Свет мой, зеркальце, сожги... (гет)

Мы вышли в коридоры, и тяжелая дубовая дверь отрезала нас от относительной безопасности её покоев. Тишина здесь была иной — не звенящей пустотой спальни, а плотным, давящим безмолвием растревоженного улья.

Ксавьер шел впереди широким, размашистым шагом наследника, которому принадлежит каждый камень под ногами. Лирата двигалась следом, на полшага позади и чуть левее. Я сидел на её плече неподвижной черной горгульей, чувствуя, как дрожат мышцы девушки от сдерживаемого напряжения.

Между братом и сестрой висело облако недосказанности, густое и едкое, как дым дешевых свечей. Ксавьер изредка бросал на неё быстрые взгляды через плечо. В его глазах плясали ехидные огоньки: он явно смаковал то, как легко вывел её из себя там, в комнате, и то, с какой яростью она пыталась скрыть своё беспокойство обо мне.

Лирата отвечала ему ледяным молчанием. Её губы были плотно сжаты в тонкую белую линию, а взгляд устремлен строго в затылок брата. Она шла так прямо, что казалось, вместо позвоночника у неё вставили древко копья. Но я чувствовал, как судорожно сжимаются и разжимаются её пальцы за спиной — привычка нервничать, которую она отрицала. Оба молчали, но воздух между ними искрил статикой готовящейся ссоры.

Слуги, попадавшиеся нам навстречу, шарахались к стенам. Это было не обычное почтение. Это был страх. Они бежали по своим делам — кто со стопками чистых бинтов, кто с ведрами песка (вероятно, для допросных), — но их глаза были расширены от ужаса. По замку уже расползся слух о том, что Король сорвал злость на ком-то внизу, и теперь вся прислуга старалась стать невидимками.

Охрана была усилена вдвое. На каждом перекрестке галерей стояли гвардейцы Черной Стражи. Не обычные караульные, а палачи Короны в глухих шлемах-черепах. При нашем приближении они синхронно били кулаком по кирасе, отдавая честь принцу, но их алые линзы визоров неотрывно следили за белой фигурой Лираты. Будто бы для них дочь короля сейчас была такой же потенциальной угрозой, как и любой мятежник. Один из стражников слишком долго смотрел на меня, оценивая угрозу. Я ответил ему долгим взглядом желтых глаз, медленно моргнув третьим веком. Он поспешно отвел оптику, делая шаг назад.

Мы начали спускаться вниз. Широкая парадная лестница осталась правее. Ксавьер свернул в узкий боковой проход, освещенный лишь тусклыми магическими сферами, утопленными в ниши. Камень стен здесь сочился сыростью, а температура падала с каждым пролетом.

Я знал эти коридоры. Слишком хорошо. Раньше это место пахло кровью и паленой кожей гораздо сильнее, чем сейчас. Мрамор сменялся грубо тесаным камнем, предназначенным выдерживать пытки самых упорных еретиков. Ковры исчезли, обнажая истертые ступени.

Эхо наших шагов изменилось, становясь гулким и влажным. Мы спустились на уровни ниже тронного зала, миновали кухни и казармы младших чинов. Впереди показались тяжелые кованые решетки, перекрывающие боковые ответвления. За ними царила абсолютная темнота, разгоняемая лишь редкими факелами.

Это были Темницы Костяного Шпиля. Лабиринт боли, лежащий в самом сердце Империи Полуночи. И судя по тому, что мы продолжали спускаться мимо общих камер, где уже слышался звон цепей и стоны раненых мятежников, наш путь лежал еще глубже — в личные подземелья Малефиса ван Мор. Туда, откуда редко возвращаются даже те, кого просто решили проверить.

Мы дошли до нижних ярусов. Тьма здесь была иной — не просто отсутствием света, а густой, осязаемой субстанцией. Она казалась живой. Ксавьер говорил, что король больше не сдерживает свою силу, и сейчас я видел это собственными глазами.

Тени плясали по стенам в диком, хаотичном танце. Они не подчинялись законам физики: вытягивались из-под факелов слишком длинными щупальцами, вихрились у решеток камер, извивались на потолке, ведомые чужой, неконтролируемой злобой. Воздух стал тяжелым, давящим на грудь, пахнущим озоном, железом и старым безумием.

Мы остановились перед одной из тяжелых дверей в конце коридора «особых» допросных. За ней слышались звуки, от которых стыла кровь даже в моих лавовых жилах. Не крики боли — к этому я привык. Хриплое, надрывное дыхание. Лающий кашель человека, чьи легкие наполнены собственной кровью. Звяканье цепи о каменный пол в перерывах между приступами рвоты.

Ксавьер лишь коротко кивнул стражникам у двери — те молча расступились. Принц толкнул тяжелую створку плечом. Не стучась, мы вошли внутрь.

В камере стоял запах смерти. Пленник был распят на стене, растянут так, что суставы едва не выходили из сумок. Живого места на нем не было: кожа свисала лохмотьями, обнажая мясо, ребра были переломаны, но он всё еще дышал. Это была не работа палача. Это был труд безумца с топором. Я помнил Малефиса другим — холодным, расчетливым хирургом пыток, который знал анатомию лучше любого лекаря и резал ровно столько, сколько нужно для информации. Сейчас же... король работал грязно. Бессмысленно жестоко.

Но когда мои золотые глаза встретились со взглядом короля, застывшим над телом жертвы, я понял всё. В глазах Малефиса ван Мор плескалось чистое, незамутненное безумие. Зрачки то расширялись во всю радужку, превращая глаза в черные провалы, то сужались в точки хищника. Он баюкал свою левую руку, словно она болела, хотя ранений на ней не было — тьма внутри него буквально жрала его плоть заживо, пытаясь вырваться наружу.

Лирата напряглась всем телом. Я почувствовал, как её мышцы под моими когтями превратились в сталь. Прежде чем я успел хоть как-то отреагировать — взмахнуть крылом или предостерегающе каркнуть, чтобы остановить эту самоубийственную глупость, — девушка быстро шагнула вперед.

Она пересекла комнату за два шага и положила свою хрупкую ладонь отцу на плечо. Прямо поверх черной брони. Она была ниже его на целую голову, и ей пришлось высоко задрать руку вверх, почти обнимая его сзади. Мне пришлось крепче вцепиться когтями в ткань её туники, чтобы не свалиться от этого резкого рывка.

Секунда прошла в абсолютной тишине, нарушаемой только хрипами пленника. Король дернулся, инстинктивно сбрасывая чужое прикосновение, готовый испепелить наглеца на месте. Но пальцы коснулись его кожи.

Взгляд Малефиса начал проясняться. Медленно, тяжело, будто выныривая из глубокой трясины. Багровая дымка вокруг его фигуры чуть поблекла. Он моргнул, фокусируя зрение. Посмотрел сначала вниз, на белую макушку дочери, затем перевел взгляд вбок — на меня. На черную птицу, сидящую на плече той, кого он должен был принести в жертву много лет назад. Его губы дрогнули в подобии удивления. Потом он перевел взгляд на сына, стоявшего чуть позади.

Король выдохнул. Из его легких вышел воздух с таким звуком, будто спустили паровой клапан огромного котла. Совсем по-человечески устало плечи опустились, сгорбившись под невидимым грузом.

Ксавьер, видя, что отец пришел в себя и вспышка ярости миновала, подошел ближе. Теперь он двигался уверенно, занимая позицию защитника семьи. Положил руку на рукоять меча — скорее рефлекторно, чем угрожая.

— Что происходит, отец? — спросил принц ровным голосом. Тем самым тоном, которым спрашивают о задержке ужина, хотя комната выглядела как бойня мясника.

Малефис медленно повернул голову. Он смотрел на них долго, переводя тяжелый взгляд с лица сына на бледный профиль дочери. Затем заставил себя посмотреть на изуродованное тело у стены. Его лицо исказилось гримасой отвращения — не к пленнику, а к самому себе. К своим рукам.

Я вслед за королем посмотрел на мятежника. Это было жалкое зрелище. Перед нами лежал не воин, бросивший вызов Империи. Это был сломленный кусок мяса, чья воля утонула в океане боли. От него не осталось ничего человеческого — только влажные хрипы и стекленеющий взгляд, смотрящий в никуда. Мятеж закончился для него в этой камере, превратившись в банальную скотобойню.

Никого, кроме меня, казалось, не заботило состояние этого человека. Лирата лишь мазнула по истерзанному телу коротким взглядом белых глаз — для неё это была просто очередная деталь интерьера темницы, привычная и скучная. Ксавьер же и вовсе не удостоил пленника своим вниманием; его взгляд был прикован исключительно к отцу, анализируя каждое движение короля на предмет угрозы.

Малефис чуть прикрыл лицо ладонями, растирая переносицу длинными пальцами. Жест выглядел до боли обыденно, словно он снимал усталость после долгого чтения государственных бумаг, а не боролся с демонами внутри собственного черепа.

Затем король опустил руки. Он перевел тяжелый, давящий взгляд на условно живой кусок мяса, который мог думать еще час назад. Пленник слабо дернулся в своих путах, издав булькающий звук, но взгляда монарха не выдержал — обмяк окончательно.

— Украдена одна вещь, — голос Малефиса звучал глухо, пробиваясь сквозь маску изнеможения. Слова падали тяжело, как камни в воду. — Важная. Ценная.

Он говорил, не глядя на своих детей. Его глаза были устремлены куда-то сквозь стену камеры, внутрь себя. Я видел в этом взгляде то, чего не замечал раньше: чудовищную, физическую борьбу. Король бился с очередным приступом безумия прямо сейчас, здесь, стоя перед нами. Тьма рвалась наружу, требуя крови, распада, хаоса, но воля Малефиса держала её за горло. И я понимал страшное: именно наше присутствие удерживало его на плаву. Лишь его дети были его якорями в этой буре.

Я никогда не видел его таким. Или просто не хотел замечать. Всю свою жизнь в плену — я видел в нём только монстра, воплощение абсолютного зла. Но сейчас смог заглянуть внутрь чудовища. Увидеть там искалеченного старика, запертого в клетке собственной силы.

Мне не стало его жаль. Ни капли сочувствия не шевельнулось в моей груди. Хоть я и видел сейчас, что в нём есть чуть больше человечности, чем мне казалось ранее, я просто не мог найти в себе сил сопереживать тому, кто стал синонимом страданий моего народа. Моя ненависть оказалась сильнее.

Тем временем Малефис продолжил, заставляя себя сосредоточиться:

— Этот артефакт... — он сглотнул, кадык дернулся на горле. — В нем заключен один из Древних.

Лирата бросила на меня короткий удивленный взгляд. Даже Ксавьер вытянулся, осознавая масштаб сказанного. Для них «Древний» — это не просто маг или дух. Это фундаментальная сила мироздания.

Король же пересказывал им историю. О том, что его отцу — их деду — во время Великой Войны удалось захватить одного из Светлых Архонтов. Не убить. Заточить в цепи так глубоко, что сама суть существа оказалась заперта в материальном сосуде. Подчинить его волю, дабы он служил роду ван Мор верным цепным псом против своих же братьев.

— Именно благодаря этому, — продолжал Малефис, наконец посмотрев на сына, ища в его глазах понимание, — нам удалось быстро переломить сопротивление противника. Когда армии Света увидели, как один из их Братьев сражается на стороне Тьмы, когда они поняли, что мы осквернили самое чистое... их воля пала.

Я слушал эту речь, сидя неподвижной черной статуей на плече принцессы. Внутри меня просыпалось нечто большее, чем просто гнев. Ненависть закипала лавой, обжигая внутренности. Злость на этот проклятый род, играющий с силами, которых не понимают. Стыд — горький, ядовитый стыд за то, что моя собственная раса когда-то допустила подобное падение. И бессильная ярость жертвы, запертой в клетке рядом с охотником, который хвастается шкурой убитого льва. Они победили тогда, превратив мой свет в оружие пыток.

На минуту в комнате повисла тяжелая, давящая тишина. Слышно было лишь хриплое дыхание пленника на стене да треск факела в коридоре. Тьма за спиной короля казалась живой, она жадно впитывала эмоции своего хозяина.

Первым заговорил Ксавьер. Принц умел отсекать эмоции ради фактов — это делало его идеальным наследником для умирающей империи.

— Как он выглядит? — голос Ксавьера звучал ровно, но я уловил напряжение в плечах. — И где хранился?

Король медленно моргнул, словно просыпаясь от транса. Он опустил взгляд на свои руки — ладони слегка подрагивали.

— Украшение, — глухо ответил Малефис. — В виде ворона. Черное серебро и обсидиан. Оно всегда хранилось в моем кабинете. Спрятанное так глубоко, что никто бы не догадался искать там. Тайник пуст.

Он поднял голову, обводя детей тяжелым взглядом. Его глаза снова начали затягиваться багровой пеленой безумия — рассказ о потере контроля злил его сильнее физической боли.

— А теперь они здесь, — прошипел король, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Мятежники врываются во внешние дворы. Огонь вспыхивает прямо посреди ритуала Благодарения! Мой праздник осквернен!

Малефис сделал шаг вперед, нависая над дочерью. Его внимание переключилось. Король внимательно посмотрел на меня. Прямо в мои золотые птичьи глаза.

Мое сердце пропустило удар. Кровь застыла в жилах ледяной коркой. Узнал? Неужели узнал сквозь перья проклятую метку? Я замер, превратившись в чучело, боясь даже вдохнуть. Если он поймет...

Но после секундной паузы Малефис перевел тяжелый взгляд на Лирату. Он смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде читалось раздражение учителя, чей ученик испортил важный чертеж.

— Именно огонь этого существа чуть не поджег тебя, — процедил король, ткнув пальцем в сторону Лираты, а затем мазнув им по мне. — Ты стояла слишком близко. Пламя Светлого объяло перья птицы. Еще секунды и он мог спалить тебе волосы.

Лирата напряглась всем телом. Её рука под моими когтями стала деревянной.

Я видел, как задумчиво сощурился Ксавьер. Его взгляд метнулся от сестры ко мне, потом обратно к отцу. В глазах принца зажегся огонек аналитика. Сложить дважды два для него труда не составляло: странная птица принцессы + пропавший артефакт из кабинета отца + мятежники, ищущие кого-то конкретного + описание магии Света. Но пока он молчал, переваривая информацию.

Король же не замечал этих переглядываний. Он был полностью поглощен масштабами катастрофы. Он прошел мимо дочери к столу допросной, оперся о него руками, тяжело дыша.

— Если он... — выдохнул он, глядя в стену. — Если поводок попадет в руки мятежников... если они заставят его служить себе... Корона падет. Империя рухнет в одночасье. Они выпустят Древнего, и тогда наступит конец. Нам всем.

Ксавьер вновь посмотрел прямо на меня, оторвавшись от созерцания отца. Я поймал его взгляд поверх белоснежных волос Лираты. В глазах принца больше не было праздного любопытства или насмешки избалованного аристократа. Там был холодный, режущий расчет человека, который только что сложил все части головоломки и увидел перед собой готовый механизм.

Я видел, что он догадался. Мои перья на загривке встали дыбом. Я чуть нахохлился, приподнимая крылья. Инстинкт требовал ударить первым — вспышкой золота испепелить эту самодовольную ухмылку, разорвать когтями горло наследника, пока он стоит так близко. Метка молчала, угрозы хозяйке прямой не было, а значит, я мог действовать по своему усмотрению.

Но принц лишь усмехнулся краем губ — коротко, понимающе. И едва заметно покачал головой из стороны в сторону.

«Даже не думай».

Я удивленно наклонил голову вбок. Даже так? Он знает, кто я, но совершенно не боится сидящего на сестре архимага? Это либо запредельная самоуверенность, либо... понимание того, что мне есть что терять.

Ксавьер перевел взгляд на сгорбленную спину короля. Его лицо снова стало непроницаемой маской государственного деятеля.

— Мы вернем украденное, — произнес он ровным, лишенным эмоций голосом. Тем самым тоном, которым отдают приказы о массовых казнях. — Если вор еще во дворце — мы перевернем каждый камень. Вырежем половину гвардии, если потребуется.

Малефис, стоявший к нам спиной, медленно кивнул. Движение было тяжелым, механическим. Королю сейчас было плевать на мятежников, на Древнего и даже на детей. Он боролся с собственным отражением в луже крови у стены.

Ксавьер развернулся на пятках. Не тратя времени на церемонии, он шагнул к Лирате и жестко схватил её за предплечье. Девушка дернулась от неожиданности, едва не потеряв равновесие, и возмущенно вскинула на него глаза, но слова протеста застряли у неё в горле. Принц буквально вытолкал её из допросной камеры в коридор, захлопнув тяжелую дверь перед носом стражи.

В темном каменном мешке перехода он не сбавил шага. Ксавьер потащил сестру прочь от запаха смерти, крепко держа её руку мертвой хваткой. Она семенила следом, пытаясь подстроиться под его быстрый темп, спотыкаясь о неровности пола. Я сидел на её плече, чувствуя, как дрожит её тело — уже не от страха, а от бешенства.

Он затолкнул нас в одну из пустующих подсобных комнат — судя по запаху пыли и старой ткани, здесь хранили сменные портьеры для тронного зала. Резко развернулся и закрыл дверь изнутри, повернув массивный ключ в замке. Звук поворачиваемого механизма прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине.

Ксавьер прислонился спиной к двери, скрестив руки на груди. Он тяжело дышал после быстрого шага по коридорам, но глаза его блестели лихорадочным азартом.

— Итак, — начал он без предисловий, глядя прямо на сестру. — Какого демона ты не сказала что рылась в тайнике отца?

Лирата вырвала руку из его хватки. Она отступила на шаг назад, прижимая сумку с доспехами к груди. Её лицо побелело еще сильнее обычного, став почти прозрачным.

— Это не твое дело, Ксав, — отрезала она. Голос дрожал от сдерживаемых слез и ярости. — Я не трогала его вещи.

Ксавьер вздохнул, словно разговаривал с несговорчивым ребенком. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию.

— Не будь идиоткой, Рата. Если ты и впрямь выкрала его...

Он резко сократил оставшееся расстояние. Движение было слишком быстрым для человека — смазанный рывок тренированного убийцы. Лирата даже не успела вскинуть руки для защиты или отпрыгнуть. Принц оказался вплотную к ней, нависая сверху как хищная башня.

В этот момент рабская метка сработала. Ледяная игла абсолютного приказа прошила мой позвоночник, вбивая осознание угрозы прямо в мозг. Хозяйка в опасности.

Я не раздумывал. Ни секунды. Инстинкты смешались с рефлексами. Вспышка золотого пламени ударила по пыльной комнате. Я сорвался с плеча девушки черной молнией.

Мой клюв целился ему в левый глаз, когти лап — в яремную вену, а крылья наотмашь били по запястьям, пытаясь отбросить руки принца прежде, чем он успеет коснуться сестры. Это был крик моей души, воплощенный в стали и магме. Убить. Ослепить. Разорвать.

Лирата лишь коротко, испуганно выдохнула, делая неловкий шаг назад и спотыкаясь о свернутый гобелен. Она не ожидала такой вспышки насилия от того, кто минуту назад прятал голову у неё под ухом.

Ксавьер отреагировал пугающе спокойно. Он не стал блокировать мою атаку руками — это было бы глупо против существа моего веса и температуры. Он просто резко дернул головой в сторону, уходя от траектории клюва, и взмахнул предплечьем, используя инерцию моего броска.

Удар пришелся мне в бок. Тяжелый, жесткий, усиленный внутренней магией. Меня смело в сторону, впечатав в стену рядом с дверью так, что с потолка посыпалась труха. Воздух выбило из легких.

Принц тут же развернулся ко мне, уже полностью готовый к бою. Его правая рука поднялась на уровень груди, пальцы сложились в сложную фигуру. По коже зазмеились темные трещины, между которыми пульсировала фиолетовая тьма — вязь атакующего заклинания высокого порядка. Он собирался выжечь всю комнату одним импульсом.

У меня не осталось выбора. Сопротивляться контракту бесполезно, когда угроза жизни хозяйки реальна. Но стоять и принимать удар я не собирался.

Я вложил всю доступную мощь в контратаку. Из моей груди вырвался не звук, а чистая звуковая волна вперемешку с потоком раскаленного воздуха и плазмы. Огненный импульс ударил принца в грудь ровно в тот момент, когда срывалось его собственное заклятие.

Сработало. Концентрация Ксавьера сбилась. Темная вязь рассыпалась искрами, обжигая его собственные пальцы. Заклинание детонировало внутри его ладони крошечным направленным взрывом.

Принца отшвырнуло назад. Он пролетел через половину комнаты и врезался спиной в каменную кладку стены. Посыпалась известка. Ксавьер рухнул на пол бесформенной грудой, проскользив по пыли еще пару локтей.

Я приземлился посреди комнаты. Перья стояли дыбом, золотые глаза горели безумием берсерка. Мышцы ныли от удара, одно крыло висело плетью, но проклятие требовало продолжения. Трансформация обратно в элементаля прошла болезненно быстро — суставы затрещали, кожа начала плавиться. Я шагнул вперед, готовясь превратить брата принцессы в пепел за то, что он посмел поднять на неё руку.

Но Ксавьер не пытался встать.

Он медленно сел, привалившись спиной к стене. Сплюнул на пол кровь и зубную эмаль. Поднял взгляд на меня... и улыбнулся. Широкой, абсолютно безумной улыбкой победителя. Той самой, которой улыбаются люди, чьи планы сработали идеально.

Его плечи тряслись — то ли от боли, то ли от смеха. Он смотрел на мои когти, на лавовую кожу, на трансформацию, которая должна была убить обычного человека. И выглядел при этом совершенно счастливым. Словно всё шло именно так, как он задумывал с самого начала.

Лирата отмирает на долю секунды позже. Звук удара тела брата о камень вырывает её из ступора. Она делает резкий вдох, и в этом звуке смешиваются испуг за Ксавьера и ужас от моей вспышки ярости.

— Прекратите! — её голос звенит от напряжения, срываясь на высокую ноту.

Она бросается вперед, вклиниваясь между мной и поверженным принцем. Раскинув руки в стороны, она встает живым щитом. Её хрупкая фигура кажется нелепой преградой перед существом из чистой магмы, но я замираю на полушаге. Проклятая метка воет, требуя добить врага, пока он уязвим, но рука хозяйки выставлена вперед — это останавливает мой порыв.

Ксавьер всё так же сидит у стены, опираясь на неё локтем. Он медленно поворачивает голову, переводя взгляд с разбитых костяшек на мою пылающую золотом морду. Улыбка не сходит с его лица. Напротив, она становится шире, обнажая зубы в почти радостном оскале. Он смотрит прямо мне в глаза, игнорируя Лирату, и произносит фразу, которая заставляет лаву в моих жилах на мгновение замерзнуть:

— Наконец-то нашел тебя.

Мы с Лиратой замираем в абсолютной синхронности. Непонимание ледяной иглой пронзает воздух. Что значит «нашел»?

Принц морщится от боли, пытаясь подняться. Неловко упирается ладонью в пол, отталкиваясь. Видно досталось ему знатно: дыхание сбилось, по подбородку течет кровь из рассеченной губы, а левое плечо висит под неправильным углом — похоже, ключица всё-таки хрустнула при ударе о стену. Но безумный блеск в глазах никуда не делся.

Он делает шаг по направлению к нам, намереваясь сократить дистанцию. Моя реакция мгновенна. Я резко разворачиваюсь всем корпусом, задвигая девушку себе за спину одним движением плеча. Лирата тихо вскрикивает от неожиданности, спотыкаясь о мои лапы, но тут же хватается за мое плечо, чтобы не упасть. Теперь между наследником престола и ею стоит архимаг Рассвета. Принимающий угрожающую позу: голова опущена, взгляд нацелен точно в переносицу принца, плечи полуразведены для баланса, от кожи исходит такой жар, что пыль на полу начинает скручиваться.

Ксавьер замирает на полушаге. Он поднимает руки вверх в универсальном жесте капитуляции, показывая открытые ладони.

— Спокойнее, огонёк. Я просто хочу посмотреть.

Он разглядывает элементаля без тени страха. Его взгляд скользит по застывшей корке камня, по золотым венам магмы, пульсирующим в такт моему сердцу, по опасным когтям, оставившим глубокие борозды в каменном полу.

— Невероятно, — бормочет принц скорее самому себе, чем нам. В его голосе слышится чистый академический восторг. — Такая сила... И такая скорость реакции. Ты даже быстрее отца.

Затем он переводит взгляд чуть в сторону. Мимо моего плеча. На белую макушку Лираты, которая осторожно выглядывает из-за моей спины, вцепившись в руку мертвой хваткой. Страх в её глазах борется с любопытством.

Ксавьер усмехается уже иначе — мягче, снисходительнее. Он окидывает нас обоих взглядом: чудовище из огня и девочку-альбиноса, прячущуюся за ним.

— Слушай, сестренка, — говорит он всё тем же спокойным тоном, будто обсуждает погоду. — Ты хоть понимаешь, что умудрилась заполучить?

Он обводит рукой пространство вокруг меня, подразумевая всю ту мощь, что заперта в этой форме.

— Это не питомец, Рата. Это древний боевой конструкт. Архимаг первородного пламени. Оружие массового поражения.

После этих слов он снова оглядывает нас обоих долгим, изучающим взглядом. Оценивающим. Как ювелир оценивает редчайший бриллиант, случайно попавший в грязь. Уголки его губ ползут вверх в привычной издевательской ухмылке.

— И судя по тому, что я всё ещё дышу, и он не сжег дотла этот этаж... — Ксавьер выдерживает паузу, наслаждаясь моментом. — ...ты умудрилась его ещё и приручить.