Восстань, погасшая душа! (джен)

Несмотря на запреты в правилах, запертые двери, высокие стены вокруг территории и прочие препятствия, тайно покинуть Хогвартс при желании было вполне возможно. «Карта мародеров» показывала около семи потайных ходов. Гарри, если верить его памяти, чаще всего пользовался ходом за статуей одноглазой ведьмы. Кроме того, у Поттера была и мантия-невидимка. Добраться из Хогсмида до Косого переулка тоже было реально — существовал автобус «Ночной рыцарь», который, впрочем, работал и днем.

К сожалению, в тот день, когда я получил письмо, у меня совершенно не оказалось свободного времени. Но оно появилось на следующий день, когда образовалось небольшое окно из-за отмененных уроков Защиты от Темных Искусств. Гермиона по-прежнему меня избегала, а Рон ушел на отборочные испытания по квиддичу.

Поэтому я собрал все необходимое и, спрятавшись под мантией, отправился в Хогсмид. Дойти до деревни проблем не составило. Добравшись до окраины, я вызвал «Ночной рыцарь». Кондуктор, говорливый Стэн Шанпайк, пытался было, как всегда, навязать диалог, но я сделал то, что заставляло местных волшебников тут же замолкать и избегать общения: подарил ему прямой, тяжелый взгляд в глаза и выдал короткие, как удары меча, ответы. Шанпайк тут же вернулся к чтению «Ежедневного пророка».

Далее последовала знакомая по памяти Гарри дорога через паб «Дырявый котел» и заколдованную кирпичную стену.

Но перед визитом к Киделлу пришлось сначала посетить банк, поскольку тех денег, что были на руках, явно не хватало. Кроме того, я зашел в магазин сумок и чемоданов, где купил дорожную сумку на ремне для основного багажа и поясную сумку, которая вполне годилась для ношения посоха. Все — с чарами незримого расширения. И только потом пошел в лавку Киделла.

— О, мистер Поттер, очень рад вас видеть. Признаюсь честно — давно я не испытывал такого удовольствия от работы. Ваш заказ оказался очень интересным. Такие материалы, такие строгие требования, и этот эскиз… — он расплылся в улыбке и взмахнул палочкой. Откуда-то из-за полок прилевитировал сверток, который тут же развернулся в воздухе. На ткани лежал самый настоящий Карианский королевский посох. Мастер явно постарался сделать всё в точности по моему чертежу.

Гладкое, тяжелое древко из темного, почти эбенового дерева было искусно оплетено изящной металлической вязью, отливающей тусклым серебром и благородным золотом. Но истинным великолепием, притягивающим взгляд, было навершие: сложная сферическая корона, напоминающая миниатюрную астролябию, в самом сердце которой покоился крупный, идеально ограненный сапфирово-синий кристалл. Даже без прямого вливания магии он слабо пульсировал, словно запертый внутри осколок холодного звездного неба, готовый пролиться дождем из блестящих камней. Я медленно протянул руку, и стоило моим пальцам сомкнуться на прохладной рукояти, как внутри меня что-то радостно дрогнуло — посох лег в ладонь с безупречным балансом, откликаясь на мою сущность не просто как магический инструмент, а как верный соратник, изголодавшийся по настоящим битвам.

— Мы можем опробовать его прямо здесь. У меня есть подвал с расширением пространства, он надежно изолирован. Я там испытываю новые готовые палочки.

— Давайте.

Мы спустились в подвал. Там и правда обнаружилось довольно просторное прямоугольное помещение, напоминающее тир. У одной стены стояло много столов и стеллажей с заготовками для палочек. В другом конце виднелись тренировочные мишени и манекены.

— Позвольте! — Киделл попросил у меня посох. Я протянул его мастеру. Тот неловко им взмахнул:

— Инсендио!

Посох едва засветился, и рядом с кристаллом сформировался плотный огненный сгусток, которым Киделл выстрелил в сторону мишеней. Мишень с треском взорвалась.

— Очень мощно. И магии забирает много, хотя классического взмаха по сути не требует. Палочкой я бы такое сильное Инсендио не создал… Как я понял, — он с уважением посмотрел на древко, — он рассчитан только на боевое применение?

— Да. Исключительно для боевых заклинаний.

— Прошу, — он благоговейно вернул мне посох.

Я снова перехватил рукоять. Ощутил до боли знакомое чувство, коротко взмахнул и выстрелил одним из самых базовых заклинаний — Осколком блестящего камня.

Наконец-то! Я мог больше не сдерживаться и пропускать всю свою магию прямо через кристалл. И я чувствовал, что посох не напрягается, не сопротивляется, как местная палочка, а жадно принимает всю энергию, совершенно не нагреваясь и не дрожа.

Потом я выстрелил еще несколькими осколками. Затем отправил вперед Блестящую дугу, которая широким фронтом разнесла сразу три из пяти уцелевших мишеней. А еще одну я уничтожил Кристальным шквалом. И только сейчас я буквально уговорил себя остановиться, поскольку Киделл стоял у стены с таким ошеломленным видом, будто воочию увидел самого Мерлина.

— Вы используете заклинания такой разрушительной мощи… невербально? — наконец сглотнув, произнес он.

— Извините… я тут… небольшой разгром устроил, — спокойно сказал я, глядя на груду тлеющих обломков, в которые превратились мишени и манекены.

— Нет, нет, что вы! — замахал руками Киделл. — Это всё я восстановлю одним Репаро за минуту. Они на то и рассчитаны. Как я понимаю… вас всё устраивает? Я смотрю, вы обращаетесь с ним так, будто всю жизнь имели дело с подобными артефактами…

— Меня всё устраивает, — отрезал я, стараясь избежать лишних расспросов.

— Значит… Оформляем?

— Да.

Мы поднялись наверх, и там я заплатил оставшуюся сумму. Киделл хотел красиво завернуть заказ, но я сразу опустил посох в свою новую поясную сумку.

— Практично! — отметил Киделл.

— Мне, возможно, понадобится еще кое-что.

— Что именно?

— Это, скорее всего, не по вашей части, но, может, вы знаете мастера, который на этом специализируется. Мне нужен клинок из зачарованной стали с рунной вязью.

— Да, клинками я не занимаюсь. Но я знаю отличных магических кузнецов. У одного из них я, кстати, и заказывал метеоритное железо для вашего посоха. Я могу свести вас. Или выступить посредником. Вам нужно что-то конкретное?

— Я позже напишу вам.

— Хорошо.

Я вышел из лавки. Но перед тем как направиться к «Дырявому котлу», завернул в алхимическую лавку, где купил два десятка флаконов зелий, максимально близких по своему действию к содержимому Фляг багровых и лазурных слез. И только после этого, пройдя через лондонский паб, вызвал «Ночного рыцаря».

— Обратно, — бросил я Шанпайку, одновременно всунув ему в руки требуемые девять сиклей. Тот молча пробил билет.

Всю дорогу я продолжал думать, где мне по-настоящему испытать посох. Демонстрировать по-настоящему убойные молитвы и чары в тесном подвале Киделла я, понятное дело, не стал. Не хотелось это делать и в выручай-комнате. Нужно было открытое пространство, и желательно — настоящие враги, о гибели которых не будет сожалеть местное Министерство.

Когда я выходил в Хогсмиде, решение было уже принято. Подсказала и память Гарри, и кое-какие сведения, которые я уже успел почерпнуть из книг. В Запретным лесу были просто идеальные цели: Арагог и его многочисленное потомство.

Вообще, это воспоминание вызывало довольно много вопросов, которыми сам Гарри, похоже, никогда не задавался. К Арагогу его отправил Хагрид, причем с совершенно непонятной целью. Арагог лишь сообщил, что это не он убивал учеников, а нападало некое древнее чудовище, которого он и сам до дрожи боится. А затем акромантул просто заявил: «Я тебя есть не буду из уважения к Хагриду. А вот мое потомство сожрет, если не успеешь сбежать». И выжили они тогда с Роном исключительно благодаря удаче и дикому «форду».

Ну что ж… Арагог тогда, по сути, трусливо отказался от честного боя. Сейчас у него не получится отвертеться. А если снова решит всё свалить на своих потомков… Им же хуже.

Моего дневного отсутствия практически никто не заметил. Я все же решил появиться на ужине в Большом зале. Гермиона продолжала меня сторониться. Рон лишь усердно набивал желудок и громко радовался тому, что его взяли в команду Гриффиндора по квиддичу на позицию вратаря, а Джинни стала новым ловцом. Я терпеливо всё это слушал — хотя бы потому, что в этот момент он не приставал с лишними расспросами. Рон, конечно, дежурно посокрушался, что я теперь не в команде, но я лишь заметил, что Джинни справится лучше, поскольку над ней не нависает постоянная смертельная опасность. С подобной логикой Уизли согласился. После ужина я снова незаметно покинул замок, укрывшись мантией-невидимкой — Рон в этот раз засел за домашнюю работу.

Память услужливо подсказывала нужную тропу. Правда, в этот раз мелкие пауки в лес не убегали, как на втором курсе. Но вот общее направление я помнил точно. Проходя мимо пустой темной хижины Хагрида, я снова вспомнил события трехлетней давности. Забавно, что Рон чуть ли не каждый день причитает о том, как ему не хватает лесничего, хотя сам тогда в лесу испугался до полусмерти из-за своей арахнофобии.

Впрочем, думать об этом не хотелось. Все мысли были сосредоточены на предстоящем бое. Арагог был гигантским пауком, в размахе лап достигавшим четырех метров. Даже несколько лет назад у него было несколько сотен потомков — пауков поменьше. Двигаются они стремительно, прямого контакта с ними надо категорически избегать: их яд смертельно опасен. Значит, тактика ясна — упор на маневрирование, предпочтение отдавать мощным дистанционным атакам по площади.

Это мы умеем.

Мантию-невидимку я снял еще у опушки. Шел медленно, плавно ступая по корням и максимально прислушиваясь к звукам ночного леса. Иногда сзади раздавался какой-то подозрительный треск, но кто его издавал — было непонятно. Определенно не пауки. Наконец характерный шум послышался спереди — частый, скрежещущий перебор множества хитиновых лап. Наконец-то! Я выхватил из-за пояса посох. Сапфир уже угрожающе светился, будто бы предвкушая начало бойни. И вот из темноты показались первые твари. Это были совсем мелкие особи — не более полуметра в диаметре.

Ну что, начинаем?

Взмах — и Осколки блестящих камней яркими синими стрелами понеслись в сторону членистоногих. Пауки упали замертво, видимо, даже не успев понять, что именно произошло. Перекат — второй взмах. Снова сгустки магии пронзили двух полуметровых тварей, заставив их опрокинуться на спину и судорожно сжать конечности. Еще звуки! Перекат назад — туда я уже инстинктивно отправил Выстрел магмы, поскольку во тьме угадывался силуэт покрупнее. Так и есть: ярко вспыхнул и заверещал паук размером с крупную собаку. Рядом с ним, в оставленной луже кипящей лавы, заживо сгорели три особи поменьше. Резкий шорох справа — кувырок вбок — и хлесткий удар Карианским резаком. Сияющий призрачный клинок, возникший на конце посоха, играючи разрубил еще одного крупного паука надвое.

Так, это не дело, света вокруг слишком мало. Я активировал на левой руке Священную печать и стал метать во все стороны базовые огненные молитвы, стараясь разжечь вокруг себя побольше импровизированных костров. Я поджигал сухие кусты и тела уже мертвых тварей, но последние два фаербола угодили в очередных акромантулов, которые продолжали лезть из чащи. Вспыхнув, они в панике бросились наутек, беспорядочно дергая пылающими лапами. Но один, особенно крупный — размером уже больше метра — лишь злобно дернул обожженной конечностью, не собираясь отступать. Выставив посох вперед, я выстрелил Кометой блестящего камня. Паук попытался отскочить, но луч начисто снес ему все лапы с правой стороны, и он беспомощно завалился на бок, лязгая жвалами. Я мимоходом добил его Печатью черного меча, с легкостью разрубив тушу пополам.

Наступила короткая пауза. Я видел, что на границе света топчется еще десяток тварей, но пока они не лезли на рожон. В их бесчисленных черных глазах зловеще отражалось пламя моих костров. Света все еще не хватало. Я вскинул посох к небу и сотворил Заклинание звездного света. Теперь прямо надо мной завис стабильный, холодный шар, заливающий всю поляну мертвенно-голубым сиянием.

И сейчас картина вокруг стала по-настоящему жуткой. Я увидел, что уже успел перебить около двух десятков пауков — их разорванные, сожженные или разрубленные тела устилали всю землю. Но живых тварей в тени деревьев таилось огромное множество. Они продолжали безмолвно прибывать откуда-то из глубины колонии. Внезапно я краем глаза уловил стремительную тень, падающую сверху. Лишь отточенный рефлекс воина, заставивший тело броситься в перекат назад, спас мне жизнь. На толстой нити паутины с крон деревьев спустился действительно гигантский акромантул размером не меньше двух метров. Я увидел свое перекошенное лицо, отразившееся в грозди его фасеточных глаз; огромные волосатые жвала угрожающе защелкали, источая мерзкий запах гнили.

— Арагог? — холодно спросил я, не особо надеясь на ответ.

— Нет, — с шипением проскрежетал паук. — Он мой отец. Но я отлично помню тебя, человеческий детеныш. Тогда мы не успели тебя догнать…

— Тогда ваш отец поступил бесчестно: он побоялся атаковать сам, но не запретил нападать своей стае. В тот день я был слаб, а вы напали толпой. Я вернулся, чтобы свершить возмездие. — У тебя нет ни единого шанса, — хищно щелкая жвалами, прошипел монстр. — Нас тысячи, а ты здесь совсем один. — Дело не в количестве, а в истинной мощи. И сейчас вы познаете её! КОМЕТА АЗУРА!

Ослепительный, ревущий поток синей энергии вырвался из кристалла посоха, мгновенно испепелив тело гигантского паука до самого основания и оставив от него лишь дымящиеся, дергающиеся сами по себе лапы. Несмотря на то, что с этим посохом Комета Азура поглотила значительно меньше концентрации, чем при использовании иллюзорного посоха Мелины, я впервые за этот вечер почувствовал легкую усталость и магическое истощение.

Что ж, посмотрим, чего стоят зелья этого мира. Я достал один из пузырьков, которые предусмотрительно пометил синей полоской, и выпил одним глотком. Вкус нейтральный — уже неплохо. Благо пауки продолжали в ужасе топтаться на границе света, не рискуя атаковать того, кто только что распылил на атомы их вожака. Не прошло и минуты, как я почувствовал мощный прилив маны.

— Струсили? — громко обратился я к шевелящейся тьме.

В ответ несколько крупных особей с яростным шипением бросились на меня, но все до единого были мгновенно рассечены широкой Блестящей дугой. По земле снова метнулась стремительная тень — несколько пауков попытались атаковать сверху, но тут же рухнули вниз, разрубленные взмахом Призрачного карианского двуручника.

Следом на освещенную поляну выскочил еще один двухметровый гигант, с каким-то странным белесым узором на хитине. Этот двигался в разы быстрее остальных, перемещаясь зигзагами и резко отскакивая от летящих в него чар. Ему даже удалось чудом увернуться от горизонтального взмаха карианского клинка, хотя и не до конца — он потерял одну из длинных боковых лап. Но на его феноменальной подвижности это почти не сказалось. Видимо, это был какой-то элитный боец колонии. И он применил то, чего до этого не делал ни один акромантул, — плюнул в меня струей яда.

Я знал, что яд этих тварей разъедает плоть. Инстинктивно уйдя в перекат, я понимал, что несколько капель неизбежно попадут на мантию. Может, я от этого и не умру — всё же для летального исхода токсин должен попасть прямо в кровь при укусе, — но ожоги получить не хотелось. Мгновенно собрав магию, я выкрикнул местную формулу щита:

— Протего!

Я не был до конца уверен, сработает ли местное заклинание через карианский посох. Конечно, у Киделла в подвале получилось наколдовать Инсендио, но здесь был бой намертво. Щит сработал идеально. Посох выбросил вперед плотную полусферическую преграду из искаженного пространства, о которую со злобным шипением разбились и испарились смертоносные капли.

«Так, это интересно, надо проверить на прочность», — мелькнула мысль. Я выставил посох перед собой, намеренно прекратив атаку и ожидая хода противника. Паук напряг уцелевшие лапы — особенно задние, самые мощные — и совершил невероятный по скорости прыжок.

— Протего!

Тварь со всей дури врезалась в магический барьер и с жалобным визгом отлетела назад. Щит от такого чудовищного физического удара рассыпался. Резко сместившись влево, паук снова харкнул ядом. Я не стал уклоняться, а просто снова поднял барьер навстречу кислотной струе. Поглотив брызги, преграда опять исчезла.

Всё ясно. Щит нужно постоянно перекастовывать: удар он выдерживает железно, но всего один. Зато через посох чары работают вообще без взмаха, нужна лишь мысленная концентрация и словесная формула.

Поскольку этот элитный паук-боец перемещался слишком непредсказуемо, мне нужно было масштабное заклинание для удара по площади. Я вскинул посох вертикально вверх и плавно описал навершием широкий круг, формируя сложную многослойную структуру.

— Первый звездный дождь!

Из сформировавшегося над головой пульсирующего сгустка магии в небеса ударили сияющие нити, формируя над кронами Запретного леса плотные призрачные тучи. И в следующее мгновение на всю поляну обрушился безжалостный, густой град из сотен магических метеоритов, сияющих как падающие звезды. Врезаясь в землю, они детонировали, оставляя дымящиеся воронки и поднимая в воздух тонны почвы вперемешку с оторванными хитиновыми панцирями. Пауков просто стирало в порошок. Не повезло не только элитному бойцу, но и всей стае, которая плотным кольцом оцепила место схватки. Большинство акромантулов разорвало в клочья, некоторые еще судорожно дергались в воронках, бессильно перебирая уцелевшими конечностями под безжалостным звездным светом.

— Ты… — внезапно раздался вкрадчивый, скрежещущий голос, и наконец на свет вышел он. Гигантский, больше четырех метров в размахе лап. Его панцирь был покрыт жесткими волосками, и практически каждый из них непрерывно шевелился. В грозди его бесчисленных черных глаз я снова увидел собственное отражение. Это был Арагог.

— Да, это я. Три года назад ты бросил меня на съедение своему потомству. Точнее, попытался. Я вернулся за возмездием. Ты примешь бой? Или снова трусливо сбежишь?

— Нет… поскольку ты убил так много моих сыновей и дочерей, полакомиться тобой будет особым наслаждением, — пророкотал он, угрожающе щелкая жвалами.

— Ну что ж… Иди и возьми! Метеорит Астеля!

Я с силой вонзил посох в землю, вызвав плотную ударную волну. Прямо над нами в небе тут же открылись миниатюрные разломы пустоты, откуда градом посыпались горящие фиолетовым пламенем магические метеориты. От нескольких камней Арагогу удалось увернуться. Один лишь высек искры, заставив хрустнуть его прочный хитиновый панцирь. Но два метеорита нашли цель, начисто оторвав твари пару лап.

Однако, несмотря на эти раны и чудовищные габариты, двигался патриарх колонии ничуть не хуже убитого ранее элитного паука-бойца. Он наносил стремительные, хлесткие удары уцелевшими конечностями, оканчивающимися острыми хитиновыми когтями. Монстр с силой бил в землю, пытаясь насадить меня на них, но инстинкты, вбитые в тело тысячами смертей, не подводили. Я уворачивался, уходил в перекаты, огрызался заклинаниями в ответ. Да, это был по-настоящему опасный противник. Я снова начал чувствовать подступающую усталость и магическое истощение. Чтобы выиграть хотя бы пару секунд передышки, требовалось нанести мощный, ошеломляющий удар.

Я Активировал печать и ударил посохом в землю!

— Гнев Гельмира!

Из-под земли с ревом вырвался раскаленный поток магмы. Арагог просто не успевал увернуться. Лава опалила волоски на его панцире, и хитин в нескольких местах занялся огнем. Довершил я эту комбинацию тяжелым Молотом Хаймы, сокрушив призрачной кувалдой еще пару передних ног паука. Тот на несколько долгих секунд оцепенел, истошно вереща, и этого мне вполне хватило, чтобы одним глотком высушить еще одну порцию лазурного зелья.

Теперь нужно было продержаться минуту.

В этот момент Арагог, видимо, поборов болевой шок, бросился в отчаянную атаку. Из-за потери половины конечностей он уже не мог перемещаться так же молниеносно, поэтому уклоняться от его выпадов не составляло особого труда. И тогда он применил свое главное оружие — впервые за весь бой харкнул в меня кислотным ядом. Я едва успел возвести барьер. Видимо, акромантул долго копил этот токсин, поскольку струя была невероятно плотной, но мой магический щит выдержал удар, не пропустив на мантию ни единой капли. Остатки яда растеклись вокруг, злобно шипя и растворяя опавшую листву.

Наконец по венам разлился долгожданный жар восстановившейся маны. Но атаки монстра не прекращались. Более того, один размашистый удар гигантской лапы оказался настолько стремительным, что мне пришлось снова блокировать его через «Протего». И хотя хитиновый коготь не смог пробить магическую полусферу, чудовищная кинетическая сила удара заставила меня проскользить на ногах несколько метров по сырой земле.

«Ты достойный противник, Арагог. И ты заслужил смерть от истинного могущества».

Я перехватил посох обеими руками и начал концентрировать вокруг себя всю доступную энергию. Воздух задрожал и завибрировал от напряжения так сильно, что даже гигантский паук на миг замер. Если бы в фасеточных глазах насекомого можно было прочесть эмоции, я бы поклялся, что он смотрит на меня с опаской. Наконец плотность магии достигла предела, и я начал плавно отрываться от земли, поднимаясь над истерзанной поляной. По обе стороны от меня стали формироваться два исполинских светящихся сгустка, стремительно принимающих форму небесных сфер.

— Две луны Релланы!

Я всё еще парил в воздухе, когда две сверкающие луны, налившись ослепительным светом, с тяжелым гулом рухнули вниз и сдетонировали. В ту же секунду я устремился следом, с разрушительной силой впечатав посох в землю. Колоссальная ударная волна разошлась во все стороны, а в ночное небо ударил широкий столп чистой энергии. От массивной туши Арагога не осталось абсолютно ничего, кроме оплавленных обрубков лап, которые разбросало по всей опушке. Магический импульс буквально стер в пепел трупы остальных пауков в радиусе пятнадцати метров. Окружающие деревья выстояли лишь благодаря тому, что это были могучие вековые дубы, но даже с них взрывом сорвало почти всю листву и тонкие ветви.

Я медленно поднялся на ноги. Снова сотворил Заклинание звездного света. Больше никого вокруг не было. Даже если кто-то из выводка и уцелел, сейчас они вряд ли бы осмелились броситься в атаку: после такого зрелища даже до самого примитивного разума дошло бы, что малейшая попытка напасть означает немедленную смерть.

Я внимательно посмотрел на посох. Сапфир в навершии ярко светился. Но самое удивительное — я больше не чувствовал, что он жадно тянет из меня магию, как это было в подвале Киделла. Я вспомнил слова мастера о том, что кристалл слишком быстро выпивал ману при попытке активации. Но теперь он, словно вдоволь напившись силы, излучал ровное, пульсирующее сияние. В глубине идеальной огранки будто застыло миниатюрное звездное небо: крошечные искры медленно и завораживающе мерцали. Кристалл просто ждал, когда его пробудят настоящей мощью, и теперь он был готов эту мощь отдавать. Сам же посох не выказывал ни малейших признаков нагрева или структурного перенапряжения. На протяжении всего боя он безупречно проводил и стабилизировал заклинания невероятного калибра, будто и впрямь был выкован в кузнях Междуземья.

Я не погасну!

Я уже развернулся, чтобы зашагать в сторону замка, как вдруг снова услышал хруст ветки, а из-за широкого ствола дерева метнулась человеческая тень. Инстинктивно вскинув посох, я взял цель на мушку. Раздался глухой звук падения и испуганный вскрик. Я в один огромный прыжок преодолел расстояние, грозно нависая над нарушителем. И только сейчас холодный звездный свет выхватил из мрака лицо незваного свидетеля.

На земле, неловко запутавшись в корнях, сидела споткнувшаяся Гермиона. Её лицо было перекошено от абсолютного, парализующего ужаса. Она не кричала и даже не пыталась этого сделать. Просто смотрела на меня круглыми от страха глазами. Я молча протянул ей руку. Видимо, сообразив, что я не собираюсь причинять ей вред, она неуверенно протянула свою, дрожащую. Я помог девушке встать.

— Пойдем. Уже поздно.

Она лишь закивала и, не прекращая с опаской на меня коситься, пошла следом. У темной хижины Хагрида я достал мантию-невидимку и обернулся к ней:

— Дальше — под мантией.

Она снова закивала и, немного помедлив, подошла ко мне вплотную. Мы накрылись плотной тканью и зашагали к замку. Была уже почти полночь. И хотя Гермионе как старосте суровое наказание не грозило, всё равно лучше было не попадаться на глаза дежурному преподавателю. Я было хотел направиться к башне Гриффиндора, но тут Гермиона впервые подала голос:

— Гарри… то есть… Погасший. Мы можем поговорить? Сейчас? В Выручай-комнате? — еле слышным шепотом спросила она.

Хотя у меня не было особого желания после тяжелого боя вести душевные разговоры, этот вопрос всё же стоило решить здесь и сейчас. Теперь она видела мою настоящую силу. Кто знает, что она еще себе напридумывает в одиночестве.

Я направился на восьмой этаж. Там сбросил мантию и уверенно подошел к глухой стене. Гермиона едва поспевала за мной. Я первым вошел в Выручай-комнату, мысленно вызвав Зал Круглого стола. Она шагнула следом. Я прошел на широкий балкон, откуда открывался завораживающий вид на светящееся Древо Эрд. На балконе уже стояли небольшой стол и два глубоких кресла. Я взял в одной из комнат кубок, щедро налил туда восстанавливающего зелья из флакона и, вернувшись на балкон, поставил посох на стойку у перила. Сел в кресло и стал пить медленно, размеренными глотками. Гермиона снова опасливо прокралась на балкон и скромно присела на самый край второго кресла. Было видно, что она совершенно не знает, с чего начать.

— Итак, ты следила за мной. Зачем?

— Я… Я прочитала ту книгу, что ты мне дал. И уже второй день думаю о том, что ты мне сказал. Но то, что я увидела в лесу… Это…

— Это моя настоящая сила.

— Это… что-то невероятное. Я… даже представить себе не могла, что существует такая разрушительная мощь. Это… магия совершенно иного порядка. И этот твой посох…

Я лишь молча кивнул.

— Даже наши древние маги колдовали с посохами совершенно не так. Я много об этом читала. То, что делаешь ты — это что-то принципиально другое.

— Теперь ты веришь мне? Теперь ты не сомневаешься в моих словах?

— Нет. Не сомневаюсь.

Некоторое время мы сидели в тишине.

— Ты говорил… что Гарри… умер? — Да. Дементор безвозвратно выпил его душу. Когда я очнулся в этом теле, я не чувствовал чужого присутствия. Гермиона тяжело сглотнула и снова замолчала. — Но у тебя… ведь осталась его память? Ты сам об этом говорил…

— Да. И я объяснял, как именно я это чувствую. Это просто чужие воспоминания, которые я не ощущаю как часть своей собственной жизни.

— Но если бы Гарри действительно умер… разве такое бы случилось? Разве осталась бы его память? Послушай… — она подалась вперед. — Я внимательно читала в той книге. Там вследствие Раскола Кольца даже само время стало течь по-другому и застыло в бесконечном цикле. Ты говорил, что там, в Междуземье, ты перерождался тысячи раз! Может… ты всё-таки наш Гарри? Может, за тот короткий миг, который прошел между поцелуем дементора и твоим пробуждением на земле… для тебя и прошли все эти тысячи циклов в Междуземье? Ты ведь говорил, что не родился там! Ты ведь сказал, что забыл свою первую жизнь и свое настоящее имя! А что, если твоя первая жизнь была именно в нашем мире? Ты совершенно не удивлялся миру маглов, когда мы шли к вокзалу Кингс-Кросс. Даже чистокровные волшебники, которые живут с ними бок о бок, часто испуганно озираются по сторонам, попадая в магловский Лондон!

Я прекрасно понимал, к чему она ведет. Несмотря ни на что, эта упрямая девушка продолжала искать в моих чертах своего друга. Того самого человека, с которым она дружила с первого курса и с которым так много пережила. Ей было мучительно больно принять тот факт, что перед ней сидит совершенно чужая личность, и она отчаянно цеплялась за малейшую возможность того, что я всё-таки Гарри Поттер, пусть и сильно изменившийся. Её недюжинный интеллект и воображение помогли ей выстроить красивую, логичную версию, в которую ей жизненно необходимо было верить.

Да, я почти полностью забыл свою первую жизнь до того, как попал в Междуземье. Но я точно помнил одно: я никогда не был мальчиком по имени Гарри Поттер. Я лишь читал книги и смотрел фильмы о нем. Однако… у меня было стойкое ощущение, что я лишь всё усложню, если вывалю на нее еще и правду о вымышленности их мира. Но и давать ложную надежду было бы жестоко. Поэтому я несколько долгих секунд обдумывал ответ.

— Я и правда почти не помню свою жизнь до Междуземья. Даже прежнего имени не назову. Но даже если на секунду предположить, что твоя фантастическая версия верна, — это ровным счетом ничего не меняет.

Я плавно поднялся с кресла, подошел к резным перилам и устремил немигающий взгляд на призрачное, но такое величественное Древо Эрд.

— Тысячи циклов, бесчисленные смерти и океаны пролитой крови навсегда изменили меня. Старой личности, какой бы светлой она ни была, больше нет и никогда не будет. Я тот, кто прошел через горнило битв, от которых сотрясались сами основы мироздания. В меня метали метеориты — я отправлял кометы в ответ. Подо мной выжигали землю — я обрушивал на врагов небеса. Это теперь я. И другого человека здесь не будет.

Гермиона обреченно покачала головой. На её глазах снова выступили блестящие капли слез.

— Я… я уже поняла это. Твой бой на опушке… то, как ты уверенно обращался с посохом. То, с какой пугающей легкостью и жестокостью ты творил эти разрушительные заклинания, как будто занимался этим с малых лет. В то время как с нашей палочкой ты обращаешься так неуклюже, словно видишь кусок дерева впервые. Это… очень бросается в глаза. Во всяком случае, я это прекрасно вижу. Ты и правда… совершенно другой. Даже если предположить, что где-то глубоко внутри ты всё же был нашим Гарри.

Она нервно смахнула слезы, подошла поближе ко мне и тоже завороженно посмотрела на золотое сияние иллюзии.

— Оно… и правда было таким… колоссальным?

— Да. Его свет всегда успокаивал меня.

Некоторое время мы стояли плечом к плечу, погруженные каждый в свои мысли.

— Га… Погасший! Кто это сделал? — наконец тихо, но твердо спросила она.

— Сделал что?

— Кто… убил нашего Гарри? Кто направил тех дементоров в переулок? Кто это мог быть?

— Я не знаю наверняка. У меня есть лишь предположения. Либо это был какой-то дементор-перебежчик, либо кто-то очень влиятельный в Министерстве решил жестко и быстро убрать меня с доски. Спровоцировать на применение магии, устроить показательный суд, публично сломать палочку и с позором изгнать из волшебного мира, предварительно выставив в прессе полоумным лжецом. Ты же видишь, что Министерство категорически отрицает возвращение Темного Лорда. Они, видимо, готовы пойти на любые низости, лишь бы сохранить иллюзию своего контроля.

— Министерство… пошло бы на такое преступление?

— Думаю, да. Но знаешь, кто еще в этом косвенно виноват?

Гермиона непонимающе посмотрела на меня.

— Дамблдор.

— Что?!

— Он везде заявляет, что заботится о моей безопасности. Но кого он оставил лично присматривать за мной? Старую сквибку Арабеллу, которая едва переставляет ноги, и какого-то трусливого мелкого жулика. Ты же видела, кто такой этот Наземникус Флетчер? Он хоть отдаленно похож на боевого мага? Как ты думаешь, этот оборванец смог бы справиться с дементорами? И это при том, что он запросто покинул свой пост охраны ради какой-то жалкой сделки с ворованными котлами! То есть прямые приказы Дамблдора для него вообще пустой звук, раз он так легко их игнорирует, совершенно не опасаясь последствий?

Гермиона явно хотела горячо возразить, защищая директора, но внезапно осеклась и задумалась.

— Ну… если честно, я давно начала замечать, что Дамблдор ведет себя очень странно. Он… много и красиво говорит о том, что тебя надо тщательно охранять, но… он почему-то избегает тебя лично. Наверное… у него есть веская причина, но… я искренне не понимаю его! Это совершенно нелогично! — она была явно сбита с толку.

— Всё верно. Он банально опасается меня. Из-за этого, — я красноречиво постучал пальцем по знаменитому шраму на лбу. — Это не просто шрам. В нем заключена какая-то мерзкая часть Волдеморта.

— Ну… там действительно скрыто что-то темное. Твой шрам всегда болит при малейшем приближении Волдеморта, ты рассказывал нам об этом, и не раз.

— Кроме того, из-за него Гарри постоянно видел кошмары. Я нашел упоминания об этом в старых письмах. Но никто из взрослых на это не обратил должного внимания. Дамблдор, видимо, опасается, что Волдеморт может проникать через эту ментальную связь в мой разум, поэтому и старается максимально изолировать меня от секретов Ордена. Другого логичного объяснения этому бойкоту просто нет.

Гермиона снова замолчала, напряженно переваривая сказанное.

— Но… если это действительно так… то это… просто бесчеловечно! Тебе нужно было срочно помочь! Дамблдор обязан был что-то сделать для тебя! Но вместо этого он приказал закрыть тебя в четырех стенах у маглов! Даже нам с Роном категорически запретил отправлять нормальные, информативные письма! Я всё лето ломала голову, почему так происходит, но… это… — было физически видно, как в её гениальном уме сейчас лихорадочно выстраивается новая и рушится старая логическая конструкция. — Это… да я даже правильные слова подобрать не могу! Почему великий светлый маг Дамблдор поступает именно так?! Почему он просто держит подростка на расстоянии, вместо того чтобы помочь ему? Ведь… можно же изучить природу этого шрама! Научить тебя закрывать свой разум! Да просто магически изолировать это влияние… Почему?!

— Потому что Альбус Дамблдор — всего лишь обычный человек. Со своими пороками, страхами и слабостями. А не всемогущий добрый дедушка из сказок, который придет и всех спасет. Он опытный, циничный политик, у которого есть свои глобальные цели. И сейчас он лишен былого безграничного влияния, поскольку впервые в открытую выступил против Министерства, где у него оказалось не так уж много преданных сторонников. И он самонадеянно уверен, что может передавить Фаджа, раз так открыто идет с ним на конфликт. Старик хочет самолично победить Темного Лорда и триумфально вернуть себе абсолютную власть. Орден Феникса и слепо верящие ему люди — не более чем удобные пешки на его шахматной доске. В том числе и я. А пешкам не положено знать замысел гроссмейстера — им нужно лишь беспрекословно шагать вперед. И пожертвовать собой в нужный момент, если того потребует «общее благо».

Я повернулся к девушке всем корпусом:

— Умный, не ослепленный тщеславием человек не стал бы так бездарно ссориться с Министерством. Не стал бы пытаться бороться со злом, угрожающим всей стране, по сути, в одиночку, окружив себя лишь небольшой группкой фанатично преданных людей. Подумай сама: он ведь даже не пытался никого переубедить в своей правоте! Не стал собирать широкую коалицию, не попытался представить общественности неоспоримые доказательства! Он просто встал в величественную позу и заявил: «Верьте мне на слово». И всё.

Гермиона стояла как громом пораженная. Видимо, все её мелкие, подавляемые ранее сомнения сейчас разом выстроились в такую безупречно четкую и безжалостную картину, что ей самой стало страшно от собственной догадки.

— Он… он просто тебя использует. Вслепую.

— Знаешь, Гермиона… В Междуземье меня тоже постоянно пытались использовать вслепую. Тоже никогда не говорили всей правды. И едва эти сущности понимали, что я действительно обладаю силой собрать Кольцо Элден и занять пустующий трон, как тут же начинали лебезить и склонять на свою сторону. Фия, Пожиратель Отбросов, Золотая Маска, Три Пальца, лунная принцесса Ренни — абсолютно все они пытались сделать меня своим послушным орудием, чтобы я перекроил реальность согласно их личным, извращенным представлениям об идеальном мире. Они точно так же недоговаривали, манипулировали, заставляли действовать вслепую. Дамблдор ничуть не лучше их. Я не верю ему ни на один сикль. И именно поэтому он виновен в смерти вашего Гарри ничуть не меньше Волдеморта или того ублюдка, который прислал дементоров в переулок.

Гермиона долго и тяжело дышала, обдумывая эту страшную правду.

— Что же теперь делать? — наконец севшим голосом спросила она.

— Это правильный вопрос. Как ты сегодня сама убедилась в лесу, моей боевой мощи более чем достаточно, чтобы в одиночку сокрушить Волдеморта. Мне не нужны ни Дамблдор, ни его карманный Орден. Волдеморт хочет меня убить? Пусть приходит. Я решу эту проблему сам. Всё будет исключительно по-моему. Если Дамблдор хочет держать меня на расстоянии — да будет так. Но тогда и финальный исход этой войны развернется на расстоянии от него. Старик в этом участвовать не будет. Но…

В этот раз я наклонился вперед и посмотрел Гермионе прямо в глаза холодным, пробирающим до костей взглядом, который безошибочно действовал на других:

— Я категорически не позволю Дамблдору путаться у меня под ногами. И я не собираюсь становиться жертвенным агнцем ради его политических многоходовок. Если он попытается встать у меня на пути…

Гермиона нервно сглотнула, инстинктивно отступила на шаг назад, и её глаза снова наполнились первобытным ужасом.

— Надеюсь, у него хватит мудрости этого не делать, — закончил я ледяным тоном.

Гермиона лишь судорожно кивнула.

— Думаю, не стоит лишний раз напоминать, чтобы ты никому об этом не рассказывала. Ни о том заклинании, что стерло пауков в пыль, ни о нашем разговоре. Я открываюсь тебе лишь потому, что у тебя, в отличие от многих здесь, хватает мозгов осознать масштаб происходящего. Неведение рано или поздно заставило бы тебя совершать глупости, которые неизбежно привели бы к фатальным последствиям. Ты уже пыталась задержать меня позавчера. Это было крайне необдуманно. Ты мне не враг, Грейнджер, и я не причиняю вред невинным людям просто так. Но если бы на моем месте оказался кто-нибудь менее щепетильный…

— Я… я видела что ты меня совершенно не боялся тогда. И от этого мне было только страшнее, — прошептала она. — Я… сохраню всё в абсолютной тайне. Можешь мне поверить.

Снова повисла долгая тишина. Гермиона повернулась и хотела было направиться к выходу из комнаты, но на половине пути вдруг замерла. Когда она обернулась, на её глазах снова блестели слезы.

— Послушай, Погасший… Я прекрасно понимаю, что… я ничтожно слаба по сравнению с тобой. Ты — маг совершенно иного, недостижимого порядка. Ты через многое прошел, многое видел. Владеешь силой, о которой я даже помышлять не смею. Но… я могу кое о чем тебя попросить?

— Говори. Я подумаю, смогу ли это выполнить.

Она решительно зашагала обратно и подошла ко мне почти вплотную. Хоть по её щекам и текли слезы горечи, но лицо было напряженным, а в глазах полыхал незнакомый мне прежде темный огонь.

— Позволь мне быть рядом с тобой. Потому что… я очень хочу видеть, как ты сокрушишь их! Тех, кто… убил Гарри.

В её дрожащем голосе сквозила чистая, незамутненная ненависть.

— Я… с ним с первого курса. Мы через многое прошли. Философский камень, тайная комната, поиски Сириуса, этот проклятый турнир! Он… — она едва говорила, слова давались ей с трудом — Он мне был как… брат. Я… любила его.

Тут она на секунду осеклась — будто смутилась собственных слов.

— Как брата любила, ты не подумай… хотя… Думай что хочешь. Но я не хочу оставлять это просто так! — на последних словах она повысила голос, и на некоторое время замолчала, о чем-то думая. Лишь один раз шепотом произнеся «Гарри». Но было видно что это было адресовано не мне а тому Гарри Поттеру, которого знала она.

— Я хочу, чтобы они все получили по заслугам! Волдеморт, те напыщенные уроды из Министерства, что послали монстров к маглу… И даже Дамблдор! Я только сейчас осознала, насколько сильно я устала от его снисходительных улыбок, от вечных недоговорок, от того, как он играет нашими жизнями… Пожалуйста. Я видела твой взгляд в лесу — ты не пожалеешь никого из них. Позволь мне быть рядом и своими глазами увидеть их падение. Я постараюсь быть полезной тебе, клянусь. Не знаю пока, чем именно, но… я сделаю всё, что в моих силах. Пожалуйста!

«Ну что ж… — пронеслось у меня в голове. — Верный и исключительно умный человек из числа местных мне сейчас был бы очень кстати». Конечно, оставались определенные сомнения. Да и чужая память услужливо подбросила давний случай с метлой «Молнией» на третьем курсе, когда из лучших побуждений она донесла на Гарри МакГонагалл. Но сейчас девочка действительно выглядела так, будто весь её прежний иллюзорно-светлый мир с грохотом рухнул, и она отчаянно пытается найти в этой тьме новый, непоколебимый ориентир.

— Пусть в твоих глазах и нет золотого света Благодати, но я чувствую, что твоя душа ярко горит, — медленно произнес я, глядя на неё сверху вниз. — Оставайся рядом — и ты увидишь их падение. Но запомни: если когда-нибудь вздумаешь предать меня… Лучше просто уйди прямо сейчас и навсегда забудь о том, что видела. Ибо…

— Такого не будет. Я никогда не предам тебя, — жестко перебила она. — Пусть ты и называешь себя Погасшим… Но… я верю, что крошечная часть нашего Гарри всё же продолжает жить в тебе.

— Тогда всё получится, — я позволил себе легкую усмешку. — Мы не погаснем.