Нейтири: Первая песнь (гет)

Часть первая: Месяц тишины перед

Тишина бывает разной.

Нейтири знала это давно — с тех пор, как Нгуро объяснил ей разницу между тишиной после дождя и тишиной перед грозой. Внешне — одно и то же. Птицы не поют, ветер лежит, воздух стоит. Но внутри — совершенно другое. Тишина после дождя — это выдох, расслабление, мир, который промылся и теперь отдыхает. Тишина перед грозой — это задержанное дыхание. Мир, который знает, что сейчас будет — и ждёт.

Месяц после того, как нашли датчик на территории клана, был тишиной второго рода.

Снаружи — почти ничего не изменилось. Лес стоял. Охота шла. Дети учились, старики рассуждали, воины тренировались. Грейс приходила на уроки — реже, чем раньше, что-то у неё изменилось в расписании или в том, что она называла «ситуацией», и об этом она говорила уклончиво, что само по себе было информацией.

Но внутри — всё ждало.

Эйтукан провёл три совета за этот месяц. Серьёзных — не тех, где решали про охоту и запасы, а тех, где закрывали за собой вход и говорили тихо. Нейтири присутствовала на всех трёх.

На первом — обсуждали датчики. Нгуро нашёл их ещё четыре — в разных местах, все на территории клана, все поставленные ночью. Убирать или не убирать? Убрать — они поймут, что обнаружены, и придут с чем-то хуже. Оставить — значит согласиться с их присутствием. Решили: оставить, но отметить каждый и знать.

На втором — Эйтукан говорил о переговорах.

— Я послал людей к их базе, — сказал он. — Официально. С просьбой о встрече с тем, кто принимает решения.

— И? — спросил Теаку.

— Они ответили. Прислали человека — не командира, посредника. Молодой, в маске, с переводчиком. — Эйтукан говорил ровно, без злости — что было хуже злости. — Он слушал. Записывал что-то. Кивал. Потом сказал: «Мы понимаем ваши опасения. Мы работаем в соответствии с протоколом. Ваши интересы будут приняты во внимание».

— Это что значит?

— Это значит ничего, — сказал Эйтукан. — Красивые слова для того, чтобы мы замолчали.

— Что будем делать?

— Ждём. Смотрим. — Эйтукан посмотрел на зал. — И готовимся.

На третьем совете — Цу'тей поставил вопрос прямо:

— Они не остановятся. Мы все это знаем. Когда мы перестанем ждать и начнём действовать?

— Когда у нас будет план, — сказал Эйтукан.

— У нас есть воины.

— У нас есть воины, — согласился Эйтукан. — У них есть машины, которые весят больше ста воинов и не чувствуют стрел.

— Тогда мы найдём их слабые места.

— Нейтири, — сказал Эйтукан.

Нейтири подняла голову. Это было неожиданно — обычно он спрашивал в конце.

— Ты говорила с Грейс. Она рассказывала о машинах?

— Да, — сказала Нейтири. — Не как воевать с ними. Как они работают.

— Что ты знаешь?

— Двигатели — у них внутри, защищены. Снаружи не достать. Топливо — в закрытых системах, тоже внутри. — Нейтири говорила то, что систематизировала за последний месяц — из разговоров с Грейс, из собственных наблюдений на расстоянии, из того, что читала в Эйве через следы, которые машины оставляли в земле. — Но у каждой машины есть камеры наблюдения — снаружи. Маленькие. Грейс называла их «глаза». Если их закрыть — машина слепнет. Оператор внутри видит только то, что видят камеры.

— И если слепая?

— Слепая машина останавливается. Они не рискуют двигать слепую — слишком дорого, если врежется в что-то важное.

Цу'тей смотрел на неё.

— Ты знаешь, где эти камеры?

— На трёх видах машин, которые я видела — да. На других — нет.

— Тогда нужно видеть другие.

— Да, — сказала Нейтири.

— Как?

— Близко. — Нейтири. — Ближе, чем безопасно.

Молчание.

— Кто пойдёт? — спросил Цу'тей.

— Я, — сказала Нейтири.

— Нейтири, — сказал Эйтукан.

— Папа. Я говорю по-английски. Я слышу Эйву — значит, слышу, когда что-то меняется раньше, чем вижу. Я быстрее большинства воинов в лесу. — Она смотрела на него прямо. — Это логично.

— Это опасно.

— Я не иду трогать машину. Только смотреть.

Долгая пауза.

— Нгуро, — сказал Эйтукан.

— Она права, — сказал Нгуро из своего угла. — Это логично. Это опасно. Оба факта верны.

— Ты пойдёшь с ней?

— Куда она идёт — там моим ногам тяжело. — Нгуро говорил без самоумаления, просто как факт. — Но Тиар может. И Сею — она тихая, как листья.

— Хорошо, — сказал Эйтукан. — Через три дня.

— Через два, — сказала Нейтири. — Дождь через три. Следы видны лучше до дождя.

Эйтукан смотрел на неё.

— Через два, — согласился он.

--

Разведка прошла — Нейтири вернулась с информацией о четырёх типах машин, расположении камер на каждой, примерном радиусе поворота гусениц и — бонусом, который она не планировала, — точным расписанием смены операторов.

Последнее она узнала потому, что Тиар сказал «уходим», а Нейтири сказала «ещё пять минут» и эти пять минут оказались ровно теми, в которые смена происходила — новая бригада пришла, старая ушла, и между ними было восемнадцать минут, когда никто особенно не следил.

— Ты рисковала, — сказал Тиар на обратном пути.

— Риск был просчитанным.

— «Просчитанным» — это не «безопасным».

— Нет, — согласилась Нейтири. — Но разница важна.

— Нгуро учил тебя, — сказал Тиар. Не обвинением — просто наблюдением.

— Да.

— Иногда, — сказал Тиар, — это видно немного слишком хорошо.

— Это комплимент?

— Это наблюдение, — сказал Тиар.

— Разные вещи.

— Да, — сказал Тиар. — Именно.

Нейтири посмотрела на него. Потом засмеялась — тихо, лесным смехом, который не привлекает внимания.

— Ты тоже у него учился, — сказала она.

— Все у него учились, — сказал Тиар. — Это проблема. Мы все звучим немного одинаково.

— Разными голосами.

— Но одинаково.

— Это, — сказала Нейтири, — не так уж плохо.

--

И вот — прошёл месяц.

И тишина — та, что задержала дыхание — начала его отпускать.

Не потому что что-то разрешилось. Потому что так работает задержанное дыхание: рано или поздно приходится выдыхать. И выдох бывает грозой.

--

Часть вторая: Утро, когда всё изменилось

Нейтири проснулась раньше рассвета.

Не от шума — от тишины.

Не той тишины, которая просто отсутствие звуков. Той, которую она научилась различать: когда лес замолкает не естественно, а по причине. Когда между обычными ночными звуками появляется пространство, которого быть не должно.

Она лежала и слушала.

Где-то на востоке — та полоса молчания. Не близко — далеко, может, километр, может больше. Птицы. Молчат.

Не засуетились, не тревожно закричали — просто перестали.

Она встала.

Сильванин — рядом — открыла глаза немедленно. Это была её способность: засыпала медленно, просыпалась мгновенно.

— Слышишь? — прошептала Нейтири.

— Молчание на востоке, — сказала Сильванин. — Да.

— Машины?

— Через Эйву — да. Много. — Сильванин говорила тихо и быстро, как говорят люди, у которых информация приходит и им нужно её произносить, пока она точная. — Они движутся. Не летят — по земле. Тяжёлые. Несколько.

— Сколько?

— Четыре. Может — пять. Они идут на запад.

К ним.

Они переглянулись.

— Папа, — сказала Нейтири.

— Иди. Я — к Древу.

Они разошлись в разные стороны.

--

Дом-Древо просыпалось.

Не так, как просыпается каждое утро — постепенно, с запахом костров и голосами, вразнобой, неспешно. Сейчас оно просыпалось иначе: быстро и напряжённо, как просыпается тело, когда что-то не так. Люди уже двигались — не все, но те, кто умел чувствовать: охотники, воины, несколько женщин. Разведчики, которые были на ночном патруле, возвращались — бегом, не шагом.

Нейтири нашла Эйтукана у центрального зала.

Он уже был в боевой росписи.

Это само по себе говорило всё — Эйтукан надевал боевую роспись не каждый день. Это был ритуал, требующий намерения. Если он уже в росписи — значит, знал раньше неё.

— Папа.

— Я знаю. — Он не повернулся, продолжал что-то говорить Тиару, который стоял рядом. — Пять машин. Идут по руслу восточного притока — там земля твёрдая, корни не мешают. — Он обернулся. — Нейтири.

— Да.

— Тсейя.

— Я позову.

— Нет. — Он посмотрел на неё. — Не сейчас. Сначала — посмотреть, что именно они делают. Потом решим. — Пауза — короткая, острая. — Это может быть разведка. Или — нет.

— Я знаю разницу.

— Знаю, что знаешь. — Он взял её за плечи — руки у него были огромными, и когда они держали — это было надёжно. — Слушай Эйву. Скажи мне, когда они остановятся.

— Они движутся сейчас?

— Да.

— В каком направлении точно?

— Северо-запад. К большому геликориановому полю.

Нейтири вспомнила — то поле. Между восточным притоком и первыми корнями охотничьих угодий клана. Огромное — несколько гектаров геликорианов, тех самых спиральных башен, которые растут только там, где нейронная сеть Эйвы особенно плотная.

— Там очень высокая плотность Эйвы, — сказала она.

— Знаю.

— Если они туда — они знают об этом.

— Или их приборы показали концентрацию, — сказал Эйтукан. — Унобтаниум. Всегда там, где Эйва сильна.

Нейтири смотрела на отца.

— Они идут за унобтаниумом.

— Вероятно.

— Под геликориановым полем.

— Да.

— Это уже наша территория.

— Да.

— Тогда это не разведка.

Эйтукан смотрел на неё — тем взглядом, которым смотрят на правильный вывод, произнесённый вслух впервые.

— Иди к Древу, — сказал он. — Слушай. Сообщай.

Она пошла.

--

Часть третья: Что слышит земля

Древо Душ в то утро было — другим.

Нейтири почувствовала это ещё на подходе — за сто метров, потом за пятьдесят. Обычно оно было тёплым и глубоким, как большой ровный голос. Сейчас — оно было тревожным. Не кричало — но то ровное, базовое гудение, которое она всегда слышала под всем остальным, было другим по частоте. Чуть выше. Чуть быстрее.

Дерево чувствовало.

Она прикоснулась цэ'хэйлу к корню — и её накрыло сразу.

Восток.

Там было — громко. Не звуком, а вибрацией: тяжёлые машины, движущиеся по земле, давили на корни — не напрямую, через почву, через многослойную систему подземных связей. Нейронная сеть Эйвы реагировала на это как реагирует живое тело на давление извне: не паниковала, не разрушалась, но — передавала сигнал. По всем направлениям. Каждое дерево в радиусе нескольких километров получало этот сигнал.

Нейтири слышала его через все эти деревья одновременно.

Пять машин. Тяжёлые — очень тяжёлые, каждая вдавливалась в землю так, что корни на два метра вглубь чувствовали. Шли в ряд, с небольшими интервалами. Двигались — она отслеживала их через сеть — туда, куда сказал Эйтукан. К геликориановому полю.

Потом они остановились.

Нейтири почувствовала это — как чувствуют, когда давление внезапно исчезает. Машины встали. Все пять. На краю поля.

Она ждала.

Минута. Две.

Потом — первая машина двинулась снова. Медленнее теперь. Осторожнее. И что-то изменилось в характере её воздействия на землю: теперь это было не просто движение — это было другое движение. Что-то, что двигалось вниз. Что-то, что давило на землю вертикально, не горизонтально.

Она начала бурить.

Нейтири убрала цэ'хэйлу.

Встала.

Мир вернулся в свои обычные размеры — её тело, её ноги, площадка у Древа Душ, утренний свет.

Внутри — то чувство, которое бывает, когда слышишь что-то, что уже не изменить.

— Они бурят, — сказала она вслух. Никого рядом не было — просто надо было произнести. Сделать настоящим. — Они начали.

Потом побежала к Дом-Древу.

--

Совет собрался за десять минут.

Не тот формальный совет, где все сидят в кругу и говорят по очереди. Тот — стоячий, быстрый, когда информация важнее ритуала.

— Бурят, — сказала Нейтири. — На краю геликорианового поля. Одна машина начала, остальные стоят — вероятно, ждут результата разведывательного бурения.

— Это наша территория? — спросил Теаку.

— Формально — нет. По их документам — нет. По нашим — давно да. Поле геликорианов наши охотники использовали—

— Не про охоту, — сказал Цу'тей. — Это священное место. Там плотность Эйвы выше, чем в большинстве других мест.

— Они это знают, — сказала Нейтири. — Именно поэтому и пришли.

— Что предлагаешь? — спросил Эйтукан — он смотрел на неё, не на Цу'тея.

— Переговоры сначала. — Нейтири говорила — и сама удивлялась, что говорит это, потому что внутри что-то горело и хотело совсем другого. — Не потому что верю, что поможет. Потому что если мы атакуем без попытки говорить — мы дадим им право ответить силой. Они только и ждут этого.

— Нейтири права, — сказал Нгуро из своего угла.

Цу'тей смотрел на неё.

— Ты предлагаешь идти говорить с теми, кто уже нарушил наши земли?

— Я предлагаю дать им возможность отступить с достоинством. — сказала Нейтири. — Если они уйдут — хорошо. Если нет — у нас есть основание.

— Какое основание? — Цу'тей говорил не агрессивно — он искренне спрашивал.

— Моральное. Мы попросили. Они отказали. Это перед Эйвой.

— Эйва не останавливает машины.

— Нет. Но она — свидетель. — Нейтири смотрела на него прямо. — И мы будем знать, что сделали всё, что можно без крови.

Молчание.

— Кто идёт? — спросил Эйтукан.

— Я, — сказала Нейтири.

— Нет.

— Папа—

— Ты — не в этот раз, — сказал Эйтукан. Голос у него был ровным, но в нём что-то было такое, что Нейтири не стала возражать. — Я иду сам. С Теаку и Тиаром. — Он посмотрел на зал. — Цу'тей — готовь воинов. Не выходить из леса, не атаковать. Просто — быть готовыми.

— Нейтири? — спросил Цу'тей.

— Остаёшься здесь, — сказал Эйтукан. — Слушаешь через Эйву. Если что-то изменится — немедленно ко мне.

— Как — немедленно, если ты будешь там?

— Тсейя.

Нейтири открыла рот. Потом закрыла.

— Хорошо, — сказала она.

--

Часть четвёртая: Переговоры

Эйтукан ушёл.

Нейтири осталась.

Это было одним из труднейших решений в её жизни — не принять, а выполнить. Оставаться, когда всё внутри говорит «иди». Ждать, когда хочется действовать. Слушать через Эйву, когда хочется быть там — физически, не через сеть.

Она вернулась к Древу Душ.

Прикоснулась.

И слушала — очень внимательно, направив всё, что умела, на восток. На геликориановое поле. На пять машин у его края. На — Эйтукана, который подходил к ним сейчас.

Через Эйву она не могла слышать слова. Но она слышала — присутствие. Своё, отцовское, чужое. Холодное присутствие металла и работающих механизмов. Тёплое присутствие живых нави — и свободное, с высокой нотой, присутствие самого Эйтукана: он всегда чувствовался в Эйве так, как чувствуется большое твёрдое дерево — ровно, устойчиво, корнями глубоко.

Он подошёл к ним.

Нейтири чувствовала — в Эйве появилось напряжение. Не его — их. Людей в машинах. Что-то изменилось в характере их воздействия на землю: машины не остановились, но — замедлились. Оператор заметил.

Потом — долго ничего существенного.

Разговор. Который она не слышала словами. Только — тем, как менялось присутствие отца: оставалось твёрдым, не уступало. И тем, как машины — стояли.

Потом одна из них — та, что бурила — снова задвигалась.

Продолжала бурить.

Нейтири сжала зубы.

Они говорили с Эйтуканом. И продолжали бурить. Одновременно. Не остановились — продолжали. Пока он там стоял и говорил с ними.

Она убрала цэ'хэйлу.

Встала.

И в этот момент — над Дом-Древом прошли вертолёты.

--

Их было три.

Летели низко — ниже, чем когда-либо над самим Дом-Древом. Настолько низко, что ветер от лопастей добирался до верхних корней и трепал листья. Настолько низко, что они были видны отчётливо: тёмные, угловатые, с логотипом RDA на боку — тот знак, который Грейс однажды объяснила ей: «Resources Development Administration». «Администрация развития ресурсов».

Нейтири стояла у Древа Душ и смотрела на них.

Они прошли прямо над ней — над Древом Душ — и пошли дальше, к западу.

Она слышала их двигатели — тот механический звук, который знала с семи лет, с первого видения у Дерева Душ, который потом слышала в снах и наяву. Сейчас он был над ней. Над священным местом клана. Над Древом, в котором были все, кто когда-либо жил.

Нейтири смотрела им вслед.

Что-то в ней — то, что всегда было тёплым, то, что умело ждать и думать и выбирать правильное слово в правильный момент — начало становиться другим. Не холодным. Горячим. Но по-другому горячим — не тем горячим, которое разливается и теряет форму. Тем, которое сжимается в одну точку.

Она позвала Тсейя.

Не словами — тем внутренним направлением, которое у них уже работало как один инструмент. Просто — почувствовала в сторону гор. Призыв.

Потом пошла обратно к Дом-Древу — быстро.

--

Часть пятая: Гнев

Эйтукан вернулся через час.

Нейтири видела его ещё издалека — по тому, как он шёл. Не быстро — быстро ходят, когда спешат. Он шёл медленно и прямо. Это было хуже быстрого. Это был ход человека, который принял внутреннее решение и несёт его.

Теаку и Тиар — за ним. Тиар смотрел вперёд. Теаку — на землю.

— Что? — сказала Нейтири, когда отец подошёл.

— Они не уйдут, — сказал Эйтукан. Просто. Без лишнего.

— Что именно они сказали?

— Командир — молодой человек в маске, на английском — сказал: «Мы работаем на разрешённой территории в соответствии с действующим законодательством. Мы понимаем ваши культурные привязанности к данной местности. Нам жаль». — Эйтукан повторил это слово в слово — Нейтири поняла, что он запомнил намеренно, дословно, как запоминают оскорбление. — Потом он сказал: «Пожалуйста, отойдите на безопасное расстояние».

— Культурные привязанности, — повторила Нейтири.

— Да.

— Они называют Эйву — культурной привязанностью.

— Они называют нашу землю — разрешённой территорией. Нашу священность — привязанностью. Нашу просьбу уйти — нарушением безопасности.

Нейтири молчала.

— Пока я с ним разговаривал, — сказал Эйтукан, — они продолжали бурить.

— Я знаю. Я чувствовала через Эйву.

— Тогда ты знаешь всё, что нужно знать.

— Что теперь?

Эйтукан посмотрел на неё — и в его взгляде было что-то, чего она раньше не видела: не решимость — это было всегда — а что-то глубже. Что-то, что бывает у человека, когда он принял решение, которого не хотел принимать, и теперь несёт его.

— Совет, — сказал он. — Вечером. Цу'тей доволен будет.

— Цу'тей не радуется войне, — сказала Нейтири. — Он готов к ней. Это разные вещи.

— Да. — Эйтукан посмотрел на неё. — Ты стала говорить как Нгуро.

— Нгуро говорит правильно.

— Иногда слишком правильно для комфорта.

— Правда редко бывает комфортной, — сказала Нейтири.

— Нейтири.

— Что?

— Что ты сейчас чувствуешь?

Честный вопрос. Нечастый — Эйтукан обычно смотрел, не спрашивал.

Нейтири думала.

— Гнев, — сказала она. — Сильный. И кое-что под ним.

— Что под ним?

— Страх. — Она не смотрела на него — смотрела в сторону восточного леса. — Страх, что гнев победит и я сделаю что-то, что нельзя отменить.

— Ты уже думаешь о конкретном?

Она помолчала.

— Да.

— Что именно?

— Стрела. — Нейтири. — Машина. Камеры снаружи. Я знаю где. Один выстрел — одна машина слепая. Простой расчёт.

Эйтукан молчал.

— Это не план, — сказала она. — Это гнев, который ищет форму.

— Я знаю разницу, — сказал Эйтукан. — Ты знаешь?

— Знаю. — Нейтири наконец посмотрела на него. — Именно поэтому я здесь, а не там.

— Хорошо. — Он положил руку ей на плечо — тяжёлую, тёплую. — Держи гнев. Не гаси его — держи. Он понадобится.

— Когда?

— Скоро, — сказал Эйтукан. — Но не сегодня.

--

Вечером — совет.

На этот раз — все. Все воины, все охотники, старейшины, Мо'ат, Сильванин. Нейтири. Нгуро.

Эйтукан говорил коротко — пересказал переговоры, дал слово Нейтири — она описала то, что слышала через Эйву. Потом — Цу'тей.

— Они нарушили нашу землю, — сказал он. — Мы предупредили. Они не слушали. — Он говорил стоя, и в нём было то, что всегда было — но сейчас острее, как заточенное. — Эйва слышит нас. Это наша земля. Мы её защищаем.

— Как? — спросил Нгуро — тем же вопросом, что и всегда.

— Атака на машины. Уничтожить то, что они поставили. Показать, что здесь — цена.

— Цена будет с обеих сторон, — сказал Нгуро.

— Да. — Цу'тей. — Это война. В ней цена всегда с обеих сторон.

— Ты готов к этой цене?

— Я воин клана Оматикайя. — Цу'тей смотрел на старика прямо. — Я готов к тому, что требует Эйва.

— Эйва не требует войны, — сказала Мо'ат.

Все замолчали.

Мо'ат говорила редко на советах — её голос был из тех, что слышны именно потому, что редко используются.

— Эйва, — сказала она, — показывает мне боль. Она показывает мне нарушение. Она показывает мне — что что-то нужно делать. — Она смотрела не на Цу'тея, не на Эйтукана — куда-то за них, в то место, где тсахик видят вещи, недоступные другим. — Но она не говорит мне — война. Она говорит — защита. Это разные вещи.

— В чём разница практически? — спросил Цу'тей — без грубости, серьёзно.

— В намерении, — сказала Мо'ат. — Война — это когда ты идёшь уничтожать. Защита — когда ты идёшь остановить. Одно может выглядеть как другое снаружи. Но Эйва знает, откуда ты идёшь.

— И что она говорит — как остановить машины без уничтожения?

— Пока — не знаю, — сказала Мо'ат просто.

Молчание — долгое.

— Эйтукан, — сказал Теаку. — Решение за тобой.

Эйтукан стоял — прямой, в боевой росписи, с тем выражением на лице, которое она знала: это был не гнев и не страх. Это была тяжесть. Тяжесть решения, которое изменит многое.

— Завтра утром, — сказал он. — Мы выходим к их позиции. Не атакуем — но занимаем позицию между ними и полем. — Он говорил чётко, как командир. — Если они продолжат двигаться вглубь — мы останавливаем. — Как именно останавливаем — зависит от того, как они решат.

— Это не даёт им выбора, — сказал Цу'тей.

— Это даёт им выбор, — возразил Эйтукан. — Уйти или продолжить. Это всегда их выбор. Мы только говорим: вот цена продолжения.

— Нейтири, — сказал Нгуро.

— Что? — она обернулась.

— Тсейя летит с вами завтра?

— Если надо.

— Надо, — сказал Нгуро. — С высоты видно больше. И — они видят, что у вас воздух тоже.

— Это разумно, — согласился Эйтукан.

Нейтири кивнула.

— Тогда, — сказал Нгуро, — ещё один вопрос. — Он посмотрел на всех. — Если они не остановятся — что делают воины?

— Они получат стрелы, — сказал Цу'тей.

— В броню? — сказал Нгуро.

— В камеры, — сказала Нейтири.

Цу'тей посмотрел на неё.

— Ты объяснишь?

— Завтра утром, — сказала Нейтири. — Дам тебе список. Где камеры. Как стрелять. Угол, расстояние. — Если стрелять туда — машина слепая. Слепая машина не движется.

Цу'тей смотрел на неё секунду.

— Хорошо, — сказал он. — Объяснишь.

— Обязательно.

Совет закончился.

Часть шестая: Ночь перед

Нейтири не спала.

Ожидаемо — но по-другому, чем в другие бессонные ночи. Не тревога и не мысли, которые никуда не уходят. Что-то другое: собранность. Как натянутая тетива, которая ждёт момента.

Она сидела у западного малого костра — одна, без Сильванин, которая спала. Нгуро пришёл — без приглашения, как всегда. Сел напротив. Смотрел в огонь.

— Нгуро, — сказала Нейтири.

— Что.

— Ты воевал?

— Да.

— Настоящая война была?

— Что ты называешь настоящей?

— Когда ты убивал.

Долгое молчание.

— Да, — сказал Нгуро.

— Как это?

— Это вопрос, на который правильного ответа нет, — сказал он. — Потому что правильный ответ — разный для каждого человека. И для каждого раза.

— Тогда для тебя.

— Для меня. — Нгуро смотрел в огонь. — Первый раз — я не думал. Это было в движении, быстро. Я думал об этом потом. Долго. Потом — знал уже. Знал, что это возможно. Что я на это способен. Это и лучше, и хуже одновременно.

— Лучше — потому что не так неожиданно?

— Лучше — потому что осознанно. Хуже — потому что осознанно. Знать, что ты способен убить — это не плохое знание. Это честное. Но оно меняет что-то внутри. Небольшую вещь. Которая потом всегда есть.

— Что за вещь?

— Знание цены. — Он помолчал. — Раньше жизнь — абстракция. После — конкретность. Ты знаешь, сколько весит. Это хорошее знание для охотника. Тяжёлое — для на'ви.

— Завтра может быть первый раз.

— Может.

— Я боюсь не машин, — сказала Нейтири. — Я боюсь того, что будет после.

— Это умный страх, — сказал Нгуро. — Многие боятся того, что до. Ты боишься того, что после. Это значит — ты думаешь дальше.

— Это помогает?

— Нет. — Честно. — Но это честнее. А честность помогает потом разобраться.

— Когда потом?

— Когда будет потом.

Нейтири смотрела на огонь.

— Нгуро, — сказала она.

— Что ещё.

— Я рада, что ты здесь.

— Я здесь давно, — сказал Нгуро. — С твоего первого крика.

— Знаю.

— Я буду здесь, пока Эйва даёт мне ноги.

— Ноги у тебя скрипят.

— Они скрипят, но ходят. Это главное.

— Нгуро.

— Что?

— Спасибо.

Он посмотрел на неё.

— Это второй раз за два года, когда ты говоришь мне «спасибо», — сказал он.

— Считаешь?

— Замечаю. За что?

— За то, что учил меня думать. Не что думать. Как.

— Это всё, что умеет хороший учитель, — сказал Нгуро. — Остальное — ты сама.

— Нет.

— Да.

— Нгуро.

— Нейтири. — Он говорил твёрдо, но тепло. — Учитель даёт инструменты. Что с ними делать — ученик. Твои решения — твои. Твои мысли — твои. Твоя стрела в камеру — твоя идея, не моя.

— Ты научил меня смотреть на машины как на сложное устройство, а не как на монолит.

— Я научил тебя смотреть. Ты решила — на что.

— Это тонкое различие.

— Самые важные различия — тонкие, — сказал Нгуро. — Грубые все видят. Тонкие — только те, кто смотрит внимательно.

Они сидели.

Огонь горел.

— Нгуро, — сказала Нейтири. — Если завтра что-то пойдёт не так—

— Не пойдёт.

— Но если—

— Нейтири. — Нгуро смотрел на неё. — Я смотрел на твой первый шаг по корням. Я поймал тебя — нет, не поймал — я был там, когда ты встала после падения. Я был рядом у Дерева Душ, когда ты кричала. Я слышал, как ты смеялась в небе на Тсейя. Я не волнуюсь за тебя завтра в том смысле, что думаю — ты упадёшь. Я волнуюсь в том смысле, что мне важно, что с тобой. Это разные вещи.

— Я знаю.

— Тогда — иди спать.

— Не сплю.

— Попробуй.

— Нгуро.

— Что?

— Ты тоже не спишь.

— В мои годы, — сказал Нгуро, — «не сплю» — это нормальное состояние. Не проблема.

— Ты сидишь у костра ночью.

— Я сижу у костра, потому что мне здесь хорошо.

— Потому что беспокоишься.

— ...Немного.

— Значит, мы оба.

— Значит, нам обоим надо идти спать, — сказал Нгуро.

— Договорились.

Ни тот ни другой не двинулся с места.

Через несколько минут Нгуро сказал:

— Стрела в камеру. Это твоя идея была хорошая.

— Спасибо.

— Это и есть «хорошая точка», как говорит Грейс?

— Примерно.

— Хорошо. Я всё-таки думаю, что частично это мои заслуги.

— Нгуро!

— Я учил тебя смотреть на детали, — сказал он невозмутимо. — Камера — это деталь.

— Камера — это слабое место сложной системы.

— Что я и имел в виду.

— Это не то, что ты имел в виду.

— В широком смысле.

— Нгуро.

— Что?

— Ты берёшь чужую победу.

— Я делю, — поправил Нгуро. — Это разные вещи.

Нейтири засмеялась — тихо, в темноту.

— Делить, — сказала она. — Это ты.

— Это мудрость возраста, — сказал Нгуро. — Понимаешь, что ничего не бывает только чьего-то одного.

— Это красиво сказано.

— Я стараюсь.

Они замолчали снова — и молчание было хорошим. Тёплым. Тем, что умеет быть одновременно перед чем-то трудным и вместе с тем — просто собой.

Нейтири встала.

— Иду попробую поспать.

— Хорошо.

— Нгуро.

— Что.

— Завтра — Тсейя будет в небе. Ты будешь видеть.

— Да.

— Хорошо?

— Хорошо, — сказал Нгуро. И в этом «хорошо» было больше, чем в любом другом слове, которое он мог сказать.

Она ушла.

Нгуро остался.

Смотрел в огонь ещё долго — не думая ни о чём конкретном, просто сидя с тем, что было, как сидят старые люди, умеющие быть с вещами, не превращая их в больше или меньше, чем они есть.

Потом — тоже встал.

Пошёл спать.

Часть седьмая: Утро войны

Рассвет пришёл чистым.

Пандора иногда делала это — как будто знала, когда нужно дать ясность. Небо было без облаков, цвет его — тот самый, что между ночью и днём, с прозрачностью стекла. Первый свет Альфа Центавра A лёг на верхние кроны и зажёг их золотом, которое каждый день было другим и каждый день было правильным.

Нейтири стояла на верхней площадке Дом-Древа.

Тсейя был рядом.

Он прилетел до рассвета — она позвала ещё ночью, когда решила, что спать всё равно не получится. Он сидел на краю площадки — большой, тёмный, с красными отметинами, которые в предрассветном свете были почти чёрными. Он тоже смотрел на восток.

Нейтири прикоснулась к нему — не цэ'хэйлу, просто рукой к боку. Тепло живого.

— Сегодня важный день, — сказала она.

Он не ответил. Просто — был.

— Я буду на тебе. Мы летим — смотреть и быть видными. Не атаковать. — Она говорила ему, потому что так всегда говорила — не потому что думала, что он не знает, а потому что это помогало ей самой. — Если всё будет хорошо — мы вернёмся. Если нет — ты уходишь. Понял?

Тсейя повернул голову. Посмотрел на неё одной парой глаз.

— Нет, — сказала она. — Ты не будешь спорить. Если станет опасно — ты уходишь.

Он посмотрел другой парой.

— Тсейя.

Он отвернулся.

— Это не «нет», — сказала Нейтири. — Это... — Она вздохнула. — Ладно. Мы оба уходим. Вместе. Устроит?

Он переступил. Что могло означать что угодно, но Нейтири прочитала как согласие.

Внизу — движение. Отряд собирался. Воины — двадцать человек, лучшие, с Цу'тей во главе наземного отряда. Пять на икранах — те, кто прошёл Икранимойю.

Сильванин подошла к площадке — снизу, с земли, подняла голову.

— Я иду с тобой, — сказала она.

— Нет.

— Нейтири—

— Сильванин. — Нейтири смотрела вниз. — Тсахик нужна здесь. Если что-то случится с кем-то из наших — ты нужна здесь. С Эйвой. С Древом. Это важнее, чем быть там.

Сильванин смотрела на неё.

— Ты вернёшься, — сказала она. Не вопрос.

— Да.

— Обещаешь?

— Обещаю стараться, — сказала Нейтири. — Это честнее.

— Нейтири.

— Что?

— Вернись, — сказала Сильванин — тем же тоном, которым Эйтукан говорил это ей сутки назад. Просто. Без украшений.

— Всегда.

Тсейя развернулся. Раскрыл крылья — медленно, потом полностью. Нейтири залезла — привычно, быстро, уже не думая о движениях. Нашла позицию. Почувствовала, как он под ней — живой, готовый.

— Летим, — сказала она.

Они поднялись над лесом — и Нейтири увидела всё сразу.

Внизу — лес, её лес, зелёный и густой. Дом-Древо — за спиной, огромное. Впереди, к востоку — геликориановое поле. Видное даже с высоты: яркое, розово-алое, спиральные башни высотой в несколько метров, тысячи их, создающие поверхность, похожую на живую мозаику.

И на краю этой мозаики — машины.

Отсюда они были маленькими — пять тёмных прямоугольников у края яркого поля. Но Нейтири знала их размеры. Знала их вес. Знала, что маленькими они выглядят только потому, что она высоко.

Над одним из них — столб пыли. Буровая установка работала.

Они летели над лесом на восток — Нейтири и ещё четыре икрана с воинами. Внизу — отряд Цу'тея, невидимый под кронами, но она знала — они там.

По мере приближения — машины становились больше.

Настоящими.

Нейтири заходила с запада, потом — в круг. Тсейя делал то, что умел лучше всего: быстрый круг, широкий, потом — уже, потом — совсем близко. Это и наблюдение, и демонстрация. Они видят, что мы здесь. Мы видим их.

Из одного вертолёта на земле вышли люди — в масках, с оборудованием. Посмотрели вверх. Нейтири с высоты видела — один из них что-то говорил в устройство.

Они докладывали.

Потом — ещё один человек вышел. Без оборудования, просто стоял. Смотрел на икранов. Потом достал что-то — небольшое, направил вверх.

Камера.

Они снимали.

Нейтири сделала ещё один круг — ниже. Тсейя не возражал: ему нравилось быть быстрым и видимым одновременно. Она видела теперь детали — буровая установка, которую она изучала с разведки: вот камера, левая сторона. Вот вторая — над кабиной оператора.

Внизу — движение в лесу. Цу'тей и отряд вышли на опушку.

Часть восьмая: Стрела

Следующее произошло быстро. Очень быстро.

Слишком быстро — как всегда происходит то, что потом помнишь долго.

Одна из машин — не буровая, большая, с широким ковшом спереди — вдруг двинулась. Не к воинам — к полю. К геликорианам. Ковш опустился.

Нейтири увидела с высоты.

Машина шла к полю.

Первый геликориан — один из старых, высокий, с раскрытой спиралью — был прямо у неё на пути.

Нейтири не думала.

Это было важно — потом она вспоминала именно это: она не думала. Просто — рука нашла лук, рука нашла стрелу, тетива — натяжение, угол — вот камера, левая сторона, пятнадцать метров ниже, двадцать правее—

— Нейтири! — это был голос Цу'тея снизу. — Не—

Стрела полетела.

Она попала.

Прямо в камеру — маленький чёрный прямоугольник на левой стороне машины. Звук — не тот, который Нейтири ожидала. Не взрыв. Просто — тихий металлический звук, как камень о камень. Стрела отскочила.

Камера — осталась целой.

Нейтири смотрела.

Стрела лежала на земле — целая, не сломанная. Камера — с маленькой царапиной, ничего больше.

Машина продолжала двигаться.

Нейтири смотрела на геликориан — большой, розово-алый, раскрытый навстречу утреннему свету. Машина шла к нему. Ковш опускался.

Первый контакт — и башня геликориана сломалась.

Как ломается живое. Не треск дерева — другой звук. Мягкий, влажный, как стон.

Через Эйву — Нейтири почувствовала его боль.

Она пустила вторую стрелу.

И третью.

Обе отскочили. Броня была — просто броня. Её стрелы были против неё как дождь против камня. Нгуро говорил это. Она знала это. И всё равно стреляла, потому что гнев нашёл форму и форма требовала действия.

Четвёртая стрела — в другое место. В смотровое стекло кабины. Оно не разбилось — оно треснуло. Маленькая трещина. Оператор внутри, вероятно, даже не заметил.

Машина остановилась.

Не от её стрел — внизу Цу'тей вышел вперёд с отрядом, встал между машиной и полем. Двадцать воинов, копья и луки. Машина — остановилась.

Не потому что испугалась.

Потому что оператор внутри доложил: ситуация изменилась. Получили ответ: ждите.

Нейтири висела над всем этим на Тсейя и смотрела.

Стрелы лежали на земле. Геликориан — сломанный, первый — лежал рядом с гусеницей машины. Его спираль была раскрыта — даже сломанная, она была красивой. Это было невыносимо.

Она смотрела на свои руки.

На них была пыль от тетивы. Больше ничего — стрелы не достигли ничего, кроме царапин.

Первое поражение.

Не от того, что она не умеет стрелять. От того, что стрела против брони — это неправильная пара. Оружие должно соответствовать тому, против чего применяется. Она это знала. И всё равно выстрелила.

Потому что гнев нашёл форму.

Потому что геликориан падал.

Потому что она слышала его боль через Эйву.

Тсейя сделал круг — чуть ниже. Она не останавливала.

Внизу — Цу'тей и отряд стояли. Машины — стояли. Пат.

Нейтири смотрела на сломанный геликориан.

На царапины на машине от её стрел.

На руки.

И что-то внутри — то самое место, где живут вещи, которые формируют человека — что-то там зафиксировало этот момент. Не как поражение в смысле конца. Как поражение в смысле урока.

Стрела против брони — неправильная пара.

Значит — нужна другая стрела. Или другое место. Или другой момент. Или — что-то совсем другое, чего она ещё не знает.

Но она найдёт.

Часть девятая: После

Они вернулись к Дом-Древу через два часа.

Машины отступили — не ушли совсем, но отошли от поля. Цу'тей и отряд держали позицию, пока не получили приказ от Эйтукана. Потом — тоже отошли.

Не победа. Не поражение. Пауза.

Нейтири приземлилась на верхней площадке. Слезла с Тсейя — ноги коснулись дерева — и стояла минуту, просто стояла, давая телу понять, что земля снова под ногами.

Тсейя стоял рядом. Не улетал.

— Иди, — сказала она ему. — Всё хорошо.

Он не ушёл.

— Тсейя.

Он посмотрел на неё — теми жёлтыми глазами, в которых было то, что она читала теперь хорошо.

— Я в порядке, — сказала она. — Правда.

Он ещё постоял. Потом — развернулся и улетел. Не к горам сразу — сделал круг над Дом-Древом, один, широкий. Потом — к горам.

Нейтири смотрела ему вслед.

Сзади — шаги. Она знала эти шаги без взгляда.

— Нгуро, — сказала она.

— Я видел, — сказал он.

— Стрелы не пробили.

— Нет.

— Я знала, что не пробьют.

— Знаю, что знала.

— И всё равно выстрелила.

— Да.

— Это было неправильно?

Долгая пауза.

— Ты знала правильное. Ты сделала то, что чувствовала. Это не неправильно — это означает, что ты — нави, а не машина.

— Машины не ошибаются так.

— Машины не чувствуют. — Нгуро. — Ты чувствуешь. Это и есть разница. И это и есть сила — если научиться её использовать правильно.

— Сегодня я не научилась.

— Сегодня, — сказал Нгуро, — ты сделала первый опыт. Опыт — это не то, что получается. Это то, что происходит и из чего учишься.

— Красиво сказано.

— Я стараюсь.

Нейтири обернулась.

Нгуро стоял — маленький, старый, с тростью, с тем лицом, которое она знала всю жизнь и которое за эти годы стало ещё морщинистее и ещё спокойнее.

— Нгуро, — сказала она.

— Что.

— Что мне делать дальше?

— Прямо сейчас?

— Да.

— Найди Грейс, — сказал Нгуро. — Поговори с ней. Она должна знать то, что произошло сегодня. Не от слухов. От тебя.

— Она ответственна за это?

— Нет. — Нгуро. — Но она — внутри. Рядом с теми, кто решает. Иногда тот, кто рядом с решением, может на него влиять. Иногда — нет. Но только тот, кто знает — может выбрать, попробовать ли.

— Ты думаешь, она попробует?

— Я думаю, — сказал Нгуро, — что она уже давно пробует. И устала. И, возможно, сегодня ей нужен человек, который скажет: продолжай.

— Ты думаешь, мне нужно говорить это ей?

— Я думаю, — сказал Нгуро, — что вы нужны друг другу. Каждая — по разным причинам. Это бывает.

Нейтири смотрела на него.

— Иногда, — сказала она, — ты говоришь вещи, после которых мне нечего добавить.

— Я учился у хороших людей, — сказал Нгуро. — Некоторых уже нет. Некоторые — здесь. — Он посмотрел на неё. — Иди.

Нейтири пошла.

Грейс была в своей рабочей зоне — на площадке под навесом, где когда-то была школа. Сейчас это была её лаборатория — так она называла: место, где она разбирала образцы и записывала.

Нейтири пришла — и Грейс посмотрела на неё.

Одного взгляда было достаточно.

— Расскажи, — сказала Грейс.

И Нейтири рассказала.

Всё — от начала утра до последней стрелы, от сломанного геликориана до царапин на броне. Грейс слушала — не записывала, не нажимала ничего на своём прямоугольнике. Просто слушала.

Когда Нейтири закончила — долгое молчание.

— Они ответили на переговоры буром, — сказала Грейс.

— Да.

— Пока Эйтукан говорил — они бурили.

— Да.

— Это — — Грейс остановилась. Что-то в её лице изменилось. — Это ниже любого уважения к переговорному процессу.

— Там нет уважения к процессу, — сказала Нейтири. — Там есть процесс, который делает вид, что уважает. Это разные вещи.

— Да. — Грейс смотрела куда-то в сторону. — Да, это разные вещи. Ты права.

— Грейс.

— Что.

— Ты можешь сделать что-нибудь?

Долгая пауза.

— Я могу написать отчёт, — сказала Грейс. — Официальный. О нарушении протокола — переговоры не могут вестись параллельно с продолжением операции, это нарушает базовый принцип доброй воли. — Она говорила быстро, как говорят, когда находят точку опоры в хаосе. — Это нарушение я могу задокументировать. Это может дать основание для временного приостановления.

— На сколько?

— На несколько дней. Может — неделя. Это не решение. Это время.

— Время — это не ничто, — сказала Нейтири.

— Нет. — Грейс наконец посмотрела на неё. — Что ты будете делать с этим временем?

— Думать. — Нейтири. — Готовиться. Искать то, что работает лучше стрелы против брони.

— Что именно ищешь?

— Не знаю ещё, — честно сказала Нейтири. — Но знаю — оно есть. Каждая система имеет слабое место. Их система тоже.

— Их слабое место, — сказала Грейс медленно, — не физическое. Их слабое место — общественное мнение. Там, откуда они пришли. Если люди узнают, что здесь происходит — реально, с доказательствами — это создаёт давление на RDA.

— Как это работает?

— Долго объяснять. Но — работает иногда. Мне нужны доказательства. Не мои — мои они уже видели и проигнорировали. Нейтири — мне нужно что-то, что нельзя проигнорировать.

Нейтири думала.

— Я слышу Эйву, — сказала она. — Я слышу боль геликориана сегодня. Я слышала буровую установку через нейронную сеть.

— Это не то, что они примут как доказательство.

— Знаю. Но ты можешь измерить то, что я слышу. Твои приборы — они фиксируют изменения в нейронной сети?

Грейс смотрела на неё.

— Да, — сказала она медленно. — Если я буду рядом с точкой воздействия во время операции — я смогу зафиксировать разрушение нейронных связей в реальном времени. Это будет неопровержимо.

— Тогда, — сказала Нейтири, — когда они снова придут — ты приходи с нами.

— Меня там не должно быть по протоколу.

— Нарушишь протокол?

Долгая пауза.

— Я уже нарушаю протокол каждый раз, когда пишу отчёты, которые они игнорируют, — сказала Грейс. — Один раз больше.

— Тогда — договорились.

Грейс смотрела на неё.

— Нейтири, — сказала она. — Сегодня. Стрелы против брони. Как это было?

Нейтири думала — как ответить.

— Как понять, — сказала она наконец, — что твоё оружие неправильное. И что нужно другое. Это не поражение. Это информация.

— Информация? — Грейс смотрела на неё.

— Нгуро говорит: каждый опыт — информация. Вопрос — правильно ли ты её читаешь.

— И как ты её читаешь?

— Так: стрела против брони — неправильная пара. Значит — не пускать стрелу. Искать правильную пару.

— И ты нашла?

— Начинаю, — сказала Нейтири. — Твои данные о нейронной сети — это и есть другая стрела. Только другого вида.

Грейс смотрела на неё долго.

— Ты — четырнадцатилетний ребёнок, — сказала она.

— Да, — согласилась Нейтири.

— Который только что сравнил научные данные со стрелой.

— Это точное сравнение.

— Это очень точное сравнение, — сказала Грейс. — Именно поэтому это немного невыносимо.

— Почему?

— Потому что ты права. — Грейс взяла свой прямоугольник. — И я, взрослый учёный, думала об этом в терминах «отчёты» и «протоколы». А ты — сразу «другая стрела».

— Разные языки для одного знания, — сказала Нейтири.

— Ты говорила это раньше.

— Это всегда правда.

Грейс начала писать — быстро, с тем видом человека, у которого появилось направление.

— Отчёт, — сказала она. — Сейчас. — Потом подняла взгляд. — Нейтири.

— Что.

— Спасибо. За то, что пришла. За то, что рассказала.

— Нгуро сказал.

— Что сказал?

— Что тебе может быть нужен человек, который скажет: продолжай.

Грейс смотрела на неё.

— Умный старик, — сказала она.

— Я передам.

— Он скажет — знаю.

— Конечно, — согласилась Нейтири. — Он всегда знает.

Она ушла.

Грейс писала.

Снаружи Пандора продолжала быть Пандорой — красивой и живой и сейчас немного раненой в одном месте, где лежал сломанный геликориан с раскрытой спиралью у гусеницы машины.

Но живой.

Пока — живой.

Эпилог главы: Что записала Нейтири

В ту ночь Нейтири сделала кое-что, чего раньше не делала.

Она попросила у Грейс один из её записывающих приборов — небольшой, умещающийся в ладони — и сказала вещи вслух. На языке Оматикайя, потому что на английском — не все слова были. Грейс записывала.

Нейтири говорила:

«Сегодня я выстрелила стрелой в броню, зная, что не пробью. Это было неправильно тактически и правильно внутри. Гнев требовал действия — я дала ему форму, даже зная, что форма неверна. Это информация о себе: я не умею ждать, когда что-то важное разрушается у меня на глазах.

Это нужно учитывать.

Геликориан сломан. Я слышала его боль через Эйву. Это тоже нужно учитывать.

Грейс будет писать отчёт. Это её стрела — другого вида. Может попасть туда, куда моя — нет.

Стрел должно быть много. Разных. Потому что не знаешь, какая найдёт путь.

Это урок сегодня.

Нгуро скажет — хорошо.

Это его максимум.

Этого достаточно.»

Грейс сохранила запись.

Потом — написала сверху, на английском: «Field notes, oral — N., 14 years old. This child will either save this planet or die trying, and I'm not sure which possibility frightens me more.»

Потом зачеркнула «frightens».

И написала: «humbles».