Гермиона Грейнджер и история из прошлого (джен)

Гермиона сильно волновалась. Ещё бы! Ведь по её задумке, именно сегодняшний вечер должен расставить все точки в отношениях между хорошими людьми, которые всерьёз тревожили её несколько последних месяцев и которые — она была уверена — возникли из-за непонимания и досадных ошибок. Но ведь всё можно и нужно исправить! В этом Гермиона не сомневалась.

Больше для того, чтобы успокоиться самой и отвлечься от переживаний, она носилась по дому, пытаясь в меру сил помочь матери приготовить стол к приходу гостей. Но из-за спешки лишь путалась у неё под ногами, чем приводила с утра закрутившуюся в делах женщину в очень раздражённое состояние.

— Гермиона, дочка, не стоит так волноваться, — отец обнял её за плечи и увёл в гостиную. — Они же все ответили на твои приглашения согласием, а значит, придут. Ты и так хорошо постаралась. Сейчас лучше посиди и подожди гостей. А когда начнут подходить, будешь их встречать и провожать к столу.

— Но вдруг нашим гостям что-то не понравится? — спросила Гермиона. — Что, если у них есть особые запросы?

— Твой друг, если помнишь, подробно расписал свои пищевые пожелания, — ответил отец. — Понятия не имею, зачем ему столько мяса, но от него у нас ломится стол. Захоти остальные что-то особенное, они бы сообщили об этом.

Гермиона вздохнула. Гарри, ответив на её письмо, и правда выразил желание видеть на столе побольше мяса. Его просьба была исполнена, хотя ни сама девочка, ни её родители до конца не понимали, чем вызвана такая прихоть.

Но девочку немного злило другое — то, что отец относился к этому ужину, как к чему-то обыденному. Ведь знает же, какое значение она придаёт этому рождественскому застолью.

Юная волшебница разработала, как ей казалось, идеальный план по примирению Гарри и его опекунш с Джеймсом и Лили Поттерами. С помощью Дамблдора она отправила приятелю, его сёстрам, и матушке артефакт под названием омут памяти, куда были помещены воспоминания его родителей о разговоре в кабинете директора, а также некоторые детали их миссии, встречи с Грюмом и Скиттер, и всё, что могло доказать правдивость их версии, а также свои воспоминания о первой встрече с профессором зельеварения. А после пригласила обе стороны провести совместный праздничный ужин на нейтральной территории — в доме Грейнджеров. Здесь за весельем и оживлёнными разговорами они обязательно придут к взаимопониманию и простят друг другу обиды. А как же иначе? Ведь Рождество — семейный праздник, время чудес!

Родители идею поддержали, но почему-то не проявили особого энтузиазма, будто на кону не стояло разрешение четырёхлетнего семейного конфликта. Будто это был обычный приём гостей, а не примирение семьи, рассорившейся из-за ошибок и глупого стечения обстоятельств.

Но гриффиндорка не расстроилась, не опустила рук. Написала нужные письма, отправила их. И окончательно воспряла духом, когда на оба её приглашения пришёл положительный ответ. Это уже была удача. Гарри лишь просил достать определённые продукты, в частности, мясо или колбасу, но Грейнджеров это не смутило: мало ли кто что любит? К тому же японки могли держать диету или, наоборот, хотели восполнить нехватку в организме необходимых веществ, недоступных ранее.

Сами мистер и миссис Грейнджер были людьми обеспеченными, и им вполне по силам исполнить просьбу мальчика. Оставалось лишь приготовить стол и дождаться гостей.

* * *

Поттеры пришли ровно к назначенному времени, продемонстрировав типично профессорскую пунктуальность. На их лицах играли непринуждённые улыбки, сами Джеймс и Лили держались уверенно, но Гермиона, принимая от них подарок, заметила, что мужчина часто моргает, а у женщины дрожат руки. Они явно волновались.

— С Рождеством, — произнёс преподаватель истории, пожимая руки хозяевам, принял из рук жены пакет, из которого вытащил прикрытое крышкой большое блюдо. — Мы взяли на себя смелость и принесли кое-что съестное из дома, вы не против?

— Нет, что вы, — миссис Грейнджер улыбнулась и обернулась к мужу и дочери. — Мы, пожалуй, поставим ваше угощение в самый центр стола и съедим вместе с вами. Гермиона, будь так любезна, принеси с кухни ещё посуду и ножи.

Девочка поднялась с места и отправилась на кухню. Но стоило ей переступить порог гостиной, как входная дверь со скрипом открылась, и в прихожую вошли Гарри и его опекунши с пакетами в руках. Заметив Гермиону, они церемонно ей поклонились.

— Здравствуй, Гермиона. Мы не опоздали? — Гарри улыбнулся ей и принялся помогать Тамаё снять шубу, пока девочка принимала одежду у Канаэ и Синобу.

— Нет, — покачала она головой. — Не очень сильно. Твои родители и сами только что пришли.

— Отлично! — голос Канаэ был таким же звонким и нежным, как и три месяца назад. Глаза у неё светились. — Пойдём поздороваемся! Четыре года не виделись.

— И кто в этом виноват? — пробормотал Гарри, но стушевался под взглядом нахмурившийся Тамаё. — Прости, мама.

— Что бы ни случилось, это твоя семья, — женщина говорила твёрдо, но явно не ругала названного сына, а просто повторила ранее сказанные слова. Она ловко подняла с пола свою ношу. — Идём!

В гостиную они прошли вместе, и Гермиона, теперь зная, на что обращать внимание, заметила, что Канаэ сильно хромает на правую ногу. При этом её с обеих сторон страховали Синобу и Гарри, а девушка всё так же лучезарно улыбалась.

«Неужели поэтому они ходят так синхронно? — подумала гриффиндорка. — Оберегают её... А я думала, что это — просто красивый жест».

— С Рождеством! — воскликнули они едва ли не хором и одновременно в пояс поклонились хозяевам и уже пришедшим гостям.

В этот момент полоска света от люстры осветила головы японок, и Гермиона заметила у одной из них на виске, не скрытом сегодня растрёпанной чёлкой, длинный белый шрам от уха почти до уголка век. Но она не успела даже как следует это обдумать, потому как Поттеры встали со своих мест и поклонились в ответ, что явно удивило и Гарри и всю его "младшую ветвь".

* * *

— Позвольте спросить вас, леди Тамаё, — обратился к названной матери младшего Поттера мистер Грейнджер, когда собравшиеся в абсолютной тишине отдали должное блюдам, приготовленным хозяйкой и Лили, причём мать семейства ела, в основном, мясные угощения. — Почему вы не расстаётесь с этим зонтом? Солнце ведь сейчас уже не такое сильное.

— Такое бестактно спрашивать! — улыбка Синобу померкла. — Знаете прекрасно, что ей нельзя бывать на солнце!

— Успокойся, Синобу, — Тамаё грустно улыбнулась. — Дело в том, уважаемый, что я не человек. Я дух-они ⁽¹⁾ Ёкай, ⁽²⁾ питающийся кровью и плотью. Даже слабый солнечный свет обратит меня в пепел.

— А остальные? — просипел Джеймс не то удивлённым, не то испуганным голосом. — Тоже…

— Ну вот, начинается, — проворчала Синобу. — Нет, мы охотники на они. Тамаё одна из немногих, отвергших людоедство, а остальных мы со старшей сестрой уничтожали, пока они не закончились.

— Как это, уничтожали?

— Рубили головы.

— А победа одна... — вспомнились Гермионе слова Гарри. — Поэтому вы себя не защитили, когда... когда... от насилия в аврорате... и раньше? — ей наконец удалось подобрать нужные слова в попытке не обидеть никого из присутствующих.

— Отчасти, — Канаэ улыбнулась и погладила девочку по волосам. — Мы не сражаемся, Гермиона. Мы убиваем. И потому охотникам на они запрещено нападать на людей. А Тамаё боится потерять над собой контроль.

— Но Гарри вроде бы говорил, что у неё панические атаки после пыток! Ой, простите, я не хотела напоминать… — миссис Грейнджер закрыла себе рот рукой.

— Поверь, у тебя бы они тоже были, -  Тамаё передёрнуло, — если бы тебя заставили смотреть, как ломают ноги твоей дочери, а второй полосуют лицо тёмной магией! — она потянулась к виску. Рука её дрожала, глаза наполнились ужасом. — А у меня физиология такая… Самые страшные раны заживают, но боль в голове остаётся. И из-за моей природы у меня нестабильное эмоциональное состояние. Он это понял... И… И…

Она замолчала, затряслась. Её глаза расширились, тело начала бить крупная дрожь, дыхание сделалось коротким и прерывистым.

Гарри и Канаэ, не став медлить, обняли женщину за плечи. Стали гладить её по волосам. Синобу раздражённо выдохнула и прикрыла глаза, после чего встала со своего места.

— Почти неделю их не было, спасибо огромное! — проворчала она и поднесла паникующей даме свою чашку с чаем. — Мама, пейте, это вас успокоит. Ну, не плачьте, матушка.

* * *

Они смогли успокоить довольно быстро. Но настроение после этого у всех испортилось. Даже Гермиона, став свидетельницей её паники, начала унывать. Она не хотела признавать, что её план может провалиться и всё ещё не теряла надежды на успех. Но теперь понимала, что, имея перед глазами следы издевательств над любимыми опекуншами, случившимися из-за родителей, Гарри вполне мог отказаться их прощать.

Конечно, теперь он знал об их миссии, об их страхах. Знал их точку зрения. В конце концов, семейство Котё-Поттер пришло на ужин. Синобу, Канаэ и Тамаё были настроены дружелюбно. Значит, ещё не всё потеряно, и две семьи могут примириться.

— Не переживай! — Синобу мягко улыбнулась и обняла её за плечи. — Никто не виноват, кроме Сэвиджа и... его ненависти. Ну поворчала я, извини!

— Ты слишком много ворчишь, — отозвалась Канаэ, прижимая к себе притихшую они. — Больше улыбайся и не пугай людей, и всё будет хорошо.

Взяв со стола одну из принесённых ими булок, она протянула её девочке, и та взяла её, всё ещё чувствуя некоторую нервозность.

— Неисправимая оптимистка, — покачал головой Гарри и повернулся к родителям. — Всегда стремится видеть в людях только хорошее. Даже Сэвиджа жалела, хотя это его только больше злило.

— Мы узнавали о нём, — ответил Джеймс таким тоном, будто внезапно вспомнил о чём-то важном. — Вскоре после той истории Фицджеральд Сэвидж был отправлен по программе обмена опытом в Японию. Спустя четыре месяца вляпался в какой-то скандал, вернулся в Англию и был переведён на патрульную работу в Лютном переулке.

— Дамблдор руку приложил, не иначе, — мальчик не удержался и фыркнул. — Его стиль всё сделать так, чтобы нанести удар и больно и не больно. Но если так подумать, его планы всегда работают. А Канаэ тут не единственная оптимистка.

— О чём вы? — спросил мистер Грейнджер, пристально глядя на мальчика, словно принял его слова на свой счёт.

— Он всё хотел примирить нас с родителями Гарри, — Тамаё, прислонившаяся к плечу Синобу, медленно открыла глаза. — Когда ваша дочь стала интересоваться событиями четырёхлетней давности, он подключил её. Вот только, девочка, — усталое, но доброе лицо духа обратилось к Гермионе, — решить все проблемы, копившиеся десять лет за один вечер нереально.

— Матушка права, — Гарри посмотрел на отца, на мать, потом на подругу. — Мы изучили присланные воспоминания и пришли к выводу, что не видим оправданий для вас. Но понимаем и готовы дать вам шанс доказать, что вы изменились.

— Спасибо, — тихо ответила Лили. — Мы… Мы постараемся.

Она, не выдержав, бросилась к сыну и обняла его. Тот помедлил пару секунд и ответил тем же.

— Только не вздумайте рыдать, профессор — сказал он. — Мы расценим это как попытку давить на жалость.

Джеймс улыбнулся. Его жена отстранилась и устроилась рядом с мужем. И только Гермиона сидела сконфуженная и растерянная.

— Но как же это? — пробормотала она. — Ведь Рождество же… Чудо… Семья.

— А Рождественское чудо, Гермиона уже произошло, — Гарри тепло ей улыбнулся. — Впервые за четыре года мы собрались в одном месте и поговорили как адекватные люди. Без ссор, обвинений и попыток друг друга убить. Стали похожи на семью.

От произнесённого им слова Гермиона расцвела. Впервые за всё время знакомства Гарри назвал семьёй не только Тамаё, Канаэ и Синобу, но и Лили с Джеймсом. И это вселяло в неё надежду, что они помирятся в будущем.

* * *

Так вам пятьсот лет? — спросил Джеймс у Тамаё, когда японки рассказали обстоятельства встречи с Альбусом и усыновления Гарри.

— Да, — кивнула женщина, сжимая руку мальчика и мягко убирая её со своего плеча, чтобы помочь хозяйке разрезать пирог. — Когда меня обратили в они, мне было девятнадцать лет. Так что я застряла в этом образе. Всё поменялось лишь при появлении здесь. Наверное, перемещение лишило меня бессмертия.

— А мы сражались с десяти лет, — отозвалась Синобу, размазывая по куску хлеба джем, и вдруг зловеще улыбнулась, сверкнув глазами, но тут же вновь вернула лицу невинное выражение. — Так что боевого опыта у нас хоть отбавляй. Мы вполне могли защитить Гарри от врагов.

Джеймс укусил щёку и прикрыл глаза, силясь сдержать стон и не ударить себя по лбу от стыда. Они позволили себе судить об опекуншах своего сына по молодой внешности, сделать поспешные выводы и на четыре года создать невыносимую жизнь для трёх невинных женщин.

— Какие же мы дураки, — произнёс он, отводя взгляд от сына и его приёмной семьи.

— Простите, — прошептала Лили, даже не пытаясь скрыть слёзного надрыва в голосе. — Простите за то, что мы сделали с вами! За то, что не разобрались! Простите!

Она разрыдалась. Джеймс обнял её, прижимая к себе.

Никто не считал, сколько прошло времени после её слов. Песчинки секунд падали для всех медленно, словно приторможенные никому неизвестными чарами.

— Прощаем, — раздались в тишине три тихих голоса.

Джеймс и Лили повернули к японкам головы. Те сидели с невозмутимыми лицами, но едва заметно улыбались. Взгляд Гарри был всё таким же пристальным, как и раньше, но утратил таившийся в глубинах зелёных глаз ледяной гнев. Старшие Грейнджеры сидели и делали вид, что всё идёт как обычно. И только Гермиона громко и счастливо вздохнула:

— Вот это — точно чудо!

Услышав эти слова, Гарри закрыл глаза и поднял лицо к потолку. Уголки его губ поползли вверх. Тамаё покачала головой и уткнулась лицом в плечи старшей дочери. Только Синобу и Канаэ не скрываясь, рассмеялись. Легко, негромко. Без злобы, с искренним счастьем в глазах. Поттеры и Грейнджеры, посидев несколько минут в попытках сдержаться, присоединились к ним.

Гермиона улыбнулась. Она не обижалась на поднявшийся хохот над случайно вырвавшимися у неё словами. Наоборот, она радовалась ему: сейчас её друг и обе его семьи веселяться вместе, собравшись за одним столом. А общее веселье — первый признак того, что в будущем всё наладится и будет хорошо.

1) дух, демон-людоед в японской мифологии. Изначально, надзиратель за грешниками в царстве мёртвых

Вернуться к тексту

2) общее название духов природы в японском фольклоре

Вернуться к тексту