: «Домой», и следовала за Боудиккой. Нутро скрутилось, сердце застряло в горле.

Это был не гром.

Выстрел.

Лес вдруг оказался таким большим, дремучим, будто от родника до хижины лежало не полмили, а десяток; ориентиры кругом были знакомые, но словно бы и не те; в глазах рябило от прямых стволов и неказистых зарослей. Наконец впереди мелькнула бревенчатая стена. Лошади галопом помчались туда, а затем принялись игриво гарцевать на опушке. Я вылетела к хижине совсем не с той стороны, с какой ожидала. Взгляд заметался, споткнулся о багровое пятно на земле; следом запнулась и я. Внутри всё похолодело. Путаясь в юбке, я обогнула хижину; глаза, как назло, то тут, то там подмечали следы крови, на языке мольба мешалась с проклятьями.

Я неуклюже взлетела на крыльцо и, рванув дверь, ввалилась в хижину. Никого. Дыхание спёрло. Я бросилась обратно наружу.

Но налетела на Артура, как на волнорез.

— А! — его болезненное восклицание заглушило мой собственный крик. Он схватился за плечо, запрокидывая голову с гримасой боли на лице. — Да чтоб тебя, чёртова женщина! — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Ты точно пытаешься вылечить моё проклятое плечо, а?

Я метнулась к нему — и тут же замерла в полушаге.

Артур был жив. Цел. И даже язвил. Что за чертовщина?!

— Я слышала выстрел. Это был ты? — выпалила я рваным полушёпотом.

Артур посмотрел на меня, резко выдохнул через ноздри и коротко кивнул.

— Ты убил кого-то?

Его лицо всё ещё омрачала боль, но по губам скользнула тень ухмылки.

— Ну… можно и так сказать.

У меня внутри всё дрожало от тревоги, пока Артур вёл меня вокруг хижины. Перед глазами маячило распростёртое тело очередного О’Дрисколла, я уже слышала, как Артур признаёт, что нас нашли, а значит, пора делать ноги…

У торцевой стены стояли распорки для шкур и добычи. На перекладине болталась тушка жирной индейки, на землю капала кровь.

Я уставилась на Моргана в безграничном изумлении, и он наконец отнял руку от плеча, указывая на тушку, словно бы я её в упор не видела. Что-то по-мальчишески горделивое мелькнуло на его лице.

Захотелось его поколотить или хотя бы отвесить затрещину. Я испытала головокружительное облегчение, а затем меня окатило слабостью; пришлось спешно привалиться спиной к стене.

— А зачем стрелял?! — гневно выплюнула я.

— А что мне надо было делать? Сапогом её пришибить? — Артур взмахнул рукой, его самодовольство несколько померкло.

Я жадно вдохнула, пытаясь унять сбитое дыхание.

— Ты в чёртову пуму не стрелял!

Он тихо фыркнул, поводя глазами.

— Успокойся, мы уже не так близко к дороге, — протяжным тоном отмахнулся Артур. — И, клянусь, я хочу свежего мяса сильнее, чем не хочу встречаться с О’Дрисколлами, — добавил он с лёгким ворчанием. Затем его взгляд переметнулся от индейки ко мне, скользнул торопливо с ног до головы, и его глаза прищурились. — А с тобой-то что?

Этот вопрос заставил меня мигом приосаниться. Только теперь я опомнилась, что стою с распущенными, влажными и, наверняка, всклокоченными волосами, наполовину мокрая юбка тянет к земле, а боль в ноге такая, что всем весом подпираю хижину. Пока я возвращала бесстрастный вид, Артур внимательно следил за мной. Слишком внимательно.

— Всё в порядке, — буркнула я. — Спешила взглянуть на твою добычу.

Я заставила себя оттолкнуться от стены и шагнуть к распоркам, храня невозмутимый вид, лишь бы Морган перестал смотреть так придирчиво.

— Надеюсь, ты знаешь, как её приготовить? — поинтересовался он из-за спины.

— Знаешь что… — я запальчиво обернулась и едва не потеряла равновесие. И его рука тут же подхватила меня под локоть. Я вырвалась, но не в гневе, а скорее в показном раздражении. В чертах лица Артура было выписано уж слишком многозначительное понимание. — Ой, да иди ты… за малиной!

Скажи мне кто-нибудь неделю назад, что я буду ощипывать проклятую индейку, чтобы приготовить обед для охотника за головами, явившегося по мою же душу, я бы не преминула съязвить о том, что история будто бы сошла со страниц бульварного романа. И тем не менее…

Артур и впрямь отыскал ведро и собранную мной малину, а затем уселся на крыльце перебирать револьверы. Индейка готовилась на вертеле над очагом, дразнясь ароматом настоящего мяса, а я возилась с травами за столом. Морган порой косился на меня из открытой двери, но молчал.

— Твои грозные косые взгляды не помогут, — наконец не вытерпела я. — Я всё равно напою тебя отваром.

— Ты угрожаешь мне, женщина? — возмутился он, правда, с оттенком веселья в хриплом голосе.

— Ага, — невозмутимо протянула я, перебирая листья. — Ради твоего же блага, несчастный раненый мерзавец.

Артур раздражённо фыркнул и проворчал — вроде под нос, а вроде и так, чтобы я услышала:

— Чёртова наседка…

Я повернула голову в его сторону. Морган сидел на самом крыльце, слегка привалившись к перилам, всем видом показывая, что занят крайне серьёзным делом.

— Забавно наблюдать, как капля травяного чая может разрушить весь твой образ «сурового и страшного разбойника».

Артур глянул на меня, сдвинув брови, одним взглядом выражая своё горячее несогласие.

— Уверен, моё плечо может обойтись и без твоих проклятых зелий, ведьма. Оно и так заживёт. — Он помолчал пару секунд и добавил: — Если не будет больше случайных ударов головой и столкновений…

Даже не знаю, что зацепило меня сильнее: само напоминание или налёт поддразнивания в тоне Моргана.

— О, постараюсь держать свою голову подальше от твоего плеча, — с колкой любезностью отозвалась я. — А вообще… Тебе явно не впервой залечивать раны и пить тоники и всякие отвары. Чего расхныкался?

— Эй, следи за языком! — гаркнул Артур. Резко выдохнув через нос, он продолжил ворчать с меньшей горячностью: — Просто вкус отвратный. И никто до тебя не был столь… настойчивым.

— Ну, что сказать? — вздохнула я. — Тебе чертовски повезло, что именно я выстрелила в тебя и потом взялась подлатать. Если бы не моя… «настойчивость», ты был бы уже давно мертвее мёртвого.

— О да, я «везучий» мерзавец, не то слово.

Артур помолчал немного. Я с хмурым видом сосредоточенно перебирала листья, но ощущала жжение в виске от настырного взгляда Моргана.

— Ты язвишь больше обычного. С чего вдруг? Всё тихо, у нас есть индейка и виски…

— Как мало тебе надо для счастья… — пробубнила я под нос.

И он был прав, чёрт возьми. Выстрел не принёс беду, всё обошлось, у нас был кров, вода и еда… Всё складывалось вполне сносно, особенно для беглянки вроде меня, но во мне не осталось ни капли того лёгкого, почти беззаботного настроя, что я обрела у источника. Под рёбрами разрасталось, словно ядовитое облако, чувство тоски и… будто бы неуместности. Как бы я ни старалась отвлечься, оно всё росло, наполняя грудь тяжестью, а душу горечью.

Когда индейка наконец была готова, я вонзила в неё нож почти с яростью. Из мяса потёк сок, капли зашипели на углях, и я вдруг осознала — это был первый раз. Первый раз за два с лишним года, когда я готовила для другого мужчины. Не кидала в кипящую воду очередную банку консервов или солонины, чтоб накормить очередного пациента, а именно готовила настоящее блюдо. Ещё и старалась. И мысль о том, что я действительно старалась, ужалила больнее прочего.

Артур упорно не желал возвращаться в клетку из четырёх стен, да снаружи и впрямь дышалось свободнее, потому пир мы устроили прямо на крыльце. Вид сочного мяса и дразнящий аромат даже потеснили ненадолго мою хандру. Артур не церемонился: накинулся на свою порцию, как оголодавший волк, чавкая и причмокивая, едва успевая пережевать перед тем, как отхватить новый кусок. Что ж, зверский аппетит был признаком хорошего здоровья, и это не могло не радовать.

Артур вдруг замешкался, ища бутылку, но затем заметил мой взгляд. Тут же сглотнул и неловко отёр жир с бороды.

— Я… это… извини…

Я не сразу сообразила, к чему это он, а после едва сумела удержать весёлую улыбку: Морган смутился своих повадок, надо же.

— О, я принимаю твоё… рвение за комплимент моей стряпне, — беззаботно отмахнулась я, поведя плечами.

— Говоря начистоту, — отозвался Артур с набитым ртом, — я бы её и сырой сожрал. — Через секунду он прекратил жевать и покосился на меня с опаской. Я же ответила ему угрожающе-ледяным взглядом. Прикусывая губу, чтоб не усмехнуться. — Ну… эм… так, конечно, куда лучше, да, — торопливо проговорил Артур, взмахнув куском мяса. И тут же продолжил уплетать индейку, будто боясь, что я решу её отобрать.

Нельзя не признать: его смущение было совершенно неожиданным для сурового стрелка и бандита и вместе с тем — чертовски подкупающим. Редкое зрелище, пробуждающее азартное желание видеть подобное почаще.

Индейка определённо пошла на пользу не только моему животу, но и духу. Мрачность отступила, но терпкая тоска осталась.

— Угостишь парой глотков? — я кивком указала на початую бутылку виски.

Артур охотно налил полкружки, не слушая моих протестов.

— Половина этой бутылки по праву твоя, — заявил он, вручая мне выпивку.

— Это раздел добычи, а? А как же доля банде? — Я покосилась на него с наигранным неодобрением и сделала осторожный глоток.

Артур задорно хмыкнул.

— Доля? От того добра в фургоне? Или от цены за твою голову?

И ведь ни по его лицу, ни по голосу было не понять, дразнит ли он или говорит всерьёз.

— Вот как? — Я многозначительно кивнула. — Даже после того, как я спасла тебя?

— А мы разве не квиты? — отозвался он, сдвинув брови в задумчивости. Вопрос был и впрямь любопытный. Артур глотнул виски и добавил: — И всё равно — ты спасала не меня, а свою совесть.

Я выдохнула сухую усмешку и несколько раз кивнула, наблюдая, как выпивка кочует меж жестяных бортов кружки. Отчего-то совесть всё равно никак не могла успокоиться, испытывая меня назойливым, неразборчивым шёпотом.

Я подняла взгляд на Артура.

— А что спасал ты? Мог бы сдать меня О’Дрисколлам.

— Думаешь, я совсем чудовище? — со странной интонацией спросил он.

Кажется, подобные вопросы задавались риторически, но он словно бы ждал ответа. Я промолчала, прямо и спокойно глядя ему в глаза, и, наверное, поэтому заметила проблеск в его взгляде — будто бы облегчение.

Артур глухо фыркнул и, сделав быстрый глоток, добавил со знакомой задиристостью в хриплом голосе:

— К тому же всегда приятно вставить им палки в колёса.

Пожалуй, Шекспир нашёл бы нечто поэтичное в кровной вражде двух банд. Я не знала, с чего всё началось: в конце концов, на изнанке закона нажить врагов было куда проще, чем завести друзей. Среди ребят Колма, наверняка, были те, кто хотел бы увидеть, как Моргана переедет поезд… несколько раз. Может, о подобном мечтал и сам Колм. Новички банды впитывали эту ненависть с первой бутылкой виски, распитой у лагерного костра, и, кажется, никому не было дела до причин. Вот и Артур — будто бы воспринимал существование целой банды, готовой его убить, как рядовую часть ремесла.

— Мне всё было любопытно, почему ты ездишь в одиночку? — заговорила я.

Артур непринуждённым жестом поправил револьвер на поясе и, немного двинувшись, подогнул ногу.

— Так проще, — он небрежно дёрнул плечом.

— Ты ведь сам говорил, что вместе — безопаснее. А как же «прикрыть спину»?

— Я прекрасно могу позаботиться о себе сам, — возразил он со смесью уверенности и горделивого упрямства.

— Спорное заявление… — Я указала выразительным взглядом на его левую руку в повязке.

Артур только фыркнул, закатывая глаза. Он снова откупорил бутылку, плеснул пару глотков в стоящую на ступеньке кружку, воткнул пробку обратно и, на секунду помедлив, отложил бутылку в сторону, где тени были глубже. Затем взял кружку, умостил локоть на колене и сидел так с минуту, гоняя виски.

— Я… предпочитаю одиночество. — Меня зацепил его беглый взгляд. — Я не самый общительный малый. А многие не любят просто сидеть в тишине, сами с собой, знаешь…

— Забавно… — протянула я, усмехнувшись своим мыслям.

Артур задержал на мне вопросительный взгляд. Мои губы тронула мимолётная улыбка.

— Похоже, мы оба предпочитаем тишину и при этом болтаем, как старые друзья, — пояснила я.

Уголок его губ приподнялся в понимающей ухмылке.

— Твоя правда, — кивнул Артур. Затем двинул лежащей в повязке рукой и театрально насупился под сердитое ворчание: — Но лучше б ты выбрала иной способ подружиться.

Я слегка развела руками.

— О, ну ты выглядел весьма свирепо, когда вломился в ту хибару. Кто ж знал, что вы такой добряк в душе, мистер Морган, — призналась я, приправив искренние слова мягким сарказмом.

Артур закатил глаза на моё заявление, а затем всё же чему-то усмехнулся и тут же утопил усмешку в виски.

Я тоже сделала глоток. Виски жёг горло, разгоняя огонь в груди, и, я надеялась, этот огонь сможет выжечь терзающий меня едкий мрак… Ну или хотя бы уймёт ноющую боль в ноге.

Мы сидели в молчании, но не в тишине: перекрикивались птицы, порывы ветра посвистывали в макушках сосен, фыркали привязанные неподалёку лошади. Мой бесцельный взгляд бродил по лесу. Подумалось про перевал, про станцию… Всё это казалось таким далёким, будто бы ненастоящим. Будто бы остался только лес и бревенчатая хижина в прогалине старого сосняка. Я вздохнула и уткнулась в кружку; резкий запах ударил в нос, отгоняя меланхоличные думы: беглянке от них не было никакого проку.

— Знаешь, ты… из тебя сносная компания, — вдруг подал голос Артур.

Я глянула на него в замешательстве. Похоже, моё лицо сделалось неуместно смурным, раз он решился на добрые слова, пусть даже и в своей снисходительной манере.

— Ну, когда ты не стреляешь в меня, — тут же добавил он, напуская суровости в голос. — И не заставляешь пить всякую гадость. И не бодаешь головой. И не умничаешь.

Я спокойно выслушала его, чувствуя, как к губам пробивается улыбка.

— То есть — никогда?

— Да ладно, — протянул Артур, — мне казалось, мы поладили.

— Это потому, что большую часть времени ты пробыл без сознания. — Я фыркнула с притворным раздражением. — И то уже с тех пор с дюжину раз назвал меня «невыносимой».

Артур черканул пальцами по шляпе:

— Это комплимент, мадам, — его хриплый голос пролился вересковым мёдом.

— Надо же, — выдохнула я. — Зануда, сущее наказание, ведьма, а теперь — мадам! Похоже, я выросла в твоих глазах.

Его лицо сделалось нарочито угрюмым, брови сдвинулись, и блеск глаз растворился в тенях.

— Ага, выросла, — буркнул Артур. — Как мозоль от курка.

— Фу… — Я наигранно скривилась. — Вам определённо стоит пересмотреть набор ваших комплиментов, мистер. — Я покачала головой в ироничном осуждении, забавляясь этой беседой.

Артур сухо усмехнулся на мой упрёк, бросив на меня многозначительный взгляд.

Да уж, в словах он был явно не мастер, тем более в изысканных, однако в его грубых комплиментах было то же, что и в его «медвежьем» смехе, — искренность. А ещё… странная, будто бы совершенно неуместная для его неотёсанных манер и резковатых слов теплота. Он был словно уголь в остывшем камине: твёрдый и грубый на вид, но ещё хранящий внутри себя последние искры тепла.

— Я не то чтобы привычен быть… милым, — помолчав, проговорил Артур, и последнее слово прозвучало как-то неуклюже, будто на другом языке. Он бегло глянул на меня и добавил на полтона тише: — Тем более с такой невыносимой женщиной.

— И снова комплимент, — беззлобно проворчала я.

— Ну, извини… — Он шевельнул рукой вдоль оружейного пояса. — С пулями я управляюсь лучше, чем со словами.

— Для такого, как ты, это неудивительно.

Артур взял отставленную в сторону кружку и посмотрел на меня сквозь испытующий прищур.

— Такого, как я? — медленно повторил он.

Я кивнула.

— Да. Ты, наверное, стрелять научился раньше, чем читать.

— А-а. — Артур ухмыльнулся и глотнул виски. — Это точно. И, скажу тебе, — он указал на меня кружкой, — учиться стрелять было куда веселее.

Я понимающе хмыкнула: кто бы сомневался. Взгляд задержался на его раненом плече, скользнул вниз по петле-повязке и вернулся к поблёскивающим — то ли озорством, то ли хмелем — глазам.

— Так, может, я всё же выбрала верный способ, чтобы найти путь к твоему сердцу, а? — Я спешно прильнула к кружке, чтобы спрятать внезапную и отнюдь не язвительную улыбку.

— О да, — Артур выразительно кивнул, — пуля туда точно доберётся.

Я не это имела в виду, и, кажется, он это тоже понимал, но его слова вызвали не огорчение, а облегчение от того, что он не стал копаться в смыслах.

Позднее, как настоялся свежий отвар, я загнала Моргана в хижину на перевязку. Пока я промывала настоем его рану, Артур лишь изредка морщился да с церемонным видом потягивал виски.

— Ты удивительно невозмутим для того, кто совсем недавно едва не сыграл в ящик, — заметила я, накладывая чистый бинт.

— Виски что надо, — ответил Артур. Я послала ему выразительный взгляд. Он слегка повёл глазами и равнодушно двинул плечом: — Это не первая пуля в моей жизни. И не последняя.

Я шумно вздохнула. В его голосе звучало спокойствие и безучастность, будто речь шла всего лишь о подбитом глазе.

— Тебя вовсе не заботит, что тебя могут убить в любой момент?

Его мускулы под моей рукой слегка напряглись.

— Я с этим смирился, наверное, — задумчиво проговорил Артур. — Это… ну, часть жизни. Я — беззаконник, чего ещё ждать?

Бинт лёг аккуратно; светлая ткань мягко обхватила затемнённую солнцем кожу. Я помогла Артуру натянуть и застегнуть рубашку, поправила повязку для руки и наконец уселась за стол.

— Такая жизнь выматывает, нет? Ты не устал от всего этого? — Я подпёрла подбородок рукой и задержала на Артуре флегматичный взгляд.

— Выматывает? — Последовала мрачная усмешка. Артур подтолкнул лежащий в стороне патрон для карабина и начал гонять его меж пальцев. — Пожалуй… — со вздохом признал он. — Но это всё, что я знаю, и всё, на что я сгожусь.

Я скептично поморщилась.

— Отчего ты так уверен, что жизнь преступника — это всё, на что ты годен?

Артур глянул на меня с блеском снисходительной улыбки в глазах.

— Потому что я не знаю ничего другого, — сказал он, будто напоминая об очевидном. — Всё, что я умею делать как надо, — это кулаками и револьвером получать то, что мне нужно. Ты можешь представить меня… ну не знаю… лавочником?

Представилось это легко, и зрелище, стоит признать, было абсурдным: грозная фигура, возвышающаяся над прилавком, пристальный взор, пронизывающий каждого гостя, и табличка где-нибудь на видном месте: «Покупай или вали к чёрту». Я невольно фыркнула с усмешкой.

— Да уж, из тебя вышел бы ужасный лавочник…

Артур кивнул, мол, говорю же.

— Я не гожусь ни для чего другого. Я просто, — он небрежно пристукнул патроном по столу, — малый с оружием.

Кажется, я уже привыкла, что его самоуничижительная ирония была эдакой частью его шарма, и всё же эти слова — «Просто малый с оружием» — заставили меня мрачно поджать губы.

— Неужто думаешь, что не сможешь научиться жить «правильно»? — спросила я, и в голосе зазвенел брошенный вызов.

Артур провёл рукой по волосам и чесанул затылок.

— Может, и смогу… Но не скажу, что хочу. — Стул гундосо скрипнул, когда Артур смело откинулся на спинку и пристроил ногу на колене. Я смотрела на него спокойно и внимательно, и, вздохнув, он продолжил: — Эта жизнь может быть трудной и жестокой, да, но она свободна. Никто не указывает мне, что делать, куда идти…

— Ох, да ладно, — не удержалась я, насмешливо фыркая. — Тут ты лукавишь, Артур. — Я одарила его красноречивым взглядом и принялась загибать пальцы: —Ты всегда связан нуждами банды, в первую очередь. Делаешь то, что говорит мистер ван дер Линде. Твоя свобода заканчивается на границе штата или округа, где тебя разыскивают. Разве не так?

Артур выслушал меня, чуть прищурив глаза, а затем упрямо сдвинул брови.

— Я не «связан» нуждами банды, женщина. Это называется верность, — спокойным, но твёрдым тоном возразил он. — Я делаю это не потому, что должен, а потому, что хочу, ясно? К тому же, — он пригубил виски, — это всяко лучше, чем быть бедолагой, что гробит себя на ферме за пару центов.

Я помолчала, задумчиво перебирая пальцами по столу. Затем, чуть склонив голову набок, медленно проговорила:

— Выходит, между «тяжёлой жизнью вне закона» и «более тяжёлой нормальной жизнью» ты предпочитаешь вариант что полегче?

— Легче? — хрипло выплюнул Артур, а затем выдал громкое едкое: «Ха!». — Серьёзно? Считаешь, эта жизнь проще? Я не помню, когда последний раз спал по-человечески. Я вечно в бегах, постоянно оглядываюсь, постоянно настороже. Даже если зашёл в чёртов салун пропустить стаканчик… — Он резко опрокинул кружку, делая большой глоток. — Проще, пфф! — Кружка со стуком вернулась на стол, и патрон, подпрыгнув, лениво покатился в мою сторону. — Думаешь, такие, как я, выбрали эту жизнь, потому что мы ленивые или что-то в этом роде?

Я медлила в замешательстве. Да, пожалуй, я хотела его подразнить, но вовсе не ожидала, что он воспримет мои слова как насмешку или даже оскорбление. В его порыве мне слышалось не только возмущение моей глупости. Но и ещё кое-что весьма знакомое, хоть и сокрытое сардонической интонацией. Злость. Злость на осточертевший уклад жизни. «Такие, как он» оказывались по иную сторону закона по совершенно разным причинам, и «такие» были самыми разными людьми, среди которых уж точно нашлись бы те, кто выбрал путь беззакония именно потому, что так было проще.

Я поймала патрон двумя пальцами; металл был на удивление тёплым.

— У всех свои причины, свои истории…

— Точно… — выдохнул Артур. Затем повернул голову, и его сосредоточенный взгляд вонзился в меня. — И какая у тебя?

Если это был контрудар, то весьма находчивый и решительный, а если неподдельное любопытство, то весьма неожиданное. Я вальяжно отклонилась на спинку стула и, сложив руки на груди, посмотрела на Артура в упор.

— Откровенность за откровенность? — предложила я.

Он усмехнулся с косой улыбкой и кивнул:

— Ну да, этим обычно и заканчивается совместное распитие крепкого…

Я вспомнила о едва початой порции виски и притянула свою кружку ближе, а затем сделала быстрый глоток.

— Мне не было и двадцати, — беззаботным тоном заговорила я. — Я помогала местному доктору с перевязками и лекарствами. Однажды доктор был в отъезде, и пришла местная женщина. У неё болел муж, она часто покупала лекарства для него, и я дала ей то, что она просила. Тем же вечером она отравила мужа, а утром обвинила меня в его смерти, мол, это я сделала неверную дозу. Я знала, что не могла ошибиться настолько, нужно было проверить пузырёк, но я была так наивна и так напугана, а она так яро грозилась натравить на меня своих братьев, что я просто… сбежала. И бежала неделями куда глаза глядят. А поскольку при мне не было ни гроша, пришлось воровать, и от этого было ещё страшнее. Казалось, куда бы я ни подалась, всюду на меня будут смотреть косо. Казалось, все знают, что я сотворила. А потом я встретила Дэнни и… решила остаться.

Артур выслушал меня с выражением саркастичного недоверия, а затем принялся недоумённо качать головой. Я могла только весело усмехнуться, увидев безмолвное понимание в его глазах.

— Ну, я знал, что ты из приличной семьи, по тебе видно. Чёрт… Как ты только могла на это купиться? — Я снова усмехнулась, иронично поводя глазами. Артур почесал затылок и вопросительно искривил губу. — И ты всё ещё готова помогать людям? После такого?

— Я уже не столь юная, не столь наивная и, определённо, не столь пугливая, — заверила я с напускным самодовольством.

Морган чему-то хмыкнул и, чуть сдвинув брови, отвёл взгляд.

— Думаю, ты слишком хорошая. На свою голову.

Я пожала плечами.

— «Хороший» или «плохой» зависит от точки зрения. В твоих глазах я хороший человек, потому что помогла тебе. В глазах, скажем, властей я плохая — потому что помогла тебе.

С его губ слетела сдержанная усмешка, сопровождая отстранённый кивок.

— Что ж, твой черёд. — Я швырнула ему патрон, и широкая ладонь тут же его накрыла. — Почему ты выбрал такую жизнь?

— Не то чтобы у меня был выбор, — отозвался Артур, глядя в сторону. Затем его голос зазвучал на полтона тише: — Мальчишкой я выживал сам по себе. Потом Датч… банда, они взяли меня к себе. Научили всему, что я знаю. А когда стал достаточно взрослым, чтобы что-то выбирать, — он пожал плечом, — я уже не знал иного пути, иной жизни.

— Но ты же видишь, как живут другие…

Артур повернул ко мне голову, непонимающе морщась с хмурым видом.

— Ладно, пусть не быть тебе фермером или лавочником, — принялась рассуждать я, — но ты бы мог применить свои разбойничьи умения в правом деле. Та же охота за головами или охрана дилижансов… — Мои губы изогнулись в плутоватой ухмылке. — А ещё из тебя бы вышел отличный законник, с твоим-то опытом по другую сторону закона.

Артур закачал головой.

— Мы не поладим, я и закон, — заявил он, взмахнув кружкой. Его лицо в эту минуту было непреклонное, хоть и не ожесточённое. — У меня нет к ним ни капли уважения, и притворяться я не стану.

Я деловито приосанилась, обводя его оценивающим взглядом.

— Хм... — задумчиво протянула я. — Мне кажется, всё дело в... ценности. Вы волевой человек, мистер Морган, и, думаю, могли бы обуздать свои привычки и характер, чтобы они соответствовали порядочной жизни, если бы у вас была на то веская причина.

— Привычки и характер! — Он хохотнул, забавляясь. — Ты и впрямь думаешь, всё дело только в проклятых привычках и характере? — Его голос стал громче, в нём смешалась издёвка и негодование. — Это всё, что я есть. Тигр не может сменить свои полоски. — В меня упёрся строгий, но азартный взгляд. — Ты бы не предложила законнику стать бандитом, верно?

Я усмехнулась, иронично изогнув бровь.

— Полагаю, законники становятся бандитами чаще, чем бандиты становятся законниками.

Артур закатил глаза с безмолвным «Зануда».

— На кой чёрт мне это нужно? — презрительно фыркнул он. — Что может дать мне «порядочная жизнь», чего у меня ещё нет?

— Сможешь спокойно спать по ночам, например, — с готовностью отозвалась я.

— О да, спокойный сон того стоит, конечно…

— Ты бы знал, если бы разок попробовал…

Артур беззлобно махнул на меня рукой и сосредоточился на том, как перекатывается меж пальцев патрон по столу. Спустя несколько секунд, он фыркнул с весёлой усмешкой.

— Артур Морган — отъявленный бандит на страже закона! — Он снова хохотнул и одарил меня снисходительным взглядом. — Чёрт, а ты умеешь повеселить, цветик.

— А я бы на это посмотрела… — пробормотала я.

— Я бы и дня не продержался, — заверил Артур. Я уж хотела было подначить его на спор, но он опередил меня, решительно тряхнув головой. — Нет, я не буду их верным псом. Я плохо лажу с их… как там его… лицемерием. — Артур посмотрел на меня и, презрительно искривив губу, продолжил: — Если бедняк украл мешок зерна, потому что семья умирает с голоду, — это преступление, если какой-то богатей украл сотни акров земли — это деловой подход.

Я кивнула под долгий шумный вздох.

— Да, увы, закон и справедливость не всегда одно и то же.

— Закон простит самого Дьявола, если им это выгодно, — согласился Артур и с раздражением оттолкнул патрон.

— И это нас зовут бесчестными, — улыбнулась я.

— О да. — Он сухо усмехнулся. — Мы же злодеи: крадём, обманываем, убиваем, — не то что закон… Стоит на страже добра и справедливости! — язвительно произнёс Артур и, прежде чем глотнуть виски, пробормотал: — Ну по крайней мере они себе так говорят.

— И по крайней мере мы честны достаточно, чтобы признать собственную бесчестность, — добавила я.

Артур задержал на мне одобрительный взгляд и поднял кружку:

— За честность среди бесчестных.

Я сделала ответный жест; кружки встретились.

— За честность среди бесчестных.

Тем временем патрон медленно, будто нехотя, перекатился на мою сторону стола, и я поймала его двумя пальцами. Солнце над лесом садилось быстро, свет тускнел, и золотистый блеск патрона поблёк, стремительно выцветая на глазах.

Я взяла огниво и пошла разжечь камин. Больная нога заставила неуклюже усесться на пол; я наскребла трут и начала неторопливо высекать искру из кремня, по-детски забавляясь тому, как рассыпаются крошечные огоньки. Наконец трут занялся, затем задымил мелкий хворост, и робкое пламя начало карабкаться по дровам.

И вдруг за спиной прозвучал непривычно тихий голос Артура:

— Когда я попытался… нормальная жизнь… Это кончилось… плохо. Из-за меня. Потому что я всё ещё был тем, кто я есть.

Я зажмурилась, стискивая зубы. Надрыв в его хриплом полушёпоте заставил моё нутро болезненно сжаться, и, словно гной из раны, снова просочилось, казалось бы, забытое, пережитое… но на поверку всё ещё ядовитое. Грудь сдавило, едва удалось сделать неровный вдох. Я сглотнула ставший в горле ком и, открыв глаза, уставилась в пламя.

— Да, нам приходится платить за наш выбор… — Я старалась ответить ровным тоном, но голос всё равно надломился.

Виски в моей кружке кончился. Голову заволокла тяжёлая пустота; на языке чувствовалась тоскливая горечь.

Привалившись плечом к стене у окна, я наблюдала, как облачная дымка неторопливо гасит звёзды. Лунный свет тускнел. Отражение в стекле стало ярче, и я перевела взгляд на застывший силуэт — точно фотокарточка в рамке меж оконных реек. Затем медленно обернулась.

Артур обмяк на стуле, вытянув одну ногу; правая рука свободно лежала на столе, пальцы порой лениво постукивали по кружке. Он неотрывно смотрел в огонь, моргая лишь изредка, плавно. Это был долгий, глубокий взгляд, пристальный, но не напряжённый. Извечно серьёзное лицо, даже обрамлённое густыми тенями, больше не казалось маской неприступности. И губы… Самую малость, едва заметно, будто по случайности, но всё же уголок его губ был приподнят, и не в привычной косой ухмылке, а в улыбке — лёгкой, тёплой, неожиданно безмятежной, словно бы огонь шептал ему о чём-то приятном, мирном, согревающем…

— Чего уставилась?

Я встрепенулась. На миг взгляд встретился с его хитро улыбающимися глазами и шустро юркнул прочь. Я непринуждённо фыркнула.

— Вовсе нет.

Краем глаза я заметила, как Артур слегка склонил голову набок.

— Да, не уставилась. Пялилась, — растянул он, и сквозь хрипотцу в его голосе послышались нотки знакомой дерзости.

Я шумно втянула воздух носом, скрещивая руки на груди.

— Вот ещё! — Он только приподнял край губы в кривой ухмылке. — Я смотрела не на тебя, ясно? Я смотрела… сквозь тебя, — отмахнулась я раздражённо. Я чувствовала, как к щекам подбирается предательское тепло, но хранила невозмутимый вид.

Артур крякнул в весёлой усмешке.

— Сквозь? Что такого особенного в темноте за моей спиной? Здесь есть ещё три таких же угла, дорогая.

Как он говорил, как смотрел… Он знал, что смутил меня, и теперь нарочно задирал, испытывая моё терпение. С другой стороны, мы оба знали, что в эту игру можно было играть вдвоём.

Я развела руками, якобы признавая поражение.

— Подловил, — вздохнула я. — Я смотрела на тебя. Но лишь потому, что проявляю сестринскую заботу: приглядываю, чтобы виски тебя не оглушил.

— Ну разумеется, — саркастично протянул Артур.

Я вновь отвернулась к окну. Лес растворился в темноте, звёзд не было видно. Зато было видно всё то же Морганово отражение в квадратном стекле, и взгляд то и дело сновал к нему и обратно. Его глаз мне было не разглядеть. Но я остро чувствовала: он смотрит.

— И кто теперь пялится? — Я круто обернулась, и наши взгляды вновь столкнулись, как летящие навстречу пули.

Артур быстрым движением потёр шею, сухо фыркая.

— Просто… держу тебя в поле зрения, — небрежно бросил он.

Ах вот как это называется, мысленно хохотнула я. Привалившись спиной к стене, я задержала на нём ироничный взгляд и приподняла брови.

— «Держать в поле зрения» и «не сводить глаз» — несколько разные понятия, знаешь ли.

— А, у меня неважно со словами, — отмахнулся Артур, дёрнув плечом. Искоса глянул на меня и вновь уткнул взгляд в камин.

Его отроческое смущение было столь неожиданным и вместе с тем очаровательным, что пришлось кусать губу, чтобы сдержать озорную улыбку.

— Зачем же тебе «держать меня в поле зрения»? — поинтересовалась я невинным голосом. — Неужто опасаешься?

Артур издал фыркающий смешок и в недоумении покачал головой.

— Да-да. Я ведь очень хрупкий малый. Не могу вынести саму мысль, что на меня нападёт прекрасная женщина, — проговорил он насквозь пропитанным сарказмом тоном.

Я послала ему насмешливый взгляд.

— Учитывая эту пустую бутылку, тебе сейчас прекрасная женщина привидится хоть в лошади, хоть в дереве.

Артур возмущённо вскинул брови.

— Во-первых, я вижу яснее ясного, — заявил он. Затем протянул руку к бутылке и взболтнул остатки. — Во-вторых, она не совсем пустая. — Он вылил виски в кружку и отчего-то помедлил. — В-третьих, — он поднял голову, сверкая хитрой ухмылкой, — теперь ты не сводишь с меня глаз.

Виски делал тягучий ритм его голоса ещё более вязким; его слова мягко перекатывались на языке, текли флегматичной балладой, то потрескивая, то опадая обратно в баритон.

— Ох, ты прав, — прошептала я, и в моих словах уже не было притворства.

Щёки горели, но я всё смотрела на него; рассудок твердил с укоризной: «Как ты смеешь!» — я всё смотрела; в груди стягивался тяжёлый ком — а я смотрела.

Артур неловко заёрзал. Ей-богу, под дулом револьвера он чувствовал себя спокойнее, чем под моим пристальным взором. Он потёр шею, будто в растерянности, будто не зная, чего ожидать — наброшусь ли я на него, как та самая пума, или засмеюсь, продолжая игру.

— Как не смотреть?.. — тихо пробормотала я. — Когда ты похож на оленёнка… с этими твоими добрыми глазами, мерцающими так чарующе…

Его лицо вытянулось, глаза распахнулись и, не моргая, застыли на мне. И сам он оцепенел, будто оглушённый. Его губы разомкнулись, но, кажется, впервые за эти дни Артур Морган потерял дар речи, и из его горла выбрался лишь неровный выдох.

Я поняла, что не могу больше сдерживать улыбку, и торопливо подошла к камину, оборачиваясь к Артуру спиной. Губы слегка дрожали, и к горлу подбирался беззаботный смех.

Артур наконец кашлянул, пробурчал что-то неразборчивое и глотнул виски. Поддаваясь азарту, я оглянулась через плечо. Сорвался смешок. На лице у Моргана отражалась натуральная оторопь, несмотря на все его попытки вернуть угрюмый вид, а главное, даже в скупом свете огней я заметила — его щёки пылали.

Я развернулась и танцующей походкой захромала ближе, бессовестно любуясь и его смущением, и злостью на самого себя.

— Ну и ну, мистер Морган, — протянула я. — Если бы я только знала…

Он ткнул в меня колючим взглядом из-под бровей, и я остановилась в паре шагов от него.

— Не нужно было стрелять, чтобы обезвредить тебя. Достаточно было сравнить тебя с милым и нежным созданием, — проговорила я, едва сдерживая смех. — Может, со щенком…

— Замолкни, женщина, — буркнул он, надувшись, и снова пригубил виски, цедя последние глотки, как сокровище.

— Не то что?

Артур медленно поднял голову; в сокрытых тенями глазах полыхнул огонь — то ли угроза, то ли отражение пламени.

— Не то узнаешь, каким свирепым может быть этот «щенок», — произнёс он негромко, голосом угрожающе-спокойным.

Мои глаза сверкнули в ответ на его вызов.

— Лает, но не кусает, — выдохнула я. — И впрямь щенок.

— Следи, чтоб он не откусил тебе голову, дорогая, — с притворным дружелюбием предостерёг Артур. — Думаешь, я позволю тебе вот так просто уйти?

Я легко усмехнулась и небрежным жестом указала на больную ногу.

— Мне не так уж трудно помешать. А кроме… — Взгляд смелым росчерком обрисовал его фигуру. — Я сомневаюсь, что ты вообще сможешь встать с этого стула. — Я слегка подалась вперёд и добавила с придыханием: — Большой и страшный… разомлевший щенок.

Кружка стукнула по столу. Артур поднялся: медленно, плавно; взгляд — острый, словно приставленный нож. Я вздёрнула подбородок, чтобы смотреть ему в глаза, и плутовская улыбка на моих губах лишь стала ярче.

— И что же? — я изогнула бровь.

В его горле зарычало тихое негодование. Во все прочие дни после этого обычно следовало: «Ты невыносима, женщина» — гневное или ироничное, или полное разочарования. Но сейчас он молчал. И нет, в его глазах не было ни доброты, ни тепла, ни мальчишеского простодушия, ни даже ироничного охотничьего задора. Нет, это были глаза хищника. Тёмные, бездонные, полные огня. Взгляд затягивал, словно бездна, и, если смотреть достаточно долго, наверное, можно было бы увидеть себя, сгорающей в этом самом огне.

Но он не жёг. Он… пробудил жажду. Раскалил тлеющие угли и в моей душе, разгоняя по венам горячую кровь, и меня поглотило лишь одно желание — превратить огонь в бушующее пламя.

— О, ты такая бесстрашная, да? — прохрипел Артур полушёпотом.

— Что ты, вовсе нет, — покачала я головой. — Но щенков я не боюсь. Даже громадных…

— А стоило бы.

Он резко шагнул. Я попятилась. Беззвучно ухмыльнулась.

— Ты безоружен.

Он насмешливо хохотнул.

— О, не беспокойся. С тобой я и голыми руками управлюсь.

Я скосила красноречивый взгляд к его перевязанному плечу и вновь посмотрела в глаза.

— Одной рукой.

Он снова шагнул, я снова отступила.

— Предостаточно.

Если гнев мог быть радостным — то именно такой сверкал в его глазах.

— Судя по тому, что я вижу в этих прекрасных щенячьих глазах, ты слишком мягкосердечен, чтобы действовать.

Артур рассмеялся. Низко, хрипло, но искренне, и я ощутила невольный трепет, дыхание слегка сбилось.

— Думал, ты уяснила: моё сердце — кусок мяса, не больше. — Снова шаг назад. Артур качнул головой, слегка прищуриваясь. — Оно тебе не поможет.

— Да неужели? — протянула я сквозь медленную улыбку. Взгляд отпустил его взор, скользнул по очерченному тенями лицу, а затем, глядя в ясные глаза, я пролепетала на одном дыхании: — Почему же тогда этот «кусок мяса» заставил тебя краснеть, когда я назвала тебя милым щенком?

Он почти скривился, выплюнул что-то оглушающе-насмешливое.

— Краснеть?! Пфф! — Кончики его ушей горели, краска ползла всё ниже. Он заметил беглое движение моих глаз, но парировал с чрезмерной дерзостью: — Ты такая самоуверенная, дорогая. Я просто борюсь с искушением… научить тебя следить за языком.

— Не могу дождаться… — саркастично усмехнулась я. — Может, милый щенок наконец превратится в волка…

— Не стоит подпускать волков слишком близко, — шёпотом прорычал Артур, делая шаг. По телу прошёл приятный озноб, тревожа трепет в груди. — Особенно когда не умеешь стрелять.

Я попятилась. Но отступать было некуда — спина ткнулась в стену. Отступать я не собиралась.

— Хватит лаять — кусайся уже, разъярённый щенок.

Артур остановился. Он нависал надо мной; со стороны, пожалуй, это было похоже на ягнёнка против волка… да нет, скорее гризли. От воображения подобной сцены моя ухмылка лишь стала наглее, ведь я не чувствовала себя беззащитной овечкой.

Он нависал надо мной. Совсем рядом хрустел поленьями камин, но жар шёл не от очага. Прогорклость в воздухе была не от дыма — от его дыхания, скользящего по моему лицу. Ослеплял не яркий фонарь на столе — а блеск в его глазах, искры горящего пороха, и сердце заколотилось в горле от этого взгляда, как от приставленного к виску дула.

Самое глупое, что можно сделать, едва научившись держать револьвер, — начать дуэль с опасным стрелком. Но разве не так безрассудно повышаются ставки в пылу азарта?

— Думаешь, справишься? — хриплый голос, теперь приглушённый, обволок меня шершавым бархатом.

— Да. А ты?

И я поцеловала его.

То ли его качнуло, то ли он и впрямь подался ко мне, но поцелуй вышел неуклюжим, наши зубы стукнулись. «Ва-банк!» Я не отступила.

Артур замер на мгновение, даже не дыша. Но мгновение испарилось, и он впечатал меня в стену с той же страстью, с какой отпечатал ответный поцелуй на моих губах — клянусь, это было безмолвное «Заткнись наконец-то, женщина!». Ярость, смешанная с горечью поражения… или триумфа?..

В груди стало невыносимо больно и так… чертовски хорошо. Тепло. Рука… Его рука на моей спине, неприлично низко — именно там, где нужно. Рука властная, смелая… Жёсткие пряди меж моих пальцев, спутанные… Зудящее покалывание на щеке от его щетины… Губы… Виски на языке… Каждое прикосновение обжигало, безжалостно, хладнокровно снимало швы на старой ране. Один за другим. Пуская боль вместо крови. Боль от воспоминаний: такие же крепкие руки, что сжимали меня когда-то. Такой же пьянящий запах… Такой же грубый поцелуй… Такой же сдавленный стон…

Такой же?!

Окутанный сладким мороком разум молчал. Разве что в сердце кольнуло… Но тело отзывалось — на тепло, на силу, на простую, понятную мужскую жажду, на искренность безыскусных ласк. Я тянулась к нему, как мотылёк к губительному пламени, хотела не сгореть — выжечь, добраться к самому жару, чтобы расплавить оковы.

Дэнни предпочитал бурбон…

И вдруг — будто шестерню заклинило. Глаза распахнулись.

Нет! Не такой же! Другие руки, другие губы, другое тепло!

Тело, выгнувшееся ему навстречу, вдруг затвердело, как гипс. Я резко оборвала поцелуй. Оттолкнула Артура; судорожные пальцы скребанули по бинтам.

Дышалось с трудом. Взгляд застыл на пульсирующей артерии на его шее.

Не было сил посмотреть ему в глаза. Потому что я знала, что увижу другое лицо, другие глаза, другого… Хотя обоих предала одинаково. Натиск чувств в груди атаковал исподтишка, оглушая и повергая в ужас: казалось, одно неловкое слово, мысль, вдох, и эта мятежная тьма разорвёт меня изнутри. Даже задыхаясь, надо было сдержаться.

Артур застыл в нелепой позе, дышал шумно и часто, молчал, смотрел. И прежде, чем он успел бы что-то сказать, я бросила:

— Прости… заигралась. — Внутри кипело, терзало, а слова прозвучали спокойно, даже равнодушно.

— А-а… Вот как это называется? — протянул Артур, и его голос холодел с каждым звуком. — Не стоило начинать, если не готова закончить.

— Да, не стоило. — Я сглотнула, опуская голову. — Я лишь… Это было ошибкой.

— Ошибкой? Ох, ну конечно.

Он гневным шагом вернулся к столу и залпом опрокинул кружку с остатками виски.

— Ты случайно прилипла ко мне. Случайно вцепилась мне в волосы. — Кружка со стуком опустилась. Артур снова обернулся ко мне. — Губы тоже не туда попали?

— Я сказала — прости!

Плохо дело: голос начинал дрожать, гулкий стук в голове заглушал мысли. Взгляд зачем-то отлип от пола и поднялся к руке Артура — а он стиснул кулак: медленно, до побеления сухожилий, будто на моей шее.

— Ты сказала «заигралась». Я что — развлечение? Чтоб скоротать время, пока твой грёбаный О’Дрисколл не вернулся? — с остервенелой сдержанностью процедил он.

— Нет, я не это имела в виду, — пролепетала я.

Хотелось сбежать. Может, и стоило, но я заставила себя поднять на Артура глаза и тут же об этом пожалела, тщетно пытаясь удержать ошмётки самообладания. Уж лучше бы он смотрел на меня, как на врага, чем — так.

— Я… Это не было игрой, но это было неправильно. Я поцеловала тебя, потому что хотела. Хотела в тот момент… Но я… — «Остановись! Остановись! Замолчи, безмозглая!» — Я хочу, чтобы это было… из-за тебя, а не из-за виски или тоски, или из-за дурмана в голове после всего пережитого… Ты — хороший человек, и я… я не хотела тебя использовать.

— О, так ещё лучше, конечно, — закивал он с едкой усмешкой. — Ты не играла, а просто использовала. Спасибо за честность, дорогая.

— Нет, я не… Чёрт!.. — воскликнула я в беспомощности: перед ним, перед собой, перед проклятым хаосом в душе. — Я лишь… лишь хотела почувствовать что-то кроме пустоты, вспомнить, каково это…

— Поздравляю. Почувствовала. А я теперь чувствую себя последним идиотом! —выплюнул он, и его грубый голос заставил меня сжаться.

— Ты утрируешь… — тихо пробормотала я, не зная, куда деть дрожащий взгляд.

— Я — что?! — выпалил Артур. — Ты бросилась на меня, и теперь заявляешь, что я просто… грёбаное напоминание! Удобный кусок мяса!

— Всё не так, чёрт возьми! Я просто забылась! — В голосе зазвенела жалкая смесь мольбы и отчаяния.

Я чувствовала, что ещё немного, и проиграю — не Артуру, самой себе. Рухну на колени, буду давиться рыданиями, захлёбываться болью, сквозь слёзы исповедоваться у его ног. Я не хотела сражаться с ним, я не имела на это права, не сейчас, но даже трусливо сбежать не могла — тело будто окаменело под его пронзающим взором.

Артур картинно покачал головой.

— Ох уж эта чёртова бабская память… Любопытно, твой ненаглядный знал, какая ты… забывчивая, цветик?

Я содрогнулась под резкий вдох, вскидывая на него взгляд.

— Хочешь ударить — ударь. Но ты не имеешь права…

— Имею! — рявкнул Артур. — Когда ты целуешь меня, а в голове у тебя он — я ещё как имею право!

— Оскорблять меня?

Морган слегка развёл руками:

— Лишь говорю как есть. — Он резанул меня взглядом, его голос упал до низкого хрипа: — Продала банду, с которой была столько лет, ради своей шкуры. Ждёшь того, кто, похоже, давно сдох в какой-нибудь канаве, — и целуешь его врага. — Несколько ударов сердца, и он добавил: — Или убийцу…

— Что? — Мысль, что он действительно мог убить Дэнни, вонзилась больнее всех прочих слов.

Его губы исказила кривая ухмылка, почти оскал.

— Знаешь, я бы и впрямь не запомнил, даже если бы прикончил его, ты права. Но, — он привалился к столу и безучастно дёрнул плечом, — я всегда рад избавиться от ещё одного ублюдка О’Дрисколла. Ах да, забыл, — он театрально хлопнул себя по лбу. — «Хорошего О’Дрисколла».

Клокочущая тьма внутри меня вдруг затрепетала, присмирела от леденящего касания гнева.

— Не смей… — сквозь зубы проревела я, подаваясь к нему.

— Говорить правду, а? — Он взмахнул рукой: — Да ты не знаешь ни капли о верности.

Из моего горла выбрался глухой надменный смех; я повела глазами, качая головой.

— О, ну так скажи это, — пропела я. — Скажи! — Я шагнула навстречу, прожигая Моргана искрящим жёлчной улыбкой взглядом. — «Чего ещё ждать от той, кто не больше, чем грёбаная шлюха О’Дрисколлов».

Мимолётная тишина. Морган сглотнул, его взгляд дрогнул на мгновение. Затем, выпятив губу, он сухо хмыкнул, холодно глядя мне в глаза.

— Смотрю, тебе не впервой такое говорить… — В его голосе было меньше огня, меньше яда, да вот только мне уже не было до этого дела.

Я широко развела руками с издевательски-доброжелательной улыбкой:

— Вот и радуйся — зато не опозорился, согрешив со мной. — Я злорадно усмехнулась, когда он нервно замешкался. — Но не смей делать вид, что тебе не нравилось.

— Нравилось? — И вновь не голос, а сдавленный рык: — О да… Обожаю. Когда женщина целует меня, а смотрит так, будто ищет другого.

Я закатила глаза.

— Странно, должен был давно привыкнуть, — бросила я, направляясь к столу. — Ведь это единственный способ терпеть тебя. — Боль в ноге вдруг стала приятной, воодушевляющей. Я вальяжно расположилась на стуле и пробормотала вполголоса: — Одного только виски явно недостаточно…

Артур вынужден был повернуться. Он смотрел на меня сверху вниз, но в его лице отражалось не превосходство, а лишь привычная, безыскусная, угрюмая грозность.

— Да ну? — Он сухо усмехнулся. — Зачем тогда целовала? Захотелось сладкого, как раньше? — Я покосилась на него из-под изогнутой брови, и он ехидно цыкнул. — Что, я не дотянул?

Чем неистовее гудело пламя гнева в душе, тем спокойнее я держала себя с Морганом. Было даже что-то приятное в том, чтобы вот так глядеть на него — снизу вверх, гордо вздёрнув подбородок с невозмутимым видом.

— Говорю же, виски было маловато, — я пожала плечами. Артур недоверчиво фыркнул, и я нацепила сердобольную улыбку; голос тёк ядовитым сиропом: — О, милый, ты и впрямь решил, что кто-то может желать тебя не из-за страха, денег или безысходности?

На его скулах заходили желваки.

— Лучше прикуси свой проклятый язык, женщина, — медленно проговорил он.

— Что так? — манерно ахнула я. — Разве не ты говорил, что тебе по нраву мой проклятый язык, а?

— Осторожнее. — Это был уже грозный рык сквозь зубы. — Я не твой сгинувший ублюдок, я не стану…

— О, ты точно не он, — я покачала головой, вызывающе глядя ему в глаза. — Он не прятался за цинизмом, как ты. Не прикидывался чудовищем, чтобы все боялись подойти ближе.

Артур многозначительно хмыкнул. Медленно подступил, будто испытывая меня на прочность, будто давая последний шанс сдаться. В свете камина из-за спины он выглядел угрожающе, словно вылез из преисподней. Тут бы мне вспомнить все байки у костра, что травили в банде Колма про Артура Моргана — «Руку Дьявола»… Но я не боялась.

— С чего ты взяла, что я только прикидываюсь? — произнёс он, досылая каждое слово, как патрон в револьверную камору.

Я закатила глаза со скучающе-раздражённым видом.

— Ох, уволь, это уже такой избитый ход.

Вновь на его лице вздулись желваки. Вновь его шумный выдох через ноздри заглушил треск поленьев. Вновь я краем глаза заметила, как он сжимает кулак — и на раненой руке тоже.

— Иди к чёрту, — выплюнул Морган. Хлёстко, как пощёчину. И тут же направился прочь.

— С радостью. К утру меня здесь не будет, — метнула я ему в спину. Хотелось, чтобы ранило.

— Наконец-то!

Он рванул дверь и вышел в ночь. Дверь захлопнулась с грохотом выстрела, стекло в окне рассекла трещина.

И наступила тишина.

Огонь стрекотал, будто десяток языков, цыкающих с нескончаемым причитанием. Я схватила бутылку и швырнула её в камин. Пламя вспыхнуло, но тут же угомонилось, продолжая свой размеренный шёпот.

Сердце неистово колотилось, мешая дышать. Я смотрела в огонь, пережёвывая меж стиснутых зубов всё, что хотелось сказать, выпустить вдогонку, как выстрел в спину — подлый, но такой чертовски приятный. Снова и снова я вспоминала его слова: от злости горло сводило спазмом, но я продолжала. Потому что это было правильно. Единственное верное, разумное решение за последние дни. Раздражение, злость, враждебность — вот что мне было нужно, чтобы остаться в живых. Вот какие голоса я должна была слушать. Тогда бы не оказалась здесь, в этой проклятой хижине, в этой проклятой ситуации. Столько лет с бандой О’Дрисколла, и ни разу даже самая отборная брань не вызвала у меня ничего, кроме презрения. А слова Моргана… О, он знал, куда метил!.. И не потому, что был так умён. Потому что я ему позволила. Позволила увидеть, куда нанести удар, позволила подойти достаточно — слишком — близко. И, заслушавшись глупых голосов, позволила себе стать уязвимой. Муки совести, чуткость, сострадание, человечность, чтоб их! Попыталась разглядеть в мерзавце человека!

К чёрту всё! Мне давно следовало убраться отсюда.