Милый монстр (гет)

Глава 9. Тени прошлого.

Дверь скрипнула, и этот звук, тонкий и резкий, будто лезвие, рассек плотную тишину комнаты. По полу потянулись тяжёлые, осторожные шаги — человек ступал так, словно боялся спугнуть само отчаяние, повисшее в воздухе. А может, он просто не хотел выдавать те страшные слова, что уже давно застыли у него на языке.

Я вскинула голову и до боли в пальцах вцепилась в руку Гарри. Он тут же ответил на этот судорожный жест — сжал мою ладонь крепко-крепко, будто пытался перелить в меня хоть крупицу своей стойкости. Его прикосновение было единственным, что удерживало меня от падения в зияющую пустоту. Будто он хотел сказать без слов: «Я здесь. Мы справимся».

-

На пороге стоял целитель. Лицо его казалось серым и неживым — все краски давно вымыло бесконечное бремя чужих бед. Глаза потухли, как угли, в которых уже не теплится огонь. И от этого взгляда внутри всё сразу съёжилось: хороших новостей не будет.

— Я остановил проклятие, — проговорил он, и голос его звучал так, будто каждое слово тянуло его к полу, придавливало к земле. — Оно больше не убивает вашего сына. Но снять его я не могу. Только приостановил.

Внутри что-то оборвалось с сухим, страшным треском. Мир на мгновение замер, а потом рухнул, рассыпавшись на острые, безжалостные осколки.

— Что? — выдохнула я, и собственный голос показался мне чужим, тонким, будто вот-вот сломается. — Что это значит?

Целитель поднял глаза, и в них мелькнуло то, от чего кровь стыла в жилах, — жалость. Та самая, что страшнее любых проклятий, потому что она всегда означает: спасения нет.

— Это тёмное проклятие. Я не знаю его, хоть и повидал за свои годы всякого. Личная разработка.

Он помедлил, подбирая слова.

— Такие не создают для случайных целей. Только для тех, кого боятся потерять. Или для тех, кого хотят наказать.

Перед глазами вспыхнула та жуткая сцена — резко, беспощадно, как удар молнии. Зелёная вспышка, хриплый крик Каспиана, маленькое, хрупкое тельце Дэмиана у меня на руках, дрожь, от которой, казалось, дрожал весь мир. И вдруг всё встало на свои места, сложившись в одну ледяную, безжалостную правду.

— Он целился в него, — сказала я, и голос предательски дрогнул. — Он не меня хотел убить. Он хотел забрать у меня сына.

Целитель медленно кивнул.

— Да. Проклятие было направлено на ребёнка. На вас оно не подействовало — оно не для вас создано.

Его слова падали в душу, как тяжёлые капли в тёмный колодец, и от них внутри растекался холод, выстуживая всё до самого дна. Теперь всё становилось понятно: Каспиан не мог смириться с тем, что мы уходим.

— Вы точно не можете его снять? — спросила я, с трудом разлепив онемевшие губы.

— Не могу, — ответил целитель. — Нужен тот, кто разбирается в таких тёмных делах. В Мунго таких нет.

-

— Я знаю одного специалиста, — раздался вдруг голос Малфоя.

Я резко повернулась. Он стоял, прислонившись к стене, будто только она и держала его на ногах. Рубашка в пятнах крови казалась тёмными кляксами на бледной коже, лицо было бескровным, но в глазах горела та самая стальная решимость, которую не сломить ни болью, ни усталостью.

Он сжал челюсть, прежде чем продолжить. Будто само имя этого человека требовало от него усилия.

— Он разбирается в таких вещах, но давно отошёл от дел. Не знаю, согласится ли помочь.

Целитель подошёл к Малфою и взмахнул палочкой над его раной. Края пореза стягивались с противным, липким звуком, будто плоть неохотно возвращалась на место, и кровь перестала сочиться. Он протянул ему несколько тёмных флаконов.

— Два раза в день. Три дня покоя. Ни одного заклинания.

Малфой кивнул и сделал глоток. Дыхание его стало чуть ровнее, но лицо оставалось бледным — он уже отдал слишком много сил этой битве.

Затем целитель повернулся ко мне и протянул пожелтевший по краям листок, будто вырванный из старой книги.

— Ребёнку нужны зелья, чтобы поддержать магию. Ингредиенты редкие — такие не найти в обычных лавках.

Малфой шагнул вперёд, взял листок, мельком глянул на него и спрятал во внутренний карман.

— Найду, — коротко бросил он, и в этом слове прозвучала такая уверенность, что на миг даже холод внутри меня отступил.

Целитель задержал на мне взгляд, будто хотел сказать что-то ещё, но в последний момент передумал и лишь кивнул, прежде чем выйти. Дверь тихо щёлкнула, отрезая нас от его голоса — но тяжесть его слов осталась, осев на плечи холодным грузом.

-

Я тихонько приоткрыла дверь в комнату Дэмиана. Он лежал на кровати — маленький, бледный, будто растворялся в тусклом свете, просачивавшемся сквозь узкие окна. Дышал слабо, но ровно, и каждый его вдох отдавался в моём сердце острой, щемящей болью.

Я села рядом и взяла его ладошку. Она была ледяной, словно кусочек зимнего неба, упавший на землю.

— Я здесь, — прошептала я, наклонившись так близко, что чувствовала едва уловимое тепло его дыхания. — Я рядом.

Сердце сжималось так, что дышать было больно — будто кто-то стискивал его в кулаке. Я не представляла, как вытащить сына из этой тьмы, которая липла к коже, не давая дышать.

В дверях появился Гарри.

— Нам надо поговорить, — тихо сказал он. — В гостиной.

Я покачала головой:

— Не могу его оставить.

— Он спит, — мягко ответил Гарри. — Ты сейчас ничем ему не поможешь, сидя здесь. Нам нужно решить, что делать дальше.

Я ещё раз взглянула на Дэмиана — на его бледное личико, на едва заметное движение ресниц, будто даже во сне он сражался с невидимым врагом. Потом кивнула, наклонилась, поцеловала его в лоб и почувствовала, как холод его кожи обжигает губы.

— Скоро вернусь, — пообещала я, вкладывая в эти слова всю свою решимость.

-

Я вышла в коридор. Там ждал эльф — не Покки, другой. Он стоял, втянув голову в плечи, стараясь стать незаметным, но его глаза, огромные и блестящие, отражали весь наш страх. Он молча поклонился и повёл нас вниз по лестнице. Ступени скрипели под ногами, и мне казалось, что даже дом чувствует нашу тяжесть.

Гостиная Малфой-менора встретила нас холодом и мёртвой тишиной. Тяжёлые портьеры не пропускали ни луча света; в комнате было так тихо, что я слышала, как оседает зола в камине. Я опустилась в кресло и почувствовала, как холодный бархат касается кожи.

Гарри застыл у окна, всматриваясь в непроглядную темноту. Малфой сел в кресло напротив — бледный, с перевязанной грудью, но с таким выражением лица, что становилось ясно: сломить его не сможет даже сама смерть.

-

— Я три года пытался до тебя достучаться, — заговорил Гарри, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо, будто доносился из глубокой пещеры. — Письма, совы, каминная сеть — всё без толку. Тогда я поехал в Австралию. Хотел просто увидеть тебя, убедиться, что ты жива, что с тобой всё в порядке. А если нет — забрать тебя оттуда, даже если бы пришлось ломать двери и драться с каждым, кто встанет на пути.

Он наконец повернулся, и я увидела, как сильно он постарел за эти два года. Не сединой — её не было. А складкой у рта, которая раньше появлялась только после особенно тяжёлых боёв, и тенью в глазах, которую не прогоняет ни солнце, ни смех друзей.

— Каспиан сказал, что ты никого не хочешь видеть, что ты больна, что тебе нужно время и что я должен уважать твой выбор.

— И ты поверил?

— Нет, — ответил он твёрдо. — Ты бы не исчезла вот так, не бросила бы Джинни и меня, не оставила бы нас без единого слова. Я знал — это ложь.

Он помолчал, и в этой тишине я услышала, как тяжело ему дались эти два года.

— И тогда я узнал, что Малфой в Австралии.

Я перевела взгляд на Малфоя. Он сидел неподвижно, слушал, и в его глазах не было ни самодовольства, ни желания перетянуть внимание на себя. Только холодная сосредоточенность человека, который привык отвечать за свои решения.

— Я знал, что он под прикрытием, — продолжил Гарри. — Официально он бизнесмен, вращается в светских кругах. У него есть доступ к информации, к людям, к местам, куда я не мог попасть. И тогда я связался с ним.

— Я знал, что ты его жена, — сказал Малфой, и фамилию Шафик он произнёс так, будто пробовал на вкус что-то горькое, но тут же взял себя в руки. — Гарри рассказал мне. Я знал, кто такой Шафик — он работает в австралийском министерстве и параллельно ведёт дела в маггловском мире. Но найти ваш дом я не смог. Он слишком хорошо заметал следы.

— А потом я увидел тебя на балу, — Малфой снова замолчал, подбирая слова. — Я вообще не знал, что ты там будешь.

Я смотрела на него — на человека, который когда-то был моим врагом и чьи слова и поступки не раз ранили меня. А теперь он рисковал жизнью ради меня, будто перешагнул через все прежние обиды. Увидел меня случайно и понял: нельзя дать человеку утонуть.

— Зачем? — спросила я тихо, почти шёпотом. — Зачем ты это сделал?

— Я не мог оставить тебя с ним, — ответил он ровно, без лишних слов. — Когда я увидел тебя на балу, я сразу понял: надо действовать. Я видел твой взгляд — ты была напугана, и это было не просто волнение. Ты искала выход, и я не мог пройти мимо. Я не стал ждать и не стал ни с кем советоваться. Это было моё решение.

Гарри посмотрел на него, и в этом взгляде мелькнула тень уважения, которого между ними раньше не было.

— Я узнал о его плане только за несколько часов до побега, — негромко сказал Гарри. — Он не предупредил меня. Когда до меня дошло, что он собирается вытаскивать тебя, было уже слишком поздно — я не успел бы к калитке. Мне оставалось только ждать здесь и надеяться, что всё получится.

-

Гарри сел напротив меня. Лицо его было серьёзным, но в глазах я увидела ту самую решимость, которую помнила с войны, — ту, что не раз спасала нас от неминуемой гибели.

— На Каспиана наложено проклятие, — сказал Гарри, и каждое его слово тяжело ложилось в тишину. — Он знает об этом, но не может его снять. Проклятие не даёт ему завести здоровых наследников — ни от чистокровных, ни от полукровок, как он уже убедился.

Он сделал паузу, давая мне время уложить это в голове.

— До тебя у него было две жены, — продолжил он. — Сначала чистокровная, потом полукровка. Обе умерли при странных обстоятельствах. Дети тоже — оба родились слабыми и не прожили и года. Мы не можем предъявить доказательств, но мы знаем: смерть жён — его рук дело.

— Для него взять магглорождённую было всё равно что признать поражение, — добавил Малфой. — Сначала он пытался обойти проклятие через чистокровных и полукровок, но ничего не вышло. И тогда он начал искать магглорождённую, которая сможет выносить наследника. Потому что только очень сильная волшебница способна выносить ребёнка от чистокровного мага.

— И нашёл меня, — тихо сказала я, и это прозвучало не как обвинение, а как горькое признание.

— Да, — кивнул Гарри. — Ты дала ему то, что он так отчаянно пытался получить.

— А потом он планировал избавиться от меня, — закончила я за него.

— Когда магия Дэмиана окрепнет, — подтвердил Малфой. — Чтобы твоя смерть не навредила магическому ядру ребёнка.

Я закрыла глаза. Внутри было пусто — ровно, глухо, будто мир приглушили, и даже дыхание стало казаться слишком громким.

-

— А мои родители? — спросила я, открыв глаза. — Где они?

Гарри поднял на меня взгляд, и я сразу всё поняла. Боль, сожаление, вина — всё это читалось в его глазах.

— Их больше нет, — сказал он негромко. — Они погибли в аварии.

Слова повисли в воздухе, острые, как осколки льда. Я смотрела на него и не могла пошевелиться. Мир вокруг рассыпался на мелкие, безжалостные осколки.

— Когда? — прошептала я, и голос мой звучал так, будто доносился сквозь толщу воды.

— Сразу.

И тут меня ударило не горем, а ледяной ясностью. Не случайность. Не судьба. Расчёт.

— Расскажи всё, — прохрипела я, глотая слёзы. — Я должна знать.

Гарри тяжело вздохнул, будто каждое слово давалось ему с трудом.

— Они пытались тебя найти. Твой отец ходил в полицию снова и снова, писал заявления, требовал проверки, показывал фотографии. Но каждый раз ему говорили, что «никаких данных нет», что «ты сама уехала». Будто кто-то стёр все следы. Скорее всего, Каспиан либо внушил им нужные мысли, либо заплатил, чтобы они закрывали глаза.

Он прикрыл глаза на секунду, собираясь с духом.

— Твой отец не сдался. Он начал следить за Каспианом, когда тот выезжал по делам в магловский мир. Каким-то чудом выследил его маршрут. Однажды он увидел, как Каспиан садится в машину, и бросился к нему. Ударил его прямо у дороги — в ярости, в отчаянии, не думая о последствиях. Между ними завязалась короткая, яростная стычка. Я видел запись с камеры наблюдения: всё произошло за считаные секунды.

Я слушала, и мир вокруг становился всё тише, пока не остался только стук крови в ушах.

— Но самое страшное было не в этом, — тихо сказал Гарри. — Каспиан не стал разбираться с ним на месте. Он не из тех, кто действует в пылу гнева. Он из тех, кто ждёт, выбирает момент и делает так, чтобы это выглядело как несчастный случай.

У меня внутри всё заледенело.

— На следующий день твои родители попали в аварию. Машина вылетела из-за поворота и ударила их обоих. Всё было подстроено. Твои родители… Они погибли на месте.

Перед глазами встала картина: отец, решительный и упрямый, идёт по следу, не веря ни в какие отписки. И в то же время где-то в кабинете Каспиан спокойно отдаёт приказ. Холодно, расчётливо, будто речь шла о чём-то обыденном.

— Они не сдались, — проговорила я шёпотом, будто проверяла эти слова на вкус. — Они до последнего пытались меня вернуть.

— Да, — подтвердил Гарри. — До самого конца.

Слёзы снова потекли по моим щекам, но теперь они были другими — в них смешались горе и ярость, горькая и тяжёлая, но живая. Я поняла это с ледяной ясностью: они не просто погибли. Их убили. Наказали за то, что посмели встать у него на пути. За то, что отец ударил его. Это не было случайностью. Это был приговор.

Когда слёзы наконец иссякли, на губах остался солёный привкус. Где-то в доме скрипнула половица — обычный, будничный звук, который вдруг показался почти неуместным. Словно мир продолжал жить своей чередой, пока внутри меня всё рушилось.

-

— Что мне делать? — спросила я, глядя то на Гарри, то на Малфоя. В моём голосе не было просьбы о жалости. Только просьба о деле, о цели, о чём-то, за что можно ухватиться, чтобы не утонуть.

Гарри посмотрел на меня твёрдо и решительно — так, как смотрел на врагов в самые страшные минуты сражений.

— Мы спасём твоего сына и остановим Каспиана. С остальным разберёмся позже.

Я подняла глаза на Малфоя. Он сидел неподвижно и смотрел на меня. В его взгляде не было ни оправданий, ни попыток сгладить вину — только готовность нести эту тяжесть дальше.

— Ты говорил, что знаешь специалиста, — сказала я. — Что он сможет помочь.

Малфой помолчал, будто взвешивая каждое слово.

— Я написал ему, — ответил он. — Теперь остаётся ждать.

Слова повисли в воздухе — тяжёлые, неуютные, как туман, который не развеять ни ветром, ни светом. Я переводила взгляд с одного на другого: Гарри искал меня два года, Малфой рискнул всем ради одного шага. Я не знала, как их благодарить, не знала, о чём просить. Я знала только одно: сейчас я должна быть рядом с Дэмианом.

-

Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как они дрожат и готовы подкоситься в любой момент, но я заставила себя стоять — цеплялась за последние остатки воли, за ту искру, что всё ещё теплилась где-то глубоко внутри. И теперь к этой искре примешивалось что-то новое: то самое упрямство, которое всегда жило в моём отце. То самое «я не сдамся», которое заставляло его стучать в закрытые двери, даже когда весь мир твердил, что это бессмысленно.

И только сейчас до меня дошло: он не просто упрямился. Он защищал. Так же, как я должна защищать Дэмиана.

— Я хочу быть с Дэмианом, — сказала я, и голос мой прозвучал твёрдо, без малейшей дрожи. — Хочу быть рядом, когда он проснётся.

Гарри молча кивнул, и я развернулась к двери. Он двинулся следом, словно боялся, что стоит ему отпустить меня хотя бы на шаг — и я растворюсь в этой густой темноте. Малфой остался сидеть в кресле, постепенно сливаясь с полумраком, становясь частью теней, что заполняли гостиную.

-

В коридоре было тихо и пусто. Я шла к сыну, и с каждым шагом внутри меня росло что-то новое. Не надежда — до неё было ещё слишком далеко, она казалась слишком хрупкой и призрачной. А решимость. Холодная и твёрдая, как закалённый клинок, готовый встретить любой удар.

Я понятия не имела, как спасти Дэмиана. Не знала, согласится ли тот специалист помочь. Не знала, как остановить Каспиана. Но одно я знала наверняка: я пойду до конца.

Ради Дэмиана. Ради родителей, которые не сдались, даже когда весь мир был против них. Ради себя самой.

Я шла вперёд, не оглядываясь.