Джон Сильвер: Кровь на золоте, или Как Слепой Пью глаза потерял (джен)

На Карибах стоял такой штиль, что море казалось застывшим студнем, в который намертво влип трёхмачтовый «Морж». Воздух был раскалён до предела, но на палубе пиратского флагмана было холоднее, чем в леднике. Пахло порохом, дегтем и запредельным, звенящим страхом.

На шканцах, прямо на сложенных в кучу пузатых кожаных мешках, из которых сыпались золотые испанские дублоны, сидел капитан Флинт. Его кафтан был расстёгнут, лицо осунулось от безумия и жадности, а в зубах дымилась толстая гаванская сигара. Рука Флинта небрежно лежала на казеннике заряженной пушки, развернутой почему-то не в сторону океана, а прямо вдоль палубы — туда, где стояла остальная команда.

По левую руку от капитана, скрестив руки на груди, возвышался Билли Бонс — штурман, тучный, вечно пьяный, с багровым носом, налитыми кровью глазами и глубоким, уродливым шрамом на щеке. Рядом испуганно переминался с ноги на ногу худощавый рыжий Бен Ганн, судорожно сжимая в руках мушкет. Чуть позади них, словно утёс, застыл Израэль Хэндс — огромный, плечистый, похожий на шкаф, готовый по первому знаку открыть огонь по своим.

Прямо у роковой пушки, аккурат возле запального отверстия, стоял судовой врач — низкорослый, коренастый Пью. Он высокомерно закинул голову назад, понимая что его-то капитан точно не кинет. Пью был единственным, кто помимо Сильвера не боялся Флинта; более того, этот лекарь держал в страхе половину матросов, отправляя строптивых на тот свет под видом «лечения от лихорадки».

А на баке, опираясь на обе свои крепкие, мускулистые ноги, стоял квотермастер Джон Сильвер. Широкоплечий, с открытым, обманчиво добродушным лицом, он спокойно смотрел в глаза безумному капитану. За спиной Сильвера теснились недовольные матросы, среди которых выделялся Эндрю Максимойсон по прозвищу Чёрный Пёс — аномально широкоплечий детина с густыми, длинными, до самых ушей и далее, усами.

— Итак, — хрипло нарушил тишину Флинт, выпустив струю сизого дыма. — Повторяю для тупых. Золото на остров повезут только те, кому я доверяю. Бонс, Хэндс, Бен Ганн. Остальные — Сильвер, Пью, Чёрный Пёс и ваша шваль — прыгайте за борт. Шлюпки у бортов. И не дай бог я увижу вас на берегу.

Команда зароптала. Вперёд выступил Чёрный Пёс. Он угрожающе расправил свои необъятные плечи, качнул длинными усами, положил руку на рукоять палаша и… внезапно заговорил невероятно высоким, тонким, почти детским писклявым голоском:

— Но капитан! Это же нечестно! Мы проливали кровь за эти пиастры! Вы не можете нас просто вышвырнуть!

Несмотря на комичный голос, Пёс выглядел яростно. Но Флинт даже не улыбнулся. Его взгляд переместился на Сильвера.

— Что скажешь, Джон? — тихо спросил капитан, и в его голосе проскользнул застарелый, животный страх перед этим квотермастером — пока ещё двуногим гигантом. — Будешь прыгать, или мне тебе помочь?

Джон Сильвер добродушно ухмыльнулся, но в глазах его сверкнула сталь. Он сделал шаг вперёд, его сапоги тяжело стукнули по деревянной палубе. Обе ноги Сильвера стояли твёрдо, и он точно не собирался уступать сумасшедшему старику.

— Ну зачем же так грубо, кэп? — мягко, с чарующей хрипотцой произнес Сильвер, делая ещё шаг. — Мы ведь одна команда…

Флинт понял, что Сильвер сейчас перехватит инициативу. Нервы капитана сдали. С безумным криком он вынул сигару изо рта и резким движением ткнул её горящий кончик прямо в запал пушки.

— Назад, псы!!! — взвыл Флинт.

Бум!!!

Палубу заволокло густым пороховым дымом, грохот разорвал мёртвую тишину штиля.

Поскольку Пью стоял слишком близко к орудию, сноп раскаленного пороха и пламени из запального отверстия ударил ему прямо в лицо. Раздался жуткий, нечеловеческий крик судового врача, который схватился за лицо, которое постепенно разъедал пороховой дым.

А само ядро, выпущенное из пушки, с треском раскололо палубный настил и идеально ровно, как бритвой, срубило левую ногу Джона Сильвера выше колена…

Грохот пушечного выстрела ещё звенел в ушах, а палубу «Моржа» уже накрыл хаос. Сквозь плотную пелену сизого порохового дыма раздался дикий, утробный вопль доктора Пью. Бывший грозный лекарь катался по доскам, намертво зажав лицо ладонями, сквозь пальцы которых сочилась кровь. Вспышка из запала не оставила его глазам ни единого шанса.

Но страшнее всего было то, что произошло с Сильвером. Сильный, высокий квотермастер покачнулся. На секунду на его лице отразилось дикое изумление. Он посмотрел вниз — туда, где только что пролетело калёное ядро. Левой ноги больше не было. Сапог вместе с половиной конечности улетел в дальний угол палубы, а из страшной раны хлестала кровь.

Сильвер рухнул на пол, как подкошенный дуб.

— Огонь по крысам! Огоооонь! — исступлённо орал на шканцах Флинт, тыча пальцем в сторону бака. Его глаза окончательно налились безумием. — Билли! Хэндс! Стреляйте их!

Шкафоподобный Израэль Хэндс среагировал мгновенно. Он вскинул свой тяжеленный мушкет и вслепую шмальнул сквозь дым. Пуля с визгом щепила борт в паре дюймов от головы Сильвера. Билли Бонс, грязно ругаясь, выхватил пистолеты и тоже открыл беспорядочную пальбу.

— Спасайте квотермастера! — пискнул Чёрный Пёс своим аномально высоким голосом, но в его действиях не было ни капли страха.

Широкоплечий усач проявил невероятную прыть. Схватив Сильвера под мышки, он поволок его огромную, тяжелую тушу к борту. Другие матросы, которых история знает как Дэрка и Джонни, а так же с ними был безымянный карлик, которого с базара в Лиме скрысил сам Билли Бонс, подхватили орущего, ослепшего доктора Пью. Пули Бонса и Хэндса свистели над головами, дырявили паруса и кололи щепу.

— Прыгайте, дурачьё, прыгайте! — хрипел Сильвер, бледнея на глазах от потери крови, но умудряясь удерживать сознание одной лишь дикой силой воли. — В шлюпки!..

Пираты посыпались за борт, как спелые яблоки. Чёрный Пёс с разбегу прыгнул в воду вместе с Сильвером. Спустя секунду они с трудом вынырнули возле качающегося на волне баркаса. Рядом в воду шлёпнулись ещё несколько матросов, увлекая за собой воющего Пью.

Кое-как, чертыхаясь и захлёбываясь солёной водой, пираты затащили окровавленного Сильвера и ослепшего доктора на дно шлюпки. Чёрный Пёс сразу же навалился на весла, гребя изо всех сил, чтобы уйти с линии огня.

На корме «Моржа» Флинт, тяжело дыша, смотрел вслед удаляющимся шлюпкам. Он победно хохотал, хотя его руки тряслись.

— Выкусили, псы?! Выкусили?! — визжал капитан. — Золото моё! Всё моё! Билли, Хэндс, Бен Ганн — спускайте баркас! Грузим мешки! Мы идём на остров!

Бен Ганн, бледный как смерть, смотрел на кровавый след, оставшийся на палубе там, где только что стоял Сильвер. Его трясло. Он ещё не знал, что на этом проклятом острове их ждёт бойня поковарнее этой...

Остров встретил морских волков удушливой, знойной тишиной и запахом гниющей болотной травы. Баркас ткнулся носом в белый песок пьяной бухты.

Флинт, никого не слушая и бешено вращая глазами, взвалил на себя тяжеленные мешки и в одиночку ушёл вглубь леса — закапывать сокровища и чертить свою проклятую карту. Остальная троица осталась караулить у берега.

— Ну что, парни, план такой, — хмуро пробасил Израэль Хэндс, почёсывая мощный затылок и оглядывая стену вековых сосен. — Ждём, пока старик всё спрячет и отметит на пергаменте. Потом идём туда, щёлкаем его, всё выкапываем, грузим на корабль и уплываем к чёртовой матери богачами. Бен, дуй за ним. Следи в оба глаза, запоминай места на случай, если этот старый лев карту сожрёт, а он может.

Худощавый Бен Ганн испуганно сглотнул, но кивнул и тенью скользнул в чащу вслед за капитаном.

Прошел томительный, душный час. На берег, тяжело дыша и спотыкаясь о корни, выбежал Бен Ганн. Глаза его горели лихорадочным восторгом:

— Я всё видел! Всё запомнил! Флинт всё зарыл и прямо сейчас чертит карту на песчаном холме под тремя соснами!

— Вот и славно, — Билли Бонс зловеще оскалился, обнажив жёлтые зубы, и поправил пистолеты за поясом. — Пошли по душу капитана. Открываем тайники и валим отсюда.

Они застали Флинта на вершине холма. Капитан стоял спиной к ним, тяжело дыша, и бережно сворачивал свежий пергамент. Но стоило пиратам сделать шаг, как старый лев резко, словно почуяв чужой взгляд, развернулся. Его лицо было испачкано землей, глаза бешено блестели, а в руках мгновенно оказались обнажённый кортик и взведённый пистолет. Капитан всё понял без слов.

— Бунт, крысы портовые?! — взвыл Флинт.

Огромный Израэль Хэндс, похожий на плечистый шкаф, с ревом кинулся вперёд, выставив мушкет, но Флинт оказался дьявольски быстр и силён. Он легко уклонился от удара, перехватил мощную руку боцмана и с дикой, неестественной силой впечатал рукоять пистолета Хэндсу прямо в челюсть. Великан с глухим стоном рухнул в кусты, потеряв сознание.

Бен Ганн испуганно взвизгнул и попытался замахнуться саблей, но обезумевший капитан крутанулся волчком. Он наотмашь съездил Бену тяжелым сапогом в лицо, а затем добавил плашмя кортиком по затылку. Хрустнуло знатно. Бен Ганн кубарем покатился по склону холма, врезался в сосну и затих без чувств.

Флинт тяжело дышал, его кафтан был разорван, с подбородка капала слюна. Он победно захохотал, вытирая кровь с лица, уверенный, что раскидал бунтовщиков. Капитан уже развернулся, чтобы уйти с холма...

БАХ!

Грохот выстрела разорвал тишину джунглей. Билли Бонс, который всё это время трусливо прятался за толстым стволом дерева, в крысу шмальнул капитану прямо в спину.

Пуля прошла навылет через плечо. Флинт обомлел. Лицо его перекосило от дикого удивления и ярости, он медленно, со стоном начал разворачиваться к штурману лицом, не веря в такую подлость...

БАХ!

Второй выстрел Бонса из левого пистолета грохнул мгновенно. Пуля прилетела Флинту точно в лоб. Ужасный и легендарный капитан упал навзничь, уставившись мёртвыми, остекленевшими глазами в ясное небо Карибов.

Билли Бонс, дрожа от страха и подступающей жадности, подскочил к трупу, силой разжал окоченевшие пальцы Флинта и вырвал заветную карту. Единоличное обладание сокровищами окончательно выжгло ему мозг. Наплевав на гигантский «Морж», наплевав на раненых подельников, Бонс припустил со всех ног обратно к берегу. Он запрыгнул в шлюпку, яростно налёг на вёсла и погреб прочь от этого проклятого места — далеко-далеко в открытый океан, надеясь когда-нибудь добраться до цивилизации.

Трёхмачтовый пиратский флагман так и остался стоять на якоре в бухте. Огромный корабль был брошен навсегда. Без хозяина и команды за следующие три года он напрочь отсыреет под тропическими ливнями, обрастет тиной и медленно развалится, превратившись в гниющий скелет на воде.

Прошло несколько часов. Палящее солнце Карибов наконец привело Израэля Хэндса в чувство. Огромный канонир со стоном поднялся, сплюнул выбитый зуб и, держась за расколотую челюсть, побрёл искать товарищей.

Бен Ганн лежал у подножия холма. Когда Хэндс перевернул его, Бен открыл глаза. Он прекрасно помнил Хэндса, помнил Флинта и то, что они пираты. Но сильнейший удар и падение начисто вышибли из его головы кратковременную память о последних часах на острове.

— Вставай, голова садовая! — рявкнул Хэндс, изо всех сил тряся его за плечи. — Бонса нигде нет! Походу он нас кинул и уплыл на шлюпке! Показывай, где старик золото зарыл, заберём сколько унесём! де сокровища, Бен?! Ты же следил за ним!

Бен Ганн испуганно захлопал глазами, потер окровавленный затылок и растерянно пролепетал:

— Я... я помню, как мы приплыли, Израэль. Помню, как кэп ушёл в лес. А дальше — темнота. Хоть убей, не помню, куда он пошёл и где копал! Всё отшибло!

Хэндс побелел от золотой лихорадки и бессилия. Поняв, что толку от Бен Ганна теперь как от козла молока, огромный канонир со всех ног бросился к берегу. У воды качалась самая последняя шлюпка.

Ни секунды не раздумывая, Хэндс прыгнул в неё, оттолкнулся от берега и отчалил в открытое море, оставив огромный «Морж» гнить в одиночестве. А Бен Ганн так и остался стоять на берегу мёртвой бухты, обречённый три года дичать среди скал и мечтать о кусочке сыра.

Солёная океанская вода обжигала страшную рану Сильвера, но ярость жгла его изнутри ещё сильнее. В шлюпке, тяжело качавшейся на волнах в паре миль от брошенного «Моржа», пахло кровью, дегтем и паникой. На дне лодки, скорчившись, выл от боли доктор Пью — без своих глаз он казался беспомощным, словно вытащенная на сухую палубу рыба.

— Гребите, черви слепые! Гребите, если жить хотите! Налегай, Дэрк, разрази тебя гром! Джонни, шевели клешнями! — исступлённо орал Чёрный Пёс своим аномально высоким, писклявым голосом, нависая над гребцами.

Его густые, длинные усища яростно подёргивались от злости, а широченные плечи едва не рвали ткань тельняшки. Дэрк, мрачный пират с заткнутым за пояс топором, злобно сплёвывал в воду и до хруста в суставах тянул тяжелое весло. Напротив него, обливаясь потом, налёг на вёсла Джонни, судорожно высматривая на горизонте хоть какую-то спасительную сушу. Чуть поодаль, на самом носу шлюпки, испуганно забился под банку безымянный пират-коротышка — этот лилипут едва не захлебнулся во время паники на корабле, и теперь вообще боялся лишний раз высунуться.

Джон Сильвер лежал на корме, привалившись спиной к борту. Лицо его было бледным, как полотно, а из страшного обрубка левой ноги выше колена всё ещё сочилась багровая юшка. Чёрный Пёс успел наложить жгут из куска парусины и затянул его обломком весла, но времени оставалось в обрез. Гангрена на Карибах съедала человека за пару дней.

— Док… — прохрипел Сильвер, едва разжимая сухие, покрытые солью губы. — Пью, твою мать… Вставай. Ты мне нужен.

Ослепший Пью, тяжело дыша и кашляя от попавшей в лёгкие воды, пополз на голос квотермастера, шаря руками по мокрому настилу. Лицо доктора представляло собой жуткое зрелище: пороховые газы выжгли глазницы, превратив их в чёрные уголья. Но даже лишившись зрения, Пью оставался хладнокровным, жестоким мясником, державшим в страхе всю команду.

— Твоя нога, Джон… — прощупав страшное месиво чуть выше колена Сильвера, прошептал Пью. Его пальцы, испачканные в крови, безошибочно определили раздробленную кость. — Если не отрезать сейчас — до земли ты доплывешь трупом.

— Режь, — коротко выдохнул Сильвер и оскалил зубы в безумной улыбке. — Только, док… пили ровно. Мне с ней ещё ходить и ходить.

Инструментов не было. Хирургический набор Пью остался в каюте на «Морже». Чёрный Пёс со зловещим скрежетом обнажил свой тяжелый, зазубренный абордажный палаш и протянул его ослепшему доктору. Гребцы на секунду бросили вёсла. Дэрк пересек лодку и вместе с Джонни мёртвой хваткой вцепился в плечи и здоровую ногу квотермастера. Коротышка-лилипут со страху закрыл уши руками и зажмурился.

Сильверу в зубы сунули кожаный ремень. Анестезией и антисептиком одновременно служила последняя фляга дешёвого ямайского рома, половину которой вылили прямо на рану, а вторую половину Джон в два глотка влил себе в глотку.

То, что происходило посреди безжалостного океана следующие полчаса, заставило бы поседеть любого честного моряка. Ослепший Пью орудовал палашом по памяти, ориентируясь только на ощупь и хруст кости. Сильвер не издал ни единого стона — он лишь разгрыз кожаный ремень пополам, а из его вылезающих из орбит глаз катились крупные слезы дикой, животной боли. Когда кусок изуродованной ноги наконец полетел за борт на корм акулам, квотермастер потерял сознание, растянувшись на дне лодки.

— Всё, — тяжело дыша и вытирая испачканный лоб окровавленной рукой, произнёс Пью. На его лице, лишённом глаз, застыла маска абсолютной жестокости. — Кровь я остановил. Дэрк, Джонни — за вёсла, живо! Теперь молитесь всем пиратским богам, крысы, чтобы нас кто-нибудь подобрал.

Дэрк и Джонни молча рванули вёсла на себя. На одной шлюпке, без еды и почти без пресной воды, посреди раскалённых Карибов, они остались одни. Но на дне лодки лежал их живой квотермастер, и это давало им призрачную надежду. Они готовы были зубами грызть деревянные борта, но выжить — просто ради того, чтобы когда-нибудь найти Флинта, Бонса и своё проклятое золото.

Карибское солнце беспощадно выжигало остатки рассудка. Вода в бочонке на шлюпке Сильвера закончилась на третьи сутки. Дэрк и Джонни уже едва держали вёсла, их ладони превратились в кровавое месиво. Лилипут бредил, завернувшись в мокрую парусину, а ослепший Дэвид Пью сидел на носу неподвижно, как каменное изваяние, прислушиваясь к каждому шороху океана.

Джон Сильвер пришёл в себя на исходе четвёртого дня. Изнурённый лихорадкой, с запавшими глазами, он обвёл взглядом свою умирающую команду. Левой ноги не было, но воля этого человека осталась несгибаемой.

— Пёс… — хриплым шепотом позвал Сильвер. — Подними мне спину.

Чёрный Пёс бережно привалил широкоплечего квотермастера к борту. Сильвер заставил себя улыбнуться, хотя каждый вдох давался ему с трудом.

— Ну что, джентльмены удачи… — тихо протянул Джон. — Приуныли? Флинт думал, что скормил нас акулам. Но мы ещё станцуем Чарльстон на его могиле. Главное — дышите.

Вдруг Пью резко вскинул голову. Его пустые, обожжённые глазницы уставились куда-то в туманную дымку на востоке.

— Корабль, — глухо произнёс слепец. — Я слышу скрип мачт и шлепки волн о высокий борт. Идёт с подветренной стороны. Большое судно.

Чёрный Пёс вскочил, вглядываясь в марево. Пью не ошибся. Сквозь полуденный зной на них ходко шёл пузатый испанский торговый галеон «Санта-Мария». Огромные кресты на белых парусах обещали пиратам либо петлю на рее, либо спасение.

Испанцы заметили шлюпку. С высоченной палубы им прокричали команду сдаться. Увидев истощённых, полумёртвых людей и одноногого калеку, испанский капитан проявил христианское милосердие — приказал спустить трап и поднять бедолаг на борт, посчитав их жертвами обычного кораблекрушения. Это была его роковая ошибка.

Пиратов закрыли в лазарете на баке, под охраной всего одного сонного матроса с мушкетом. Испанцы решили подождать, пока пришельцы немного придут в себя перед допросом. Им и в голову не могло прийти, на что способны люди Флинта.

В полночь, когда галеон мирно шёл по курсу, Сильвер подал знак.

Коротышка, благодаря своему крошечному росту, бесшумно пролез между хлипкими деревянными брусьями двери лазарета. Оказавшись за спиной часового, мелкий пират ловко прыгнул ему на затылок, обхватил ногами шею и намертво зажал рот ладонью. В ту же секунду из темноты метнулся Чёрный Пёс. Своими необъятными плечами он прижал испанца к переборке, а Дэрк точным ударом топора закончил дело.

Ключи от двери были у них.

— Оружие у вахты, — прошептал Пью, безошибочно ориентируясь в темноте корабля по звукам и запахам. — На палубе четверо. Остальные спят в кубрике.

Сильвер, опираясь на плечо Джонни и сжимая в руке трофейный кортик, кивнул:

— Работаем тихо. По-пиратски.

Через десять минут на палубе «Санта-Марии» всё было кончено. Дэрк, Джонни и Чёрный Пёс действовали как слаженный механизм смерти. Сонную вахту вырезали без единого выстрела. Когда перепуганный испанский капитан выскочил из каюты, он упёрся взглядом в широкоплечую фигуру усатого Пса.

А у штурвала, твёрдо опираясь на одну ногу, уже стоял Джон Сильвер. Лихорадка отступила перед пьянящим чувством победы.

— Добро пожаловать на борт твоего нового судна, кэп, — добродушно ухмыльнулся Сильвер, крутанув штурвал. — Курс на Бристоль, парни! В Англии нас уже забыли. Там мы начнём новую жизнь.

Тем временем в паре сотен миль к югу, посреди той же безжалостной водной пустыни, качалась последняя шлюпка «Моржа». В ней не было весёлой компании, не было хитрых планов. В ней был только Израэль Хэндс.

Огромный, как платяной шкаф, канонир сидел на банке, яростно налегая на вёсла. Его челюсть, разбитая кастетом Флинта, опухла и дико выла от боли. Каждый гребок отзывался вспышкой в голове, но Хэндс не останавливался. Ненависть заменяла ему и пресную воду, и ром, и галеты.

— Проклятый Билли… Гнида штурманская… — хрипел Хэндс, сплёвывая кровь за борт. — Ну погоди. Я доберусь до Англии. Я найду Сильвера и ребят. Мы вывернем тебя наизнанку.

Хэндс был опытным штурманом и канониром, он умел ориентироваться по звёздам не хуже покойного Флинта. Но в одиночку управиться со шлюпкой в открытом океане — это было чистым безумием. На шестой день его припасы подошли к концу. Солнце сожгло кожу на его могучих плечах до волдырей. Мелкий шторм едва не перевернул лодку, заставив Хэндса полночи вычерпывать воду горстью.

На седьмые сутки, когда Израэль уже лежал на дне лодки, не в силах поднять руку, судьба улыбнулась ему злой пиратской улыбкой. Наперерез его шлюпке шёл английский каперский корабль «Гончая», возвращавшийся в Плимут после легального каперского рейда.

Когда огромного пушкаря подняли на палубу, английский лекарь пришёл в ужас от его травм. Но Хэндс, собрав последние силы, наврал боцману, что он — честный британский матрос с торгового судна, ограбленного пиратами Флинта. Крепкое телосложение шкафа и знание артиллерийского дела пришлись каперам по душе — им как раз не хватало опытных пушкарей.

— Подлечите меня, парни, — пробасил Хэндс, теряя сознание на кушетке в лазарете. — И дайте мне добраться до Бристоля. У меня там… неоконченное дело.

Бристоль встретил команду «Санта-Марии» стеной серого английского тумана, запахом дегтя, овечьей шерсти и дешёвого угольного дыма. Испанский галеон пираты бросили в паре миль от берега в глухой, заросшей камышом протоке — соваться на таком приметном судне прямо в военный порт было бы чистым самоубийством. В город они проникали поодиночке, выдав себя за команду затонувшего британского купца.

Деньги у них были — из каюты испанского капитана они выгребли приличный мешок серебряных реалов. Но для Бристоля этого было мало. Нужна была легальная точка, база, где можно было бы крутить дела, вербовать людей и не мозолить глаза портовым чиновникам.

— Нам нужно заведение у самой воды, Джон, — пискнул Чёрный Пёс, кутаясь в рваный плащ. Его широченные плечи заметно выделялись в толпе бристольских бедолаг. — Чтобы корабли из окон видать было, и чтобы матросня со всех портов туда шла лакать эль.

Джон Сильвер сидел на перевернутой бочке в заброшенном портовом амбаре. Вместо левой ноги у него теперь была грубо обтесанная сосновая чурка, которую ему соорудил Джонни. Сильвер бережно опирался на деревянный костыль и думал. Лихорадка ушла, уступив место хладнокровному расчету.

— Таверна, — мягко, с чарующей хрипотцой проговорил Джон, и его здоровый глаз хитро блеснул. — Назовём её... «Подзорная труба». Символично, парни. Мы будем смотреть в неё и ждать, когда мимо поплывёт наше золото.

Денег на покупку хорошего места в центре доков не хватало, поэтому Дэрк и Джонни нашли полуразрушенный деревянный кабак на самой окраине, у грязного причала. Хозяин заведения, задолжавший кучу денег местным ростовщикам, с радостью взял испанское серебро и растворился в тумане.

Ремонт делали своими силами. Мрачный Дэрк орудовал топором, заново перестилая подгнившие полы и сколачивая тяжелые дубовые столы, за которыми пиратам будет удобно драться. Джонни отмывал стены от многолетней гари, а безымянный коротышка-лиллипут ловко лазил под потолком, развешивая старые рыбацкие сети для антуража.

Доктор Пью в это время сидел на крыльце, привыкая к своему новому миру. Ожоги затянулись, оставив вместо глазниц жуткие багровые провалы. Чёрный Пёс раздобыл где-то на бристольской барахолке круглые, абсолютно чёрные очки из толстого стекла. Пью примерил их, повернул голову к Сильверу и ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы:

— Как я тебе, Джон?

— Страшен как чёрт, док, — добродушно рассмеялся Сильвер, бахнув костылем по полу. — То, что надо для портового Бристоля. Наведёшь тут шороху среди местных нищих. Будешь нашими ушами.

Через месяц «Подзорная труба» распахнула свои двери. За стойкой, сияя самой широкой и дружелюбной улыбкой в Англии, сидел одноногий хозяин Джон Сильвер. Местная матросня быстро повалила в кабак — эль здесь был дешёвым, порции рыбы огромными, а хозяин всегда был готов выслушать любую байку. Но никто из посетителей не знал, что под половицами таверны уже оборудован склад для контрабанды, а слепой калека в чёрных очках, сидящий в углу, знает поименно каждого карманника в городе.

Бристольское подполье начало обретать форму.

Жара бразильского Сальвадора душила почище карибских болот. Билли Бонс сидел в самом грязном и зловонном кабаке портового района, куда не решалась заглядывать даже местная стража. Его шлюпку выкинуло на песчаный берег Бразилии неделю назад — измождённый, обгоревший до костей штурман чудом выжил в океане, питаясь сырой рыбой и дождевой водой.

Но даже здесь, на другом краю света, среди португальской речи, криков попугаев и запаха тростникового сахара, Бонс не чувствовал себя в безопасности. На его бледном лице застыла маска вечного, дикого страха. Он каждую секунду оглядывался на дверь кабака, ожидая, что из марева вот-вот выскочит мертвый Флинт, Хэндс или одноногий Сильвер.

Перед Билли стоял тяжёлый, окованный железом матросский сундучок, который он волок на плече с самого «Моржа». Бонс не спускал с него глаз, а его рука всегда лежала на рукояти взведённого пистолета под кафтаном.

Жажда золота, которая заставила Билли пустить две пули в капитана на острове, теперь обернулась для него персональным адом. Заветный пергамент с крестиками Флинта лежал во внутреннем кармане его кафтана, но Билли боялся его даже разворачивать. Зарытые сокровища были слишком далеко, а бывшие подельники могли быть слишком близко.

— Они придут… — бормотал Бонс, наливая себе в кружку дешёвую местную пинту. Его руки крупно дрожали. — Хэндс с Ганном живы, я знаю… наверняка и Сильвер жив… Они найдут меня. Все они хотят мою карту.

Билли Бонс понимал: оставаться на одном месте подолгу нельзя. В Бразилии полно английских шпионов и заходящих в порты корсаров. Его план был прост и ужасен одновременно — скитаться по миру, менять порты, прятаться в самых глухих углах земного шара, может даже заглянуть в Российскую империю, путать следы и бежать, бежать от любых знакомых глаз, пока шторм в его голове не утихнет. Он запер себя в клетке собственной паранойи, начав долгий путь беглеца, который через три года приведёт его на туманное побережье Англии.

Бристольский порт гудел, как разворушённый улей. Каперское судно «Гончая» пришвартовалось у третьего причала, и команда с дикими криками повалила на берег — пропивать честно захваченные испанские пиастры. Последним по трапу сошёл Израэль Хэндс.

За время плавания его могучее тело подлечилось, но лицо изменилось навсегда: челюсть, раздробленная рукоятью пистолета Флинта, срослась неправильно, отчего левая щека канонира уродливо ввалилась, а рот застыл в вечной зловещей ухмылке. Хэндс натянул поглубже пропитанную солью треуголку, кутаясь в потрёпанный каперский плащ. В кармане у него звенело всего несколько шиллингов — доля пушкаря была скромной, но Израэль шёл в Бристоль не за лёгкими деньгами. Он шёл за ответами.

Канонир хмуро шагал по грязной портовой улочке, пробираясь сквозь густой английский туман. Вокруг шныряли портовые девки, пьяные матросы и торговцы рыбой. Хэндс собирался найти какую-нибудь дешёвую ночлежку, перекусить и начать осторожно расспрашивать бродяг — не всплывал ли где-то штурман Билли Бонс.

Вдруг у самого поворота к заброшенным докам Израэль остановился как вкопанный. Его глаза округлились от изумления.

У входа в приземистое деревянное здание с вывеской «Подзорная труба» стояли двое. Один из них — аномально широкоплечий, с длинными густыми усами, в которых запутались капли тумана. Это был Эндрю Максимойсон — Чёрный Пёс. Рядом с ним, опираясь на тяжелую трость, стоял человек в круглых, абсолютно чёрных очках, полностью закрывающих жуткие ожоги вместо глаз. Дэвид Пью.

Хэндс сжал кулаки так, что затрещали суставы. Мысли в его голове пронеслись вихрем: «Живы! Выжили, сукины дети! Флинт выкинул их в океан без единого шанса, а они здесь, в Бристоле, мутят свои мутки!»

Израэль, тяжело стуча сапогами, двинулся прямо на них. Чёрный Пёс, заметив приближающуюся огромную фигуру, машинально опустил руку на рукоять кортика. Пью резко повернул голову на звук шагов и крепче перехватил свою трость с железным набалдашником. Пираты были готовы к драке, не узнавая в шрамированном калеке своего старого канонира.

— Что надо, приятель? — пискнул Чёрный Пёс своим тонким, неестественным голосом, прищурив глаза. — Кабак ещё закрыт. Проваливай.

Хэндс остановился в двух шагах от них, медленно поднял голову и сорвал с себя треуголку, выставляя напоказ своё изуродованное лицо.

— Не узнаёшь старых друзей, Пёс? — глухо, свистящим от сломанной челюсти басом прорычал Израэль. — Или на „Морже“ у тебя зрение было получше? И ты, Пью, прислушайся.

Чёрный Пёс от неожиданности едва не присел. Его усы дрогнули. Пью зловеще ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы, и тихо произнёс:

— Израэль Хэндс... Этот тяжелый шаг и свист из пасти я узнаю из тысячи. Рано ты нас похоронил, канонир.

— Я-то жив, — зловеще ухмыльнулся Хэндс, шагая в тёмный зал таверны и увлекая подельников за собой. — А вот наш капитан Флинт остался на острове навсегда. И у меня для вас есть такие новости, от которых у Сильвера оставшаяся нога отнимется. Живо ведите меня к нему!

В задней комнате таверны, скрытой от посторонних глаз за плотной дубовой дверью, пахло табачным дымом и свежим элем. Джон Сильвер сидел во главе стола, бережно прислонив свою сосновую деревяшку к ножке стула. На краю стола, болтая короткими ножками, устроился безымянный пират-коротышка — этот лилипут теперь работал у Сильвера карманником и соглядатаем. Рядом у стены замерли Дэрк и Джонни.

Когда дверь распахнулась и Чёрный Пёс вместе со Слепым Пью ввели внутрь огромного Израэля Хэндса, Сильвер даже не вскочил. Он лишь медленно вынул изо рта трубку, а его глаза пришурились до габаритов игольного ушка.

— Хэндс… — мягко, с чарующей, но леденящей хрипотцой произнёс Долговязый Джон. — Живой, надо же. Флинт не оставил вас на острове и позволил уйти? Присаживайся к нашему костру, канонир. Налейте нашему гостю рому. Да побольше.

Лилипут ловко спрыгнул со стола, подтащил бутылку и плеснул в кружку до самых краёв. Хэндс тяжело рухнул на стул, который жалобно затрещал под его весом, и в один глоток осушил ром.

— Ну, выкладывай, — Сильвер подался вперёд, опираясь локтями о стол. — Как ты выбрался с острова? И где наш драгоценный капитан Флинт вместе с „Моржом“?

— „Морж“ остался стоять в пьяной бухте, Джон, — глухо пробасил Хэндс, вытирая рот рукавом. — Флинт ушёл в лес, всё зарыл, а когда вернулся на холм к нам — напал. Меня он вырубил сразу, Бена Ганна приложил так, что у парня мозги набекрень встали. Больше я ничего не помню. А когда очнулся — Флинт уже лежал мёртвый.

Хэндс сделал паузу, обводя взглядом притихших пиратов.

— Билли Бонс... как я понял, эта трусливая штурманская крыса, завалил кэпа, пока мы с Беном были в отрубях. Есть шанс конечно что рыжий сам щёлкнул Флинта, а Билл просто его знатно огрел, но не думаю что у Ганна бы на такое хватило духу. Бонс обчистил жмура, забрал карту со всеми крестами и сбежал на шлюпке в океан. Я кинулся к Бену, но тот от удара начисто забыл последние часы. Помнит, кто он, помнит нас, а куда Флинт сокровища зарыл — у него из башки вышибло! Амни́зия или как там говорят.

— Амнези́я — поправил Пью.

— Ага. На острове осталась всего одна шлюпка. Я прыгнул в неё и отчалил, оставив Бена дичать там в одиночестве. Понятно что стоило его забрать, но я был зол на него за его дырявую башку, зол на Бонса и впринципе взбудоражен. А „Морж“ так и остался болтаться у берега, пустой.

Джон Сильвер медленно выпустил густое облако дыма. Его лицо, только что казавшееся добродушным, превратилось в каменную маску вожака стаи.

— Значит, расклад такой, — Сильвер постучал пальцем по столу. — Золото на острове. Бен Ганн кукует там же и ничего не помнит. Корабль брошен. А вся карта, весь наш куш — в руках у Билли Бонса, который сейчас где-то шныряет.

Сильвер резко встал, твёрдо опёршись на свой костыль, и его глаз бешено сверкнул:

— Что ж, джентльмены. Мы обоснуемся здесь, в Бристоле. Пустим корни, наберём силу. Соберём ещё ребят в команду. Будем трясти каждого контрабандиста, каждого шкипера, приплывающего из Нового Света. Мы перевернём вверх дном всю Англию. Билли Бонс может бежать куда угодно, но рано или поздно он всплывёт. И когда его шкура покажется на горизонте… мы заберём своё.

Сильвер протянул свою огромную ладонь над столом. Чёрный пёс первым накрыл её своей пухлой рукой, следом легли тяжелые лапы Хэндса, Дэрка, Джонни и крошечная ладонь коротышки-лилипута. Последней легла рука Слепого Пью, который на слух не понял что происходит, и его костлявую культю пришлось подвинуть Псу.

Капкан бристольского подполья захлопнулся. Охота на Билли Бонса официально началась.

ГЛАВА 11. ЧЕРЕЗ ТРИ ГОДА

Прошло три долгих года. Срок немалый для сухопутных крыс, а для джентльменов удачи — целая вечность.

Бристольское подполье Джона Сильвера разрослось и пустило корни на самом дне портового города. Таверна «Подзорная труба» превратилась в самое популярное и одновременно самое опасное заведение в доках. Здесь знали всё и обо всех. Коротышка-лилипут, одетый в ярко жёлтую то ли пижаму то ли что, со своими малолетними беспризорниками вытаскивал письма из карманов заезжих капитанов, Израэль Хэндс выбивал деньги из непокорных должников, а Слепой Пью в своих неизменных чёрных очках руководил целой сетью бродяг и нищих. И над всем этим железной рукой правил Окорок. За три года он ещё сильнее стал соответствовать прозвищу — оседлый образ жизни добавил ему 25-30 килограмм весу, но хватки и ловкости он уж точно не растерял. Свои глаза он держал открытыми — у Сильвера, в отличие от своего главного товарища по несчастью, со зрением всё было в полном порядке, и его проницательный взгляд читал людей как раскрытые книги. Всё это время они преданно ждали своего часа.

А на окраине Бристоля тем временем разыгралась настоящая буря. Тяжёлые свинцовые тучи окончательно заслонили и без того заходящее солнце, и на город обрушился лютый, непрекращающийся ливень.

Мрачный Дэрк, за три года обзаведшийся густой черной бородой и спальным колпаком в качестве талисмана удачи, замотав лицо грязными тряпками от пронизывающего ветра и летящих в глаза капель, со всех ног спешил вернуться в «Подзорную трубу». Он бежал по раскисшей от грязи дороге, проклиная английскую погоду, как вдруг на самом повороте к тракту на полной скорости врезался в случайного прохожего.

Удар вышел знатным. Пешеход покачнулся, но удержался на ногах, судорожно перехватив небольшой, окованный железом матросский сундучок, который он тащил на плече. Прямо на крышке сундука, вцепившись когтями в дерево и злобно шипя на Дэрка, сидел драный серый кот. Вместо потерянного глаза у котяры была повязана маленькая пиратская чёрная повязка.

— Смотри куда прёшь, портовая крыса! — хрипло и злобно огрызнулся прохожий, поправляя съехавшую треуголку.

Дэрк уже хотел было схватиться за свой верный топор, но стоило ему вглядеться в лицо незнакомца сквозь пелену дождя, как он опешил. На него смотрел Билли Бонс. Штурман жутко сдал за эти три года: лицо осунулось и побледнело, хотя его знаменитый шрам, рассекавший левую щеку сверху донизу, остался прежним. Вот только левый глаз штурмана теперь тоже был потерян и скрыт под точно такой же чёрной пиратской повязкой, как и у его кота.

Сам Билли из-за тряпок на лице Дэрка бывшего напарника не признал. Параноидально прижав к себе сундучок, штурман судорожно припустил дальше по дороге, то и дело испуганно оглядываясь.

Дёрк, понимая, что медлить нельзя ни секунды, рванул в таверну так, что пятки сверкали. Ворвавшись в заднюю комнату «Подзорной трубы», он, задыхаясь, выложил всё Сильверу: Бонс вернулся в Англию, он теперь одноглазый, с сундуком и серым кошаком, прямо сейчас идёт по тракту прочь от города!

Долговязый Джон среагировал мгновенно. Отправлять Чёрного Пса на разговор сразу было нельзя — его характерный писклявыц голос привлечёт много внимания.

— Пью, хватаешь Джонни, Пса и Израэля и со всех ног дуешь туда, куда укажет Дэрк — скомандовал Сильвер, бахнув костылём по полу. — Глаз с этой рассеченной щеки не спускать! Идите за ним до самого логова!

Пью, сгорбившийся и знатно обросший за прошедшее время, в силу невозможности постричься вслепую, пошел со своей тростью впереди всех и совершенно без проблем и помощи вышел из таверны. Остальные последовали за ним и пятёрка пиратов бесшумными тенями растворилась в ночи. Хлынувший ливень и кромешная тьма были им только на руку. Бухта Чёрного Холма находилась далеко от Бристоля, и пока они преследовали Бонса, ночь окончательно вступила в свои права — вокруг воцарилась тьма тьмущая, разрываемая лишь редкими вспышками молний.

Пираты выследили Бонса до самого одинокого, захудалого трактира «Адмирал Бенбоу». Осторожно пробравшись к светящемуся окну заведения, Пёс, Хэндс, Дэрк и Джонни, единственный не изменившийся за эти три года владелец банданы, вплотную прижались лицами к мокрому стеклу. Даже Слепой Пью по старой пиратской привычке прильнул лбом к раме, жадно вслушиваясь в происходящее внутри.

Сквозь гул бури они отчётливо услышали, как дрожащий от страха штурман швыряет на стойку золото и, нервно озираясь, хриплым голосом просит трактирного мальчишку Джима Хокинса сообщать ему в ту же секунду, если тот вдруг увидит на дороге моряка на одной ноге.

Убедившись, что добыча в ловушке, банда вернулась в Бристоль под утро.

В «Подзорной трубе» их ждали Сильвер, Израэль Хэндс и безымянный лилипут, который деловито устроился на краю стола, внимательно слушая возвратившихся пиратов. Джон Сильвер медленно выпустил густое облако табачного дыма. Его здоровые глаза хищно заискрились, а на лице появилась леденящая душу ухмылка.

— Попался, голубчик… Значит, одноногого моряка боишься, Билли? — мягко, с чарующей хрипотцой произнёс Долговязый Джон. — Спешить не будем. Сделаем так. Через пару дней, когда уляжется суматоха, вы двое — Пью и Пёс — берёте старый барабан и шарманку. Переоденетесь в рваное тряпьё, под видом бродячих нищих придёте к «Адмиралу Бенбоу» и начнёте петь песни прямо под окнами. Бонс обязательно высунется посмотреть, что за сброд шумит у его порога.

Сильвер замолчал, обводя взглядом команду, и продолжил:

— И вот тогда, Пёс, ты зайдёшь внутрь трактира и начнёшь с ним вежливое выяснение отношений. Билли обрадуется тебе как выпивке. Спокойно напомнишь штурману про наши старые долги. А ты, Дэвид, попрёшься обратно домой, светиться тебе там незачем. Если Пёс с Биллом договорятся и тот отдаст карту по-хорошему — отлично. Но если они не договорятся, и Бонс пойдёт в отказ… Вот тогда на следующий же день ты, Дэвид, лично вернёшься в «Адмирал Бенбоу» и вручишь этой крысе нашу чёрную метку. Таков план, джентльмены.

Слепой Пью зловеще ухмыльнулся, нащупав в кармане кафтана гладкий, вымазанный сажей кругляк, а лилипут на столе весело закивал головой, предвкушая скорую добычу.

— Будет сделано, Джон, — прохрипел слепец. — Наша шарманка сыграет ему отличную заупокойную.

— Отлично, — подытожил Сильвер, вставая и твёрдо опираясь на костыль. — Хэндс, Дэрк, Джонни — держите уши востро. Заберём карту, найдём корабль и вернёмся на остров за сокровищами Флинта. Наше время пришло!