Джон Сильвер: Кровь на золоте, или Как Слепой Пью глаза потерял (джен)

Бристольский порт гудел, как разворушённый улей. Каперское судно «Гончая» пришвартовалось у третьего причала, и команда с дикими криками повалила на берег — пропивать честно захваченные испанские пиастры. Последним по трапу сошёл Израэль Хэндс.

За время плавания его могучее тело подлечилось, но лицо изменилось навсегда: челюсть, раздробленная рукоятью пистолета Флинта, срослась неправильно, отчего левая щека канонира уродливо ввалилась, а рот застыл в вечной зловещей ухмылке. Хэндс натянул поглубже пропитанную солью треуголку, кутаясь в потрёпанный каперский плащ. В кармане у него звенело всего несколько шиллингов — доля пушкаря была скромной, но Израэль шёл в Бристоль не за лёгкими деньгами. Он шёл за ответами.

Канонир хмуро шагал по грязной портовой улочке, пробираясь сквозь густой английский туман. Вокруг шныряли портовые девки, пьяные матросы и торговцы рыбой. Хэндс собирался найти какую-нибудь дешёвую ночлежку, перекусить и начать осторожно расспрашивать бродяг — не всплывал ли где-то штурман Билли Бонс.

Вдруг у самого поворота к заброшенным докам Израэль остановился как вкопанный. Его глаза округлились от изумления.

У входа в приземистое деревянное здание с вывеской «Подзорная труба» стояли двое. Один из них — аномально широкоплечий, с длинными густыми усами, в которых запутались капли тумана. Это был Эндрю Максимойсон — Чёрный Пёс. Рядом с ним, опираясь на тяжелую трость, стоял человек в круглых, абсолютно чёрных очках, полностью закрывающих жуткие ожоги вместо глаз. Дэвид Пью.

Хэндс сжал кулаки так, что затрещали суставы. Мысли в его голове пронеслись вихрем: «Живы! Выжили, сукины дети! Флинт выкинул их в океан без единого шанса, а они здесь, в Бристоле, мутят свои мутки!»

Израэль, тяжело стуча сапогами, двинулся прямо на них. Чёрный Пёс, заметив приближающуюся огромную фигуру, машинально опустил руку на рукоять кортика. Пью резко повернул голову на звук шагов и крепче перехватил свою трость с железным набалдашником. Пираты были готовы к драке, не узнавая в шрамированном калеке своего старого канонира.

— Что надо, приятель? — пискнул Чёрный Пёс своим тонким, неестественным голосом, прищурив глаза. — Кабак ещё закрыт. Проваливай.

Хэндс остановился в двух шагах от них, медленно поднял голову и сорвал с себя треуголку, выставляя напоказ своё изуродованное лицо.

— Не узнаёшь старых друзей, Пёс? — глухо, свистящим от сломанной челюсти басом прорычал Израэль. — Или на „Морже“ у тебя зрение было получше? И ты, Пью, прислушайся.

Чёрный Пёс от неожиданности едва не присел. Его усы дрогнули. Пью зловеще ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы, и тихо произнёс:

— Израэль Хэндс... Этот тяжелый шаг и свист из пасти я узнаю из тысячи. Рано ты нас похоронил, канонир.

— Я-то жив, — зловеще ухмыльнулся Хэндс, шагая в тёмный зал таверны и увлекая подельников за собой. — А вот наш капитан Флинт остался на острове навсегда. И у меня для вас есть такие новости, от которых у Сильвера оставшаяся нога отнимется. Живо ведите меня к нему!