Ург’аш и духи перепутья (джен)

Часть первая: «Утро, которое началось с взрыва, или Почему никогда не стоит игнорировать предчувствия, особенно если они орут в голос и швыряются в вас подушками»

-

Если вы когда-нибудь просыпались от того, что небо над вашей головой разверзается и оттуда вываливается орда демонов, — во-первых, мне вас искренне жаль. Во-вторых, вы знаете: это не самый приятный способ начать день. Есть способы и получше. Например, просыпаться от запаха свежего хлеба, который печёт ваша бабушка, и она же ворчит, что вы спите слишком долго, а жизнь проходит мимо. Или от пения птиц за окном — маленьких, нахальных, которые решили, что ваш подоконник — идеальное место для утреннего концерта. Или от того, что кто-то принёс вам завтрак в постель — горячие лепёшки, мёд, травяной чай в глиняной кружке. Но вселенная, как обычно, выбрала самый драматичный вариант, потому что у вселенной, как выяснилось за годы странствий, очень своеобразное чувство юмора, и шутки у неё — одна страшнее другой.

Угги проснулся от того, что где-то неподалёку взорвалась казарма.

Это был не метафорический взрыв — не «взорвалась новостями», не «взорвалась смехом», не «взорвалась аплодисментами». Это был самый что ни на есть буквальный взрыв: грохот — низкий, утробный, от которого завибрировали внутренности, — вспышка, на мгновение осветившая палатку изнутри оранжевым светом, волна горячего воздуха, которая прокатилась по земле, заставив все занавески затрепетать, как испуганные птицы, а всех спящих — подскочить на своих койках с такой скоростью, будто им в штаны засунули раскалённый уголёк.

За первым взрывом последовал второй. За вторым — третий. Они накладывались друг на друга, сливаясь в один непрерывный гул, и где-то в этом гуле уже слышались крики. Не просто крики удивления — крики боли, крики ярости, крики тех, кто внезапно оказался в аду и ещё не понял, как отсюда выбраться. А потом начался тот особенный шум, который ни с чем не спутаешь, если ты хоть раз в жизни был на войне: звон стали, рычание демонов — низкое, клокочущее, от которого волосы встают дыбом на загривке, — вопли раненых и где-то в отдалении, перекрывая всё это, боевой клич орков: «За Орду! За честь! Лок'тар огар! За то, чтоб эти твари убрались обратно в Бездну!»

— Что за... — Угги скатился с койки, запутавшись в одеяле. Одеяло, зараза, не хотело отпускать — видимо, решило, что безопаснее оставаться в кровати. Угги был с ним категорически не согласен. Он рванул ткань, и одеяло с треском разошлось по шву. Бабка Зула потом скажет, что он специально портит вещи, и будет права. Но сейчас было не до бережного отношения к заморскому текстилю. Он схватил тотем Огненного Шока — тот был тёплым, словно уже знал, что предстоит бой, — и в этот момент дверь открылась с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.

В проёме стоял Зин'джи.

Вид у тролля был... живописный. Ирокез, обычно уложенный в некое подобие стиля, сейчас торчал во все стороны, как будто его владелец только что пережил удар молнии, что, учитывая события, было не исключено. Глаза — выпученные, с расширенными зрачками, — метались из стороны в сторону, пытаясь уследить за всем одновременно. На плече, вцепившись клешнёй в наплечник, сидел Клешня Судьбы, и вид у него был такой, будто он ещё не до конца проснулся, но уже понял, что происходит что-то очень, очень плохое, и его клешня нервно щёлкала в ритме «что-происходит-я-не-понимаю-но-мне-это-категорически-не-нравится-и-кто-вообще-ответственный-за-этот-бардак».

— Демоны! — выпалил Зин'джи, и в его голосе было столько паники, что Угги мгновенно забыл о недосыпе, о порванном одеяле и о том, что он, кажется, не успел почистить зубы. — Много демонов! Очень много! Они падают с неба! Прямо с неба! Как дождь! Понимаешь?! Только вместо капель воды — демоны! С рогами! С когтями! С крыльями! С очень плохими намерениями! Это худший дождь в моей жизни! Я предпочитаю обычный дождь! Даже ливень! Даже с градом! Град — это мелкие ледяные шарики, они хотя бы не пытаются тебя убить! Ну, обычно не пытаются! Если град очень крупный — может, и пытается! Но это другое!

— Легион, — прошептал Угги, и внутри у него всё похолодело. Не от страха — от осознания. Он знал, что этот день настанет. Знал с тех пор, как Зиз'кик упомянул о готовящемся вторжении. Знал, но надеялся, что у них будет больше времени. — Они начали. По-настоящему начали.

— Я знаю, что Легион! — Зин'джи всплеснул руками, едва не задев Клешню. Клешня возмущённо щёлкнул. — Я не спрашиваю, КТО! Я не спрашиваю, ПОЧЕМУ! Я спрашиваю, ЧТО ДЕЛАТЬ?! У меня был план на сегодня! В плане было: позавтракать, починить лук, может, вздремнуть после обеда! В плане не было: сражаться с ордой демонов до обеда!

— Сражаться, — ответил Угги, выбегая. Босые ноги коснулись холодной плитки. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: «Надо бы надеть сапоги». Но сапоги остались в комнате, а возвращаться было некогда. — Больше ничего не остаётся. Воевать. Выживать. Надеяться, что подкрепление подоспеет до того, как мы все станем демоническим ужином.

То, что он увидел снаружи, заставило его замереть на месте — буквально замереть, с поднятой для шага ногой, как в детской игре «замри». Небо над городом — ещё вчера чистое, синее, с редкими облаками, похожими на клочья ваты, которые забыла убрать какая-то небесная хозяйка, — теперь было исчерчено зелёными полосами. Они тянулись от горизонта до горизонта, как трещины на стекле, и пульсировали мерзким, неестественным светом. По этим полосам, как по невидимым дорогам, спускались демоны. Не десятки — сотни. Тысячи. Целая армия, льющаяся с небес, как водопад, только вместо воды — когти, клыки и злоба.

Они падали вниз, раскрывая крылья в последний момент — кожаные, перепончатые, с рваными краями, — и врезались в землю с такой силой, что вокруг образовывались воронки. Некоторые были размером с дом. Некоторые — размером с хорошую крепость. А в вышине, там, где зелёные полосы сходились в одну точку, зиял разрыв в реальности — огромный, пульсирующий, похожий на рану, из которой сочилась тьма. И тьма эта была живой. Она шевелилась. Она смотрела.

— Вот это да, — пробормотал Зин'джи, застыв рядом с таким видом, будто его мозг пытался осмыслить происходящее и потерпел сокрушительное поражение. — Я, конечно, видел всякое. Я видел Короля-лича. Я видел Смертокрыла. Я видел цены в гоблинских лавках. Но такое...

— Закрой рот, — сказал Угги, хотя сам с трудом удерживал челюсть. — И приготовь лук.

— Лук? — Зин'джи моргнул. — А, точно, лук! У меня стрелы кончились вчера! Я не пополнил! Я думал, у нас будет время! Я думал, вторжение начнётся по расписанию, и нас предупредят! Знаешь, как обычно: глашатай, гонцы, письменное уведомление за три дня! А тут — никаких уведомлений! Никаких гонцов! Только демоны с неба! Это не по правилам!

— Тогда бросай в них камни! Или краба! Что угодно! — Угги уже разворачивался к приближающейся группе бесов — мелких, юрких тварей с кожистыми крыльями и мерзкими ухмылками.

Клешня на плече тролля издал щелчок, который можно было перевести как «я не соглашался быть метательным снарядом, это не входит в мои должностные обязанности, я квалифицированный специалист по тактическому щипанию, а не какой-то там одноразовый снаряд, и вообще, где рыба, я ещё не завтракал».

— Клешня говорит, что он не метательный снаряд! — перевёл Зин'джи.

— Я понял!

Каартал превратился в поле боя за считанные минуты. Не было времени на построение, на стратегию, на раздачу приказов. Каждый дрался сам за себя — и за всех остальных, потому что в таком бою иначе нельзя. Орки, тролли, таурены, альфы, люди, дворфы — все, кто мог держать оружие, — выбегали на улицу, на ходу застёгивая доспехи, и бросались в бой. Шаманы призывали элементалей — Камнедробыч, Хлюппи, Свистяш и десятки других, чьих имён Угги не знал, возникали из земли, воды и воздуха и вставали на защиту лагеря. Маги плели заклинания — огненные шары, ледяные стрелы, молнии. Воины рубили демонов мечами, топорами, алебардами. Воздух наполнился криками, звоном стали, рёвом пламени и запахом серы — густым, удушливым, от которого першило в горле.

Угги, заняв позицию у центрального фонтана, вокруг которого всё горело, метал Огненный Шок в одного демона за другим. Дух огня, живущий в его тотеме, радовался — наконец-то настоящая работа, а не эти дурацкие тренировки на пустыре. Каждый выброс пламени сопровождался довольным потрескиванием, которое Угги интерпретировал как «давай ещё, я только разогрелся!».

— Слева! — крикнул кто-то.

Угги развернулся. На него нёсся демон-гончая — огромная, размером с кодо, с пастью, из которой капала зелёная слюна, шипящая при падении на землю. Глаза гончей горели алым, а на спине топорщились костяные наросты.

— Огненный Шок!

Пламя ударило в морду твари. Та заверещала, замотала головой, но не остановилась. Тогда Угги призвал Камнедробыча. Элементаль земли вынырнул из-под земли прямо перед гончей, схватил её за шею своими каменными ручищами и отшвырнул в сторону, как тряпичную куклу. Гончая врезалась в стену, взвизгнула и затихла.

— Спасибо, — выдохнул Угги.

Камнедробыч что-то проворчал — на языке элементалей это, вероятно, означало «не за что, работа такая».

Но демонов было слишком много. Они лезли отовсюду — с неба, из разломов в земле, из порталов, которые открывались прямо в воздухе с характерным хлопком и вспышкой. Некоторые были мелкими — бесы, гончие Скверны, — и их можно было убить одним ударом. Другие — огромными, с рогами, крыльями и оружием, от которого исходило зелёное свечение. Эти требовали усилий. Много усилий. И желательно — поддержки тяжёлой артиллерии и авиации, которой у них не было.

— Их слишком много! — крикнул Зин'джи, который уже отбивался кинжалом. Его лук был сломан — гончая перекусила его пополам, — и теперь тролль орудовал только клинком, уворачиваясь от атак с ловкостью, которую мог дать только многолетний опыт выживания в самых идиотских ситуациях. — Мы не продержимся! Это как пытаться вычерпать море ложкой! Красивая метафора, но абсолютно безнадёжная!

— Продержимся! — рявкнул Регар, появляясь рядом. Его молот — тот самый, вечно наточенный, — описал широкую дугу и разнёс голову демону, который подобрался слишком близко. Голова отлетела в сторону и, кажется, ещё пыталась что-то сказать, прежде чем рассыпаться в пыль. — Мы всегда держались!

— А если в этот раз не получится?!

— Тогда умрём с честью! — Регар взмахнул молотом снова, и с неба ударила молния — яркая, ветвистая, — разнеся в клочья целую группу бесов, которые пытались окружить группу лучников. — Но лучше не умирать! У нас ещё дела! И пиво! И я обещал Клешне рыбу!

Клешня, услышав про рыбу, немедленно активизировался и вцепился в ногу ближайшего демона с такой яростью, что тот запрыгал на одной ноге, пытаясь сбросить краба.

Битва продолжалась несколько часов. Или несколько минут. Или несколько дней. В бою время течёт иначе — оно то растягивается, как резина, то сжимается в точку, и ты не можешь сказать, сколько прошло: минута или вечность. Угги потерял счёт убитым демонам. Его руки дрожали от напряжения. Тотем в руке раскалился до такой степени, что обжигал ладонь даже сквозь перчатку, и от него шёл лёгкий дымок. Но он продолжал сражаться. Потому что не сражаться было нельзя. Потому что за его спиной были друзья. Потому что где-то там, в Круговерти Пустоты, в ячейке четыреста двадцать семь, ждала Аларис. И он не мог позволить себе умереть, не спася её.

А потом небо разверзлось снова.

Но на этот раз из разрыва появился не демон.

Из разрыва появился корабль.

Он был огромен. Не как гоблинский фрегат — нет, он был размером с целый городской квартал. Его корпус, казалось, был сделан из звёзд — он переливался, мерцал, и в его глубине двигались созвездия. Паруса, сотканные из чистого света, развевались на ветру, которого не было. А от корабля исходила волна такой чистой, светлой магии, что Угги на мгновение забыл о битве. Он просто стоял и смотрел, задрав голову, и чувствовал, как внутри что-то оттаивает.

— Это... это... — Зин'джи запнулся, указывая пальцем в небо. Его кинжал, всё ещё зажатый в руке, капал демонической кровью на землю. — Это что, корабль? В небе? Корабли не летают! Разве что гоблинские, но они обычно падают! А этот... он красивый! Очень красивый! Это что, подкрепление? Скажите мне, что это подкрепление! Я хочу, чтобы это было подкрепление!

— Наару, — прошептал Регар, опуская молот. Его лицо, покрытое копотью и потом, осветилось чем-то, похожим на надежду. — Древние существа из света. Они сражаются с Легионом с начала времён. Они — причина, по которой Легион до сих пор не захватил вселенную. Они пришли.

— Наару? — переспросил Зин'джи. — Это те ребята, которые светятся? Я думал, они — легенда! Как драконы! Или как честные гоблины!

С корабля спустились фигуры. Они не шли — они плыли по воздуху, окутанные сиянием. Высокие, величественные, сотканные из чистой энергии. Их формы были гуманоидными, но не совсем — скорее, они были похожи на ожившие сгустки света, которым придали форму. Они не говорили ртом — их голоса звучали прямо в головах всех, кто был на поле боя. Мелодичные, переливчатые, как музыка сфер.

«Смертные. Мы пришли, чтобы помочь. Держитесь. Помощь близка. И, пожалуйста, не стреляйте в нас — мы на вашей стороне. В прошлый раз один дворф попытался подбить наш корабль из пушки. Это было... неприятно. Для пушки».

Вслед за наару, из порталов, открывшихся прямо в воздухе — сияющих, золотых, не чета зелёным разрывам демонов, — хлынули войска. Не демоны — союзники. Люди в сияющих доспехах, с мечами, от которых исходил золотой свет. Эльфы с луками, тетива которых светилась лунным сиянием. Дворфы с молотами, от которых искры летели во все стороны, и эти искры, попадая в демонов, прожигали их насквозь. Дренеи, могучие, темнокожие, похожие на поместь демона с парнокопытным. Армия Света. Армия, собранная для последней битвы, для финального аккорда в симфонии войны, которая длилась десять тысяч лет.

— Вот это подкрепление, — выдохнул Зин'джи. — Я думал, будет хуже. А тут — корабль из света, поющие светящиеся ребята и целая армия. Это даже лучше, чем я ожидал. Обычно мои ожидания гораздо пессимистичнее.

— Ты ожидал, что мы все умрём, — заметил Регар.

— Да. И я рад, что ошибся! Это лучшая ошибка в моей жизни!

— Не расслабляйся, — посоветовал Регар, снова поднимая молот. — Это только начало. Первая волна. Дальше будет хуже. Всегда хуже. А потом — ещё хуже.

— Ты умеешь подбодрить, — вздохнул тролль.

— И не говори ...

С прибытием Армии Света ход битвы изменился. Демоны, которые ещё минуту назад казались неостановимыми, теперь отступали. Наару, парящие над полем боя, излучали волны света, и там, где этот свет касался демонов, те начинали шипеть, дымиться и рассыпаться. Паладины врезались в ряды врага, как таран. Лучники осыпали их стрелами. Маги плели заклинания такой силы, что воздух дрожал.

Угги, воспользовавшись передышкой, наконец надел сапоги. Его босые ноги уже начинали жаловаться на холод и на острые камни, которыми была усыпана мостовая. Он также нашёл время, чтобы проверить амулеты — все три. Материнский, с волком. Отцовский, с орлом. И очки Аларис, которые он носил в нагрудном кармане, рядом с сердцем. Всё было на месте. Всё было готово.

— Теперь — к Цитадели, — сказал он. Там, где Кил'джеден.

— Ты уверен, что она там? — спросил Регар.

— Уверен. Зиз'кик сказал — сектор семь, ячейка четыреста двадцать семь. Я запомнил. Я эту цифру теперь до конца жизни не забуду. Если у меня будут дети, я их тоже буду называть «четыреста двадцать семь». Или хотя бы домашнего питомца.

— Ты и сейчас называешь краба «Клешня», — заметил Зин'джи. — Это не сильно отличается от «четыреста двадцать семь».

— Клешня — это имя. Четыреста двадцать семь — это адрес. Разница есть.

— Разница в том, что Клешня откликается, когда его зовут. А ячейка четыреста двадцать семь — вряд ли.

Клешня, услышав своё имя, щёлкнул клешнёй: «Вы меня звали? У меня важное дело — я тут демона доедаю. Ну, не доедаю, а тактически покусываю».

-

Часть вторая: «Даларан под ударом, или Как я пытался убедить Совет Шести, что демоны — это серьёзно, а они хотели созвать подкомиссию для изучения вопроса»

-

Через несколько часов после того, как первая волна демонов была отбита, с помощью наару, Армии Света и, что немаловажно, героических усилий всех участников обороны, Угги уже стоял в зале Совета Шести в Даларане. Его вызвали — точнее, вызвали Регара, но Регар настоял, чтобы Угги пошёл с ним. «Ты — ключ, — сказал он. — Если они будут решать судьбу мира, ты должен быть там. Не в качестве мебели. В качестве последнего аргумента».

Город магов гудел, как растревоженный улей, в который бросили камень. Повсюду сновали маги — молодые и старые, ученики и архимаги, — таскали свитки, артефакты, кристаллы, какие-то приборы, назначения которых Угги не знал, да и не хотел знать. Улицы, обычно просторные и величественные, были заполнены беженцами — жителями окрестных деревень, которые искали защиты за магическими барьерами Даларана. Барьеры, кстати, мерцали в небе, как мыльные пузыри, и каждый раз, когда демон пытался пробиться сквозь них, по поверхности пробегала рябь. Дети плакали. Женщины прижимали их к себе. Старики сидели на тюках с пожитками и смотрели в небо с выражением, которое говорило: «Мы уже видели это. Много раз. И нам это не нравится».

Зал Совета был огромным, круглым, с куполом, на котором были изображены созвездия — не простые, а магические, движущиеся. Они медленно вращались, и их свет падал на круглый стол в центре зала, за которым сидели шесть архимагов — самых могущественных магов Азерота. Каждый из них мог бы в одиночку уничтожить небольшую армию, но сейчас они выглядели уставшими, встревоженными и, честно говоря, немного растерянными. Даже у архимагов есть предел.

Кадгар был среди них — он сидел на своём месте, подперев голову рукой, и выглядел так, будто только что проснулся, что, учитывая его привычки, было вполне вероятно и ещё не успел выпить свой утренний чай. Рядом с ним стояла пустая чашка с засохшим чайным листом на дне. Остальные были ему под стать: суровые, уставшие, с лицами, на которых читалось «мы слишком стары для этого дерьма, но выбора у нас нет». Джайна Праудмур, председатель Совета, сидела во главе стола. Её лицо было спокойным, но пальцы, сжимавшие край стола, побелели от напряжения.

— Докладывайте, — коротко сказала она. Голос у неё был такой, что хотелось немедленно вытянуться по стойке смирно и отрапортовать всё, что знаешь, включая то, что ел на завтрак.

Угги, стараясь, чтобы голос звучал ровно, получалось не очень — голос предательски дрожал, рассказал о нападении. О демонах, падающих с неба. О зелёных полосах, исчертивших небосвод. О корабле наару и Армии Света. О том, что Легион начал полномасштабное вторжение, и это не локальная стычка, не разведка боем — это полноценная война, которая может закончиться концом света.

— Мы знаем, — перебил его один из архимагов, седовласый эльф с таким выражением лица, будто он только что съел лимон и теперь раздумывал, проглотить его или выплюнуть. — Наши разведчики доложили. Вторжение идёт по всем фронтам. Оргриммар под ударом. Штормград горит. Луносвет отбивается из последних сил. Даже Подгород — а уж там, казалось бы, демонам нечего делать среди почти своих же, — и тот атакован.

— Тогда почему вы ничего не делаете?! — не выдержал Угги. Его голос прозвучал громче, чем он ожидал, и эхом разнёсся под куполом. Несколько архимагов неодобрительно посмотрели на него — мол, молод ещё перебивать старших.

— Мы делаем, — спокойно ответила Джайна, и её голос был подобен холодной воде, вылитой на разгорающийся костёр. — Мы собираем силы. Мы координируем оборону. Мы отправляем подкрепления в горячие точки. Мои маги уже работают над усилением барьеров. Но этого недостаточно. Легион слишком силён. Они копили силы десять тысяч лет. У них армии, которые никогда не кончаются — потому что демоны не умирают, они просто возвращаются в Круговерть и ждут нового призыва. Если мы не найдём способ остановить их здесь и сейчас, они захватят Азерот за считанные недели. Месяц — максимум.

— У вас есть план? — спросил Регар.

— Есть. — Кадгар поднялся со своего места, и его чашка, заскучавшая без внимания, немедленно наполнилась чаем. Сама. Магия. — Мы должны ударить по их лидеру. По Кил'джедену. Он — мозг вторжения. Правая рука Саргераса. Если он падёт, Легион потеряет координацию. Его генералы начнут грызться за власть — а демоны, знаете ли, очень любят грызться. У них это национальный спорт. Если мы выбьем голову, тело на некоторое время замрёт. У нас появится шанс.

— Кил'джеден? — Угги подался вперёд. — Вы знаете, где он?

— Знаем. — Кадгар взмахнул рукой, и над столом возникла голографическая карта. На ней были изображены Расколотые острова — архипелаг, парящий в небе над Великим Морем. — Здесь. Цитадель Ночи. Бывший Храм Элуны, осквернённый демонами. Кил'джеден проводит там какой-то ритуал. Что-то, что позволит Легиону закрепиться в нашем мире навсегда. Что-то, что откроет врата для самого Саргераса. Если это произойдёт — всё. Конец. Финиш. Занавес.

— Я с вами, — сказал Угги.

— Я знаю. — Кадгар усмехнулся, и в его глазах мелькнула искра. — Ты всегда с нами. Даже когда тебя не зовут. Даже когда это опасно. Даже когда это самоубийственно. Ты, знаешь ли, очень предсказуем в своей героичности. Если составить график твоих героических поступков, получится прямая линия. Без выходных. Без праздников. Без перерыва на обед.

— Это комплимент?

— Это констатация факта. — Кадгар поправил очки, которые, как обычно, сползли на кончик носа. — Итак, план такой: мы отправляем экспедиционный корпус на Расколотые острова. Там мы соединяемся с силами Армии Света и наносим удар по Цитадели Ночи. Цель — Кил'джеден. Задача — остановить ритуал. Вопросы?

Вопросов было много. Угги чувствовал, как они роятся в голове. Как мы пробьёмся через демоническую оборону? Сколько у нас времени? Что, если ритуал уже завершён? Что, если Аларис уже... нет, об этом он даже думать не хотел. Но он не задал ни одного вопроса. Потому что ответы всё равно не изменят его решения.

— Я готов, — сказал он.

— Я знаю, — повторил Кадгар. — Именно поэтому ты идёшь в первом отряде. Вместе с Иллиданом. Вместе с наару. Вместе со всеми, кто готов рискнуть.

— И со мной, — добавил Регар.

— И со мной! — вставил Зин'джи. — И с Клешней! Клешня, ты готов рискнуть?

Клешня щёлкнул клешнёй: «Я всегда готов рискнуть, если мне дадут рыбу».

— Он готов, — перевёл тролль. — Но просит аванс в виде рыбы.

— Рыба будет, — пообещал Кадгар. — После битвы. В таверне. За мой счёт.

— Тогда мы точно победим, — заявил Зин'джи. — Потому что я никогда не отказываюсь от халявной рыбы.

-

Часть третья: «Подготовка к худшему, или О чём говорят герои перед тем, как шагнуть в ад (и о чём они молчат)»

-

Ночь перед отправкой на Расколотые острова Угги провёл без сна. Не то чтобы он не пытался уснуть — он пытался. Честно пытался. Считал кодо, один кодо, два кодо, три кодо... на пятьдесят седьмом кодо он понял, что кодо не помогают. Считал демонов, один демон, два демона... на третьем демоне он понял, что это плохая идея, потому что демоны в мыслях немедленно начинали атаковать. Пытался медитировать, как учил Чи-Вэй в Пандарии, — «наблюдай за мыслями, как за листьями, плывущими по реке». Но мысли были не листьями. Мысли были голодными пираньями, которые кусали его за всё подряд.

Он сидел на балконе своей комнаты в башне Вайолетт-Холд, Кадгар, проявив щедрость, выделил им гостевые покои, сказав: «Всё равно я ими не пользуюсь, я сплю в библиотеке» и смотрел на ночной Даларан. Город был прекрасен даже сейчас, на осадном положении. Барьеры мерцали в вышине, как северное сияние. Фонари горели магическим огнём. Где-то вдалеке играла музыка — кто-то, несмотря ни на что, опять репетировал на лютне. Жизнь продолжалась, даже когда смерть стояла у ворот.

В руках Угги держал очки Аларис. Треснувшее стекло поблёскивало в свете фонарей. Он уже привык к ним — они стали частью его снаряжения, как тотем или меч. Он носил их в нагрудном кармане, и иногда, в самые трудные минуты, ему казалось, что они теплеют. Как будто она была рядом.

— Завтра, — прошептал он. — Завтра я иду за тобой. В самое сердце тьмы. В Цитадель Ночи. К Кил'джедену. В сектор семь. В ячейку четыреста двадцать семь. Я помню. Я всё помню.

— Опять разговариваешь с очками? — раздался голос за спиной.

Он обернулся. В дверях стояла... Аларис?

Нет. Это была не она. Это был Регар, который научился подкрадываться не хуже эльфийки. В руке у него была неизменная трубка, из которой поднимался сизый дымок.

— Проверяю, не разучился ли я говорить, — ответил Угги.

— Говорить ты не разучился. А вот спать, кажется, да.

— Не спится.

— Я заметил. Ты ворочался так, что я слышал через стену. А у меня, знаешь ли, слух уже не тот. Но твоё ворочание пробивает любые стены.

— Извините.

— Не извиняйся. Я и сам не сплю. — Регар подошёл и встал рядом, глядя на город. — Знаешь, о чём я думаю?

— О завтрашней битве?

— Нет. О той битве, которая была двадцать лет назад. Когда мы с твоим отцом стояли вот так же, на балконе, и смотрели на ночной Оргриммар. Он тогда сказал: «Если я не вернусь, позаботься о моём сыне». Я сказал: «Ты вернёшься». Он сказал: «Я знаю. Но всё равно — позаботься».

— И вы позаботились.

— Старался. — Регар затянулся. — Твой отец был бы горд тобой. Очень горд. Ты вырос таким, каким он хотел тебя видеть. Не идеальным — идеальных не бывает. Но настоящим. Живым. Чувствующим. Тем, кто идёт в бой не ради славы, а ради тех, кого любит.

Угги молчал. Слова застряли в горле.

— И Аларис, — продолжил Регар. — Она тоже была бы горда. Она, конечно, никогда не сказала бы этого прямо — она вообще не любила говорить о чувствах. Но она показала бы. Взглядом. Жестом. Тем, как поправляет очки. Ты знаешь этот жест.

— Знаю.

— Вот. Держись за это. Завтра, когда будет трудно — а будет трудно, — вспомни её. Вспомни отца. Вспомни мать. Они с тобой. Всегда.

Регар похлопал его по плечу и ушёл, оставив после себя запах табака и ощущение, что всё будет хорошо. Даже если не будет.

Угги остался на балконе один. Он смотрел на звёзды — те, что были видны сквозь магические барьеры, — и думал о том, что завтра он шагнёт в ад. Буквально. В место, где реальность нестабильна и где демоны — не исключение, а правило.

— Я иду, — прошептал он очкам. — Держись. Ещё немного. Я вытащу тебя. Чего бы мне это ни стоило.

И где-то там, в Круговерти Пустоты, в ячейке четыреста двадцать семь, душа Аларис, возможно, что-то почувствовала. Что-то тёплое. Что-то, от чего захотелось поправить очки и сказать: «Ну наконец-то. А то я уже начала думать, что ты забыл».

-

Часть четвёртая: «Расколотые острова, или Как мы высадились на берег, который выглядел как ожившая гравюра из учебника по демонологии, и сразу поняли, что курортного сезона здесь не будет»

-

Портал вывел из на Расколотые острова. Древние земли, которые когда-то были частью великого континента, а потом, после Великого Раскола, когда один самоуверенный эльф решил, что он умнее всех, и призвал бурю, которая разорвала мир на куски, оказались оторваны от материка. Место, где магия была такой густой, что её можно было черпать ложкой, как суп, и где демоны чувствовали себя как дома. В буквальном смысле — они здесь жили. Уже десять тысяч лет. Обжились. Обставили всё по своему вкусу. Развесили рога на стенах. Постелили коврики из кожи грешников.

Высадка проходила на рассвете — или в то время, которое здесь считалось рассветом. С рассветом были проблемы. Небо над островами было странным: не дневным, не ночным, а каким-то зеленоватым, с прожилками фиолетового, как синяк, который никак не проходит. Солнце — или то, что здесь заменяло солнце, — едва пробивалось сквозь пелену Скверны, и его свет был тусклым, болезненным, как свет лампы в комнате тяжелобольного. Воздух пах серой, гнилью и чем-то сладковатым — так пахнет магия демонов, когда её слишком много. Угги знал этот запах. Он помнил его по Адскому Полуострову, по Нордсколу, там он был другим, но всё равно — демоническим, по Цитадели Адского Пламени. Этот запах преследовал его всю жизнь. Как духи. Только хуже.

Десантный корабль — на этот раз не гоблинский, Кадгар лично настоял: «Никаких гоблинов, у них всё взрывается», а кузница-дворфийский, крепкий, с бронированным корпусом и тараном на носу, — приближался к берегу. Угги стоял на носу и смотрел вперёд. Берег был... недружелюбным. Острые скалы, похожие на клыки, торчали из воды, и волны разбивались о них с шипением, похожим на змеиное. Чёрный песок, на котором кое-где росли какие-то искорёженные растения — не то кусты, не то грибы, — казался мёртвым. Вдалеке, на холме, который возвышался над всем архипелагом, громоздилась Цитадель Ночи. Огромная, мрачная, с башнями, уходящими в зеленоватое небо. От неё исходило зелёное свечение, пульсирующее в такт какому-то ритму — медленному, глубинному, как сердцебиение спящего чудовища.

— Красиво, — заметил Зин'джи, стоящий рядом. Он нервно перебирал пальцами по рукояти своего нового лука, старый сломали, пришлось брать трофейный, эльфийский, с очень обидной гравировкой «Для метких, не для троллей». — В смысле, если вам нравится стиль «конец света, и мы все умрём, но перед этим полюбуемся на архитектуру». Мне лично больше нравится стиль «уютная таверна с элем, камином и отсутствием демонов». Но тут, видимо, таверн нет. И каминов нет. И эля нет. И отсутствия демонов нет.

— Таверны будут потом, — сказал Регар, проверяя перевязь с молотом. — Сначала — битва.

— Ты всегда так говоришь! — возмутился тролль. — «Сначала битва, потом таверна». А потом битва заканчивается, и оказывается, что таверну разбомбили! Или сожгли! Или там поселились демоны и объявили её своей штаб-квартирой! И мы приходим, а там — ни эля, ни закуски, только бесы за стойкой!

— Значит, будем пить в разрушенной таверне. Это даже атмосфернее. Разрушенные таверны — лучшие таверны. Там нет очередей.

— Атмосфернее — это когда крыши нет, и дождь капает в кружку? Или когда ветер задувает костёр, и ты сидишь в темноте, пытаясь на ощупь найти мясо?

— Именно. Закаляет характер. И желудок.

— У меня характер уже закалён до состояния алмаза! Мне не нужно закалять его дальше! Я хочу расслабиться! В таверне! С целой крышей!

Клешня на плече тролля издал щелчок, который можно было перевести как «если в мою кружку накапает дождь, я кому-то откушу палец, и это будет палец виноватого в отсутствии крыши».

— Клешня говорит, что он тоже за крышу, — перевёл Зин'джи.

— Я понял.

Корабль с глухим стуком ударился о причал. Вернее, о то, что осталось от причала — несколько обугленных брёвен, кое-как связанных между собой. Сходни были спущены — тяжёлые, дубовые, с металлическими скобами. Армия — орки, люди, эльфы, дворфы, дренеи, — хлынула на берег. Тысячи ног затопали по чёрному песку. Впереди шли паладины с сияющими щитами — они прикрывали высадку. За ними — маги, готовые в любой момент обрушить на врага огонь, лёд, молнии и всё, что под руку попадётся. Шаманы призывали элементалей. Лучники натягивали тетивы. Где-то в задних рядах гоблины-инженеры собирали осадные орудия и громко спорили о том, чья очередь тащить взрывчатку.

Первая волна демонов встретила их у подножия холма. Это были в основном бесы и гончие — пушечное мясо, призванное задержать наступающих, измотать их, заставить потратить силы до встречи с основными силами. Но даже пушечное мясо в таких количествах становилось опасным. Бесы лезли из каждой расщелины, из-за каждого камня, с неба, из-под земли. Они были мелкими, юркими, и их было так много, что, казалось, сам воздух состоит из них. Гончие, огромные и злобные, бросались на воинов, пытаясь прорвать строй.

Угги, прорубаясь сквозь орду, мельком подумал, что демоны, кажется, размножаются быстрее, чем он их убивает. Это была неприятная мысль. Очень неприятная. Как мысль о том, что ты забыл выключить очаг перед уходом — только в масштабах апокалипсиса.

— Их слишком много! — крикнул кто-то из людей-солдат. Его голос потонул в рёве битвы.

— Ничего! — отозвался Регар, и его молот с хрустом опустился на голову гончей. — Мы тоже не одни!

И словно в ответ на его слова, с неба спустились наару. Их свет был таким ярким, что на мгновение стало больно глазам — чистый, белый, без примесей. Демоны, попавшие под этот свет, начинали шипеть, дымиться и рассыпаться, как соль в воде. Армия Света, ведомая наару, врезалась во фланг демонической орды, как нож в масло. Рыцари в сияющих доспехах крушили врагов молотами. Жрецы исцеляли раненых — их золотые заклинания окутывали павших, и те поднимались, снова брали оружие и шли в бой.

— Вперёд! — закричал Угги, указывая на Цитадель. — К хранилищу душ!

И они пошли вперёд. Шаг за шагом. Метр за метром. Демоны отступали, огрызаясь, но их становилось всё меньше. А Цитадель Ночи становилась всё ближе.

-

Часть пятая: «Цитадель Ночи, или О том, как я нашёл её, но демоны, как всегда, всё испортили, устроив обязательную финальную битву с боссом»

-

Цитадель Ночи внутри оказалась именно такой, какой Угги её представлял — и даже хуже. Огромные залы, освещённые зелёным пламенем, которое горело в чашах из черепов, чьих — лучше не думать. Колонны, увитые щупальцами — не каменными, а живыми, шевелящимися, — которые тянулись к проходящим, но отдёргивались от света наару. Пол, покрытый какой-то слизью, которая чавкала под ногами и, кажется, пыталась засосать сапоги. Стены, испещрённые рунами, которые пульсировали в такт биению сердца цитадели — медленно, ритмично, зловеще. Воздух был тяжёлым, спёртым, и каждый вдох давался с трудом — как будто сам воздух не хотел, чтобы им дышали.

— Миленько, — прокомментировал Зин'джи, брезгливо стряхивая слизь с сапога. — Кто-то явно перестарался с декором. Слишком много щупалец. И черепов. И слизи. Особенно слизи. У вас тут что, слизь по акции?

— Это демоническая эстетика, — пояснил Иллидан, который шёл впереди. Его клинки, Боевые Клинки Аззинота, светились в темноте. — Демоны любят слизь. Она создаёт атмосферу. И ужас. И антисанитарию.

— У них что, нет уборщиков?

— Уборщиков съедают. Это проблема с демоническим клинингом — никто не хочет там работать. Текучка кадров.

Они пробивались через бесчисленные залы, коридоры, лестницы — винтовые, крутые, скользкие от слизи. Демоны встречали их на каждом шагу. Но рядом с Угги были друзья. Регар с молотом — вечный, несокрушимый, как скала. Зин'джи с новым луком, эльфийским, с обидной гравировкой, но метким. Клешня с клешнёй, который, кажется, уже привык к демонам и относился к ним как к досадной помехе на пути к рыбе. Иллидан, который двигался как тень, как смерть, как воплощение мести. Его клинки пели свою кровавую песню, и демоны падали, не успев понять, что их убило.

— Где хранилище душ? — крикнул Угги, отбиваясь от очередного беса. Бес попытался укусить его за руку, но получил Огненный Шок в лицо и отправился обратно в Бездну, откуда пришёл, обиженно вереща.

— В подземельях! — ответил Иллидан, перерубая пополам демона-стража, который был размером с небольшой дом. Страж рухнул, подняв тучу пыли и слизи. — Под главным залом! Там, где Кил'джеден проводит ритуал! Я чую его! От него разит Скверной, как от помойки!

— Тогда идём туда!

Они спустились в подземелья. Здесь было ещё темнее, ещё холоднее. Стены сочились влагой, и в этой влаге отражалось зелёное пламя факелов, создавая причудливые, жутковатые узоры. Воздух был пропитан не просто серой — он пах отчаянием. Диким отчаянием. Тем самым отчаянием, которое испытывают души, заточённые в хранилище. Угги чувствовал их — сотни, тысячи голосов, которые шептали, молили, кричали. Они накладывались друг на друга, создавая какофонию, от которой болела голова. И среди них — один голос, знакомый. Тот, который он искал.

«Угги...» — услышал он. — «Я здесь... я жду...»

— Я иду! — крикнул он в темноту. — Держись!

Где-то впереди слышался низкий, рокочущий голос, читающий заклинание на языке демонов. Голос был таким глубоким, что вибрировали стены. Таким древним, что, казалось, он звучал здесь с начала времён.

— Это он, — прошептал Иллидан, и в его голосе — впервые за всё время — прозвучало что-то, похожее на... страх? Нет. Предвкушение. — Кил'джеден.

Они вышли в огромный зал. Своды терялись в темноте, и только зелёное пламя освещало пространство. В центре зала, на возвышении, стоял алтарь, окружённый колоннами из зелёного огня. На алтаре парил кристалл — огромный, пульсирующий, и внутри него, как искры в янтаре, метались души. Хранилище. А перед алтарём стоял он.

Кил'джеден.

Он был огромен. Выше любого демона, которого Угги видел раньше. Даже выше Рак'зита — а Рак'зит, напомним, был размером с кодо. Его кожа, тёмно-красная, была покрыта рунами, которые светились и двигались, как живые. Рога закручивались в сложный, почти архитектурный узор, уходя в темноту. Глаза — два зелёных солнца — горели так ярко, что на них было больно смотреть. От него исходила аура, что Угги физически ощущал её — как давление на плечи, как гул в ушах, как привкус меди на языке. Он был не просто демоном. Он был повелителем. Тем, кто командовал армиями. Тем, кто разрушал миры. Тем, кто держал душу Аларис в своей коллекции.

— Смертные, — произнёс Кил'джеден, и его голос был подобен грому. Таким голосом горы объявляют о своём существовании. Таким голосом океан требует жертв. — Вы пришли. Я ждал вас. Честно говоря, я думал, вы будете раньше. Но у смертных всегда проблемы с пунктуальностью.

— Отдай её душу, — сказал Угги, выходя вперёд. Его голос дрожал, но не от страха. От ярости. От любви. От всего сразу.

— Душу? — Кил'джеден изогнул бровь. — У меня тысячи душ. Миллионы. Целая коллекция. Я коллекционирую души уже десять тысяч лет. Которая из них тебя интересует? Могу показать каталог. У меня есть иллюстрированный каталог. С комментариями. Очень удобно.

— Аларис Яркая Искра. Эльфийка крови. Магистр огня. Носит очки. Умная. Язвительная. Может заморозить, если ты ей не нравишься.

— А, эта. — Кил'джеден щёлкнул пальцами, и звук этот был как удар хлыста. Из кристалла вырвался луч света — зелёного, болезненного. В этом луче сформировалась фигура. Высокая, стройная. Рыжие волосы. Очки в тонкой золотой оправе.

Аларис.

Она висела в воздухе, опутанная зелёными щупальцами, которые удерживали её, как паутина удерживает муху. Её лицо было искажено болью — той особенной, глубинной болью, которую причиняет не тело, а душа. Но глаза — глаза были её. Живые. Узнающие. Они смотрели на Угги, и в них, сквозь боль, пробивалось что-то ещё. Радость? Надежда? «Ты всё-таки пришёл»?

— Угги? — прошептала она, и её голос, обычно такой уверенный, такой острый, сейчас был слабым, как дуновение ветра. — Ты... ты пришёл? Правда пришёл? Или это очередная иллюзия? Они тут любят иллюзии. Показывают мне тебя каждый день. Но ты всегда исчезаешь.

— Пришёл, — ответил он, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. — Я же обещал. Я всегда выполняю обещания. Ну, почти всегда. Кроме обещания поесть — это я часто забываю.

— Я знаю. Ты идиот.

— Ты уже говорила.

— Повторяю для закрепления.

— Какая трогательная сцена, — Кил'джеден скривился, и его гримаса была похожа на трещину в скале. — Меня сейчас стошнит. От любви. И от героизма. И от этих ваших переглядываний. Любовь и героизм — самые отвратительные вещи во вселенной. После ванили. Ваниль я тоже ненавижу. И ещё корицу. И мускатный орех.

— Ты не любишь специи? — не удержался Зин'джи.

— Я не люблю ВСЁ! — рявкнул Кил'джеден. — Я демон! Моя работа — ненавидеть! И у меня отлично получается! У меня десять тысяч лет практики!

— Отдай её, — повторил Угги, сжимая тотем. — Или я заставлю тебя.

— Заставишь? Ты? Меня? — Кил'джеден расхохотался, и от его смеха стены задрожали, а с потолка посыпалась каменная крошка. — Я — повелитель Легиона! Я — правая рука Саргераса! Я уничтожал миры, когда твои предки ещё по деревьям лазили и думали, что огонь — это злой дух! Я...

Он не договорил.

Потому что в этот момент сзади на него обрушился Иллидан.

Два клинка Аззинота — изогнутых, как полумесяцы, поющих свою смертоносную песню, — описали дугу и вонзились в спину демона. Кил'джеден взревел — от боли и, что важнее, от неожиданности. Он не ожидал, что кто-то посмеет напасть на него со спины. Это было... не по правилам. Демоны вообще не любят, когда на них нападают со спины. Им подавай честный бой, лицом к лицу. А тут — такое вероломство.

— Иллидан! — прорычал он, разворачиваясь. — Ты! Я думал, ты сдох! Ты должен был сдохнуть! Ты проиграл! Ты был побеждён!

— Я тоже рад тебя видеть, — ответил охотник на демонов, уклоняясь от удара. Огромная лапа Кил'джедена пронеслась в сантиметре от его головы и врезалась в колонну, разнеся её в щепки. — У меня к тебе должок. За десять тысяч лет. За каждую секунду, проведённую в темнице. За каждую пытку. За каждый шёпот, который ты вложил в мою голову, пытаясь сломать меня. С процентами.

— Ты не сможешь победить меня, Иллидан! Ты слаб! Ты был слаб тогда, и ты слаб сейчас! Ты — всего лишь эльф с демоническими крыльями и комплексом неполноценности!

— Зато у меня есть друзья, — ответил Иллидан. — А у тебя — только твоя гордыня. И знаешь что? Гордыня — плохой союзник. Она не прикрывает спину.

Пока Иллидан отвлекал Кил'джедена — а отвлекал он его мастерски, уворачиваясь от ударов и нанося точные, хлёсткие контрудары, — Угги бросился к кристаллу. Регар, Зин'джи и Клешня прикрывали его, отбиваясь от демонов-стражей, которые лезли из всех щелей, как тараканы.

— Как её освободить?! — крикнул Угги, прижимая руки к поверхности кристалла. Кристалл был холодным — неестественно холодным, как лёд, который никогда не тает. Он обжигал пальцы холодом, и Угги чувствовал, как внутри него мечутся души — сотни, тысячи душ.

— Разбей кристалл! — ответил Иллидан, уворачиваясь от очередного заклинания, которое пролетело мимо и врезалось в стену, оставив в ней оплавленную дыру. — Но осторожно! Если разобьёшь неправильно, все души вырвутся разом! И это будет... хаос! Души, которые вырвались без подготовки, становятся злыми! Очень злыми! Как демоны, только хуже, потому что у них есть причина для злости!

— А как правильно?!

— Понятия не имею! Я не специалист по душам! Я специалист по убийству! Это моя специализация! Узкая специализация! Я в ней хорош, но она не помогает с кристаллами!

— Очень полезно! — крикнул Зин'джи, выпуская стрелу в глаз ближайшему демону. Демон заверещал и рухнул. — Мы тут пытаемся спасти душу, а у нас в команде — специалист по убийству, который не знает, как НЕ убивать!

— Заткнись и стреляй!

Угги закрыл глаза. Он вспомнил всё, чему его учили. Всё, что он пережил. Отца, освобождённого в Зале Отражений — не убитого, а именно освобождённого, отпущенного с миром. Мать, явившуюся в видении, чтобы поддержать его. Духов, которые всегда были рядом, даже когда он не слышал их. Бабку Зулу, которая говорила: «Договаривайся, а не приказывай». Тралла, который сказал: «Ты — ключ». Чи-Вэя, который учил: «Не борись с тьмой — принимай её».

— Духи предков, — прошептал он, и его голос, обычно тихий, сейчас звучал твёрдо. — Духи стихий. Мама. Папа. Все, кто меня слышит. Я не приказываю. Я прошу. Помогите мне. Помогите ей. Не уничтожить тьму — рассеять её. Не сломать клетку — открыть её.

Свет — тот самый свет, который он призывал уже много раз, — хлынул из его рук. Но на этот раз он был другим. Не слепящим, не обжигающим. Мягким. Тёплым. Как свет костра в ночи. Как улыбка друга. Как любовь.

Свет коснулся кристалла. Кристалл задрожал. Зелёные щупальца, опутавшие Аларис, начали таять, как лёд под весенним солнцем. Тьма отступала, шипя и огрызаясь, но свет был сильнее. Свет был везде.

— Давай! — крикнул Угги. — Возвращайся! Ты нужна мне! Ты нужна всем нам! Зин'джи без тебя скучает! Клешня без тебя не получает новые шарфы! Регар без тебя стал слишком молчаливым — а это тревожный признак!

— Это правда, — подал голос Регар, разбивая череп очередному демону. — Я стал слишком молчаливым. Это ненормально.

— Я тоже скучаю! — крикнул Зин'джи. — И Клешня! Он хочет новый шарф! С рыбками!

Клешня щёлкнул: «Я подтверждаю».

И тут Аларис вернулась.

Свет вспыхнул — ярко, ослепительно, — а когда погас, на полу, на коленях, стояла она. Живая. Настоящая. Без щупалец. Без тьмы. Только на висках — пара седых прядей, которых раньше не было, а в глазах — усталость, глубокая, как море. Но глаза были живые. Её глаза.

— Ты... — прошептала она, глядя на Угги. — Ты всё-таки сделал это.

— Я же обещал, — ответил он, помогая ей подняться. Её рука была холодной, но дрожала — от слабости, от пережитого, от неверия.

— Ты идиот.

— Знаю.

— Полный идиот.

— Знаю. Ты повторяешься.

— Героический идиот.

— Это новый подвид?

— Да. Я только что его выделила. В твою честь.

— Но я рада, — добавила она, и её губы дрогнули в той самой, чуть насмешливой улыбке. — Я рада, что ты идиот. Иногда только идиоты совершают невозможное. Умные люди слишком заняты расчётами. А идиоты просто идут и делают.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

-

Часть шестая: «Битва с Кил'джеденом, или Как мы победили (почти), а потом Иллидан сделал то, что должен был, и это было эпично»

-

Битва с Кил'джеденом была... эпичной. Это, наверное, самое подходящее слово. Хотя даже оно не передаёт и половины. Иллидан, Регар, Угги, после того как убедился, что Аларис в безопасности, и передал её под охрану жрецов Армии Света, Зин'джи, Клешня, подоспевшие наару и целый отряд паладинов всех рас — все они сражались против повелителя Легиона. И повелитель Легиона не собирался сдаваться.

Кил'джеден был силён. Невероятно силён. Его заклинания разрывали реальность — в буквальном смысле, оставляя после себя зияющие дыры в ткани мироздания. Его удары сбивали с ног даже Иллидана, который, казалось, вообще не знал, что такое падать. Один раз его рука, огромная, как ствол дерева, схватила Зин'джи и швырнула через весь зал. Тролль пролетел метров двадцать, врезался в стену, сполз по ней и, к собственному удивлению, остался жив.

— Я жив! — крикнул он. — Я не знаю, как, но я жив! Наверное, у меня очень прочная голова! Или тут очень мягкая стена! Была ...

— Не отвлекайся! — рявкнул Регар.

Но их было много. И они не сдавались. Наару поливали демона светом. Паладины врезались в него, как живой таран. Маги плели заклинания, которые ослабляли его защиту. А Иллидан...

Иллидан был везде. Его клинки мелькали, как крылья колибри. Он уворачивался от атак, которые, казалось, невозможно было избежать. Он наносил удары, которые, казалось, невозможно было нанести. Он был сама смерть. Смерть для демонов.

В решающий момент, когда Кил'джеден — раненый, ослабленный, но всё ещё опасный, — готовился обрушить на них последнее, самое страшное заклинание, он уже начал читать его, и воздух вокруг него сгустился, а пространство начало искривляться, Иллидан сделал то, что должен был. То, что планировал все эти десять тысяч лет. Он бросился вперёд — не в атаку, а в самоубийственный бросок, — и вонзил оба своих клинка прямо в грудь Кил'джедена.

Раздался звук — не взрыв, а скорее глубокий, утробный стон, как будто сама реальность застонала. Кил'джеден замер. Его глаза — два зелёных солнца — расширились. Он посмотрел на клинки, торчащие из его груди, потом на Иллидана, потом на всех остальных.

— Этого... не может быть, — прохрипел он. — Я... я бессмертен...

— Никто не бессмертен, — ответил Иллидан. — Даже я. Даже ты. Особенно ты.

— Ты... ты заплатишь за это...

— Я уже заплатил. Десять тысяч лет назад. А теперь — твоя очередь платить. С процентами.

Кил'джеден закричал. Его тело начало рассыпаться — не на куски, а на частицы Скверны, которые разлетались во все стороны и таяли в воздухе. Это было похоже на то, как рассыпается песчаный замок под волной. Только вместо песка — зелёная, светящаяся пыль. И вместо волны — свет наару, который заполнял зал.

Но перед тем, как исчезнуть окончательно, демон успел произнести — уже не громовым голосом, а слабым, затухающим шёпотом:

— Глупцы... вы думаете, что победили? Это только начало. Легион бесконечен. Аргус всё ещё стоит. Мы вернёмся. Мы всегда возвращаемся.

И исчез.

В зале повисла тишина. Только потрескивало догорающее зелёное пламя в чашах из черепов. И где-то далеко, за стенами цитадели, слышались крики — это добивали остатки демонической армии.

— Мы победили? — спросил Зин'джи неуверенно, поднимаясь на ноги и ощупывая себя на предмет недостающих частей тела. Всё было на месте, что удивило даже его самого.

— Победили, — ответил Регар, тяжело опираясь на молот. — В этой битве. Но война ещё не закончена. Аргус всё ещё там. И пока он там, демоны будут возвращаться.

— Но мы победили СЕЙЧАС?

— Да.

— Тогда я требую пива! — заявил тролль. — И рыбу для Клешни! И... и вообще всё, что полагается героям! Где тут у демонов столовая? У них должна быть столовая! Даже у демонов должен быть перерыв на обед!

— Вряд ли у них есть столовая, — заметила Аларис, которая, опираясь на плечо Угги, подошла к группе. — Они питаются душами. Души не сервируют на столах. Их подают в кристаллах.

— Тогда найдём ближайшую таверну! В Даларане! Кадгар обещал!

Клешня одобрительно щёлкнул: «Рыба. Я требую рыбу. Вы все обещали. Я считаю».

А Угги стоял, обнимая Аларис, и не мог поверить своему счастью. Она была здесь. Живая. Тёплая. Её сердце билось — он чувствовал это. И пусть впереди ещё были битвы — Аргус, Саргерас, финальная война (если я захочу ее написать — прим. автора), — сейчас это было неважно. Сейчас важно было только это: она здесь. Он держит её. И больше никогда не отпустит.

— Знаешь, — сказала она тихо, и её голос звучал задумчиво, — я там, в хранилище, много думала. О жизни. О смерти. О том, что важно. У меня было много времени на размышления. Примерно десять тысяч лет. Ну, мне так показалось. Может, меньше. В Круговерти время течёт иначе.

— И что ты поняла? — спросил он отдавая ей очки.

— Что ты — самое важное, — она посмотрела ему в глаза. — Ты и все остальные. Зин'джи. Регар. Даже краб. Вы — моя семья. Единственная семья, которая у меня была. Академия не считается — там были коллеги, конкуренты, соперники. А вы — друзья. И я больше никогда не хочу терять вас. Хватит с меня потерь. У меня лимит исчерпан.

— Не потеряешь, — пообещал он. — Я за этим прослежу.

— Ты? Проследишь? — она усмехнулась. — Ты же вечно всё забываешь. Даже поесть забываешь. Даже поспать забываешь. Как ты за нами уследишь?

— У меня есть ты. Ты напомнишь.

— Это да, — она надела очки. Правое стекло было всё ещё треснуто, но Угги знал, что она не заменит его. Из принципа. Как напоминание. — Буду напоминать. Каждый день. До конца жизни. И после — если получится.

— Договорились.

-

Эпилог девятой главы: «Возвращение в Даларан, или О том, как героев встречали (спойлер: пивом, рыбой и обещаниями новых приключений)»

-

Через несколько дней после битвы они вернулись в Даларан. Город всё ещё был на военном положении — барьеры мерцали, стражи патрулировали улицы, — но над его башнями уже развевались флаги победы. Легион отступил — не уничтожен, но отброшен. Кил'джеден пал. Его армии, лишённые координации, рассыпались, как карточный домик. Генералы грызлись за власть — как и предсказывал Кадгар. Демоническая бюрократия, оставшаяся без начальника, погрязла в склоках и взаимных обвинениях.

Их встречали как героев. Кадгар лично пожал руку каждому — Регару, Угги, Зин'джи, Аларис и даже Клешне. Клешня, оценив уважение, позволил пожать свою клешню и не укусил архимага, что было знаком высочайшего расположения.

— Вы сделали невозможное, — сказал Кадгар, и в его голосе было искреннее восхищение. — Вы проникли в Цитадель Ночи, сразились с Кил'джеденом, освободили душу Аларис и спасли мир. Если это не достойно пива — я не знаю, что достойно.

— Пиво! — радостно завопил Зин'джи. — Я же говорил! Пиво!

— И рыба! — напомнил он за Клешню.

— И рыба, и рёбрышки — согласился Кадгар. — Всё за мой счёт.

На центральной площади Даларана устроили пир. Столы ломились от еды — жареное мясо, свежий хлеб, сыры, фрукты. Пиво лилось рекой. Даже на столе стояла бутылка «Столичной». Музыканты играли на лютнях и арфах. Маги устроили фейерверк — в небе расцветали огненные цветы, драконы и символы победы. Жители города, ещё вчера прятавшиеся за барьерами, вышли на улицы. Они смеялись, танцевали, обнимались. Конец света отменялся. По крайней мере, на сегодня.

За главным столом сидели герои. Угги — с Аларис, которая сидела так близко, что их плечи соприкасались. Регар — с неизменной трубкой и молотом, прислонённым к столу. Зин'джи — с Клешнёй, который получил обещанную рыбу и теперь поглощал её с видом существа, которое заслужило это больше всех. Иллидан, который не любил шумные сборища, стоял чуть поодаль, прислонившись к колонне, и смотрел на всё это с выражением «я слишком стар для этого, но, чёрт возьми, я это заслужил».

— За победу! — провозгласил Кадгар, поднимая кружку.

— За друзей! — добавила Аларис.

— За крабов! — вставил Зин'джи.

— За любовь, — тихо сказал Угги.

И они выпили.

А потом, когда фейерверк отгремел и музыка стихла, к их столу подошла Джайна Праудмур. Её лицо, обычно суровое, сейчас было почти мягким. Почти.

— Вы хорошо сражались, — сказала она. — Но это ещё не конец. Аргус — родной мир Легиона — всё ещё там. И пока он существует, демоны будут возвращаться. Мы должны нанести удар. Последний удар. Туда, в сердце тьмы.

За столом повисла тишина.

— Я с вами, — сказал Угги.

— Я знаю, — ответила Джайна. — Ты всегда с нами.

— И я, — сказал Регар.

— И я, — сказал Зин'джи. — И Клешня. Клешня, ты с нами?

Клешня оторвался от рыбы и щёлкнул клешнёй: «Куда вы — туда и я. Но сначала я доем рыбу. Это принципиально».

— И я, — сказала Аларис, и её голос прозвучал твёрдо.

Иллидан, стоящий у колонны, ничего не сказал. Он просто кивнул. Но этого было достаточно.

— Тогда решено, — сказала Джайна. — Готовьтесь. Мы выступаем через неделю. Аргус ждёт.

И они подняли кружки снова. За последний удар. За надежду. За то, что даже в самой глубокой тьме есть свет.

А где-то в вышине, среди звёзд, горел Аргус — зелёная звезда, которая ждала их.