Языковой барьер (гет)

Следующие несколько дней всё шло своим чередом, словно город и рутина пытались насильно вернуть их в привычные, безопасные рамки. Август перевалил за середину, и в институте вовсю кипели предсентябрьские пересдачи — последний шанс для тех, кто умудрился оглушительно завалить летнюю сессию. У Германа Сергеевича с самого утра намечался тяжелый день: на повторный экзамен к нему выстроилась целая очередь из изнывающих от августовского зноя должников. Ире тоже предстояло вскоре предстать перед его суровым взором, но сегодня Замескин уехал рано, оставив её дома одну.

Чтобы заглушить звенящую тишину в квартире и отвлечься от мыслей, которые роем кружились в голове, девушка затеяла генеральную уборку. Повязав на голову старую хлопковую косынку-бандану и вооружившись тряпкой со спреем, Ира принялась за зеркало в прихожей. Она усердно стирала невидимые пятна, пока стекло не заблестело, а потом... просто замерла, уставившись на собственное отражение.

Из глубины зеркала на неё смотрела обычная девчонка. Бледная, с легкими тенями под глазами от недосыпа, без грамма косметики и без того летящего платья в стиле нью-лук, которое делало её похожей на принцессу из старого кино. Ира критически осмотрела себя и тихо вздохнула. Нет, роковой красавицей она точно не была. Вряд ли сурового, закрытого Замескина можно было привлечь банальной «неземной красотой», которой у неё и не водилось. По крайней мере, на экзамене в июне её внешность Инквизитора точно не разжалобила.

Но поцелуй... Он ведь был. Настоящий, отчаянный, до сих пор отзывающийся фантомным жаром на губах. Что это было? Минутная слабость под питерским небом? Жалость к одинокой студентке? Или попытка заглушить собственную боль?

Она устало опустила руку с тряпкой, дошла до дивана в гостиной и тяжело опустилась на подушки. Ира потянула за узел банданы, снимая её с головы, и запустила пальцы в растрепавшиеся волосы. Внутренний голос, годами тренированный на выживание, тут же напомнил о себе — холодный, отрезвляющий и злой: «Мужчинам доверять нельзя. Никогда. Стоит тебе приоткрыть дверь, как туда вонзят нож».

Защитная броня, которая на мгновение дала трещину на набережной, снова начала стремительно затягиваться, покрываясь ледяной коркой. Ира слишком хорошо помнила, к чему приводит слепая вера. В шестнадцать лет этот урок обошелся ей слишком дорого.

* * *

Когда тебе шестнадцать и ты впервые влюблена, весь мир вокруг кажется ослепительно ярким, почти волшебным. Ира была абсолютно, свято уверена в этом, когда семнадцатилетний Игорь — главный красавец в их детдоме — вдруг обратил на неё внимание. Одноклассницы и девчонки из группы завистливо поглядывали им в след и шушукались, провожая глазами красивую пару.

Игорь Волгин действительно был чертовски хорош собой. Высокий, смугловатый, с густой шапкой темных волос, которые он небрежно завязывал в хвост на затылке. А чуть раскосые, зеленые миндалевидные глаза делали его похожим на хитрющего дикого кота. Он, в отличие от большинства детдомовских, не был круглой сиротой — у него имелся вполне успешный старший брат. Тот периодически навещал Игоря, привозя ему модную одежду и дорогие гаджеты. Ребята постарше поговаривали, что этот брат завязан с криминалом: откуда, мол, у двадцатипятилетнего парня такие бешеные деньжищи? Но Ира не обращала на эти шепотки никакого внимания. Какое ей было дело до слухов, если Игорь был безраздельно её?

Да, пускай он не был трепетным и нежным, как прекрасные принцы из её любимых детских сказок. Порой в его поступках проскальзывала жесткость, но от этого его хрипловатого «малая» на ухо и внезапных, крепких объятий со спины у Иры каждый раз предательски подкашивались коленки.

Ира до сих пор, в мельчайших деталях, помнила их первый поцелуй. Это случилось в самом дальнем, заброшенном углу старого детдомовского парка, где среди разросшихся кустов сирени пряталась полуразрушенная каменная беседка. Игорь тогда легко, словно она ничего не весила, подсадил её на широкие перила — просто чтобы сравнять их разницу в росте, — и порывисто, жадно прижался к её губам.

Ире в ту секунду показалось, что в её голове с оглушительным грохотом вспыхнул праздничный фейерверк. Теряя голову от нахлынувших чувств, она отчаянно бросилась ему на шею, намертво переплетая пальцы. Игорь тихо рассмеялся прямо ей в губы, подхватил её под бёдра и, сняв с парапета, принялся кружить по засыпанной старыми листьями аллее. В тот миг Ира была готова отдать за него жизнь. Она верила, что этот безумный, счастливый полёт не закончится никогда.

После того дня в парке их отношения покатились по накатанной, всё более крутой траектории. Игорь частенько зажимал её по углам — в глухих тупиках коридоров, за актовым залом или в тени раскидистых деревьев. С каждым разом его поцелуи становились всё смелее, настойчивее, а щёки Иры мгновенно покрывались густым, стыдливым румянцем. Игорь никогда не говорил напрямую, что хочет близости, но его руки, которые всё чаще бесцеремонно оказывались под её девичьим свитером, и собственнические поглаживания бёдер говорили сами за себя.

И Ире становилось по-настоящему страшно. Она любила Игоря со всем отчаянным пылом юности, но панически боялась перейти черту. В её голове крепко, намертво сидели слова покойной бабушки — единственного человека, который любил её до детдома. Бабушка всегда говорила, что женщина должна выходить замуж один раз и на всю жизнь. И Ирина была искренне готова разделить свою судьбу с этим зеленоглазым парнем, но свой последний, самый главный рубеж она упрямо хотела сдать только после свадьбы. Она наивно верила, что для Игоря это тоже свято.

Загадочного старшего брата Игоря Ира видела лишь однажды. Заметив из окна, как её парень воровато крадётся к невысокому детдомовскому забору, Ира из чистого любопытства решила незаметно проследить за ним.

Эта встреча её по-настоящему удивила. В отношениях братьев Волгиных не было ни капли той искренней теплоты, которая когда-то связывала её саму с покойной бабушкой. Игорь — её дерзкий, уверенный в себе Игорь — сейчас стоял, виновато склонив голову, и мрачно слушал жесткие наставления жилистого мужчины, облачённого во всё чёрное. Волгин-старший что-то резко, сквозь зубы выговаривал младшему, и от его глухого голоса веяло опасной силой. Заметив стоявшую невдалеке Иру, мужчина резко нахмурился. Осознав, что выдала себя, девушка решила не прятаться, а подойти ближе к забору.

Она поправила на плечах огромную, явно не по размеру куртку Игоря и, вежливо улыбнувшись, встала рядом с парнем. В поиске поддержки Ира робко потянулась к его руке, пытаясь переплести пальцы, но Игорь демонстративно сжал ладонь в глухой кулак, даже не взглянув на неё.

— Здравствуйте, меня Ира зовут, — тихо представилась она.

Волгин-старший нахмурился ещё сильнее, проигнорировал её приветствие и сухо бросил брату:

— Надеюсь, ты меня понял. Ошибок быть не должно.

После чего он развернулся и размашистым шагом направился к припаркованному у обочины чёрному «Рено Дастер».

Игорь ушел, а Ира так и осталась стоять у забора в его огромной куртке, глупо глядя на пустую дорогу, где только что растаял пыльный след от машины Волгина-старшего. Это был первый раз на её памяти, когда Игорь не сказал ей вообще ни единого слова. Не бросил привычное, собственническое «пошли, малая», не обернулся. Просто развернулся и ушел, словно её не существовало.

Холодный предвестник беды закрался в душу уже тогда, но на следующий день всё стало только хуже. Девушка с растущим беспокойством отмечала, что Игорь стал не просто чужим — он словно заледенел. Из него полностью испарилась вся его кошачья вальяжность. Он избегал встречаться с ней взглядом, а когда она пыталась заговорить, лишь раздраженно отмахивался.

Окончательно всё посыпалось во время ужина в общей столовой. В душном зале привычно пахло тушеной капустой, гремели алюминиевые ложки, девчонки за столом весело обсуждали какую-то чепуху, а Игорь сидел напротив, невидящим взором уставившись в свою тарелку. Ира робко протянула руку над столом, желая коснуться его пальцев, но в этот момент в кармане его джинсов коротко и требовательно звякнул телефон.

Игорь торопливо вытащил мобильник, бросил быстрый взгляд на экран и... мгновенно помрачнел. Его смуглое лицо сделалось землисто-серым, а желваки на скулах так яростно заходили ходуном, что Ире на секунду показалось, будто он сейчас разобьет пластиковый стакан в своей руке. Он резко поднялся, даже не доев, и стремительно вышел из столовой, на ходу пряча телефон обратно в карман.

Сидя на диване в квартире Замескина, Ира судорожно сжала в кулаке хлопковую бандану. Воспоминание об обжигающем страхе того вечера до сих пор отзывалось глухой болью под ребрами.

Поздним вечером, когда в корпусе уже вовсю готовились к отбою, одна из младших девчонок шмыгнула в их комнату и сунула Ире в руку обрывок тетрадного листа. Там размашистым, до боли знакомым почерком было выведено: «Жду тебя в котельной. И.»

Сердце Иры испуганно пропустило удар, но страха не было. Игорь и раньше иногда вызывал её по ночам на тайные прогулки по заброшенным аллеям. Наоборот, внутри расцвело облегчение: она была уверена, что это свидание станет для них знаковым — их первым настоящим примирением после первой серьёзной размолвки.

Девчонки-соседки по комнате, заметив записку, тут же начали завистливо переглядываться и шушукаться, наблюдая за тем, как Ира бросилась прихорашиваться. В ход пошли самые ценные девичьи сокровища: обрубок чёрного карандаша, тушь и бледно-розовая помада. Распахнув скрипучие створки старого шкафа, Ира бережно достала оттуда своё лучшее платье — белое, в мелкий ситцевый цветочек. Его совсем недавно подарила ей директриса за отличную успеваемость.

Ира быстро переоделась, ещё раз крутанулась перед мутным зеркалом и уже взялась за ручку двери, готовая бежать, когда её окликнула Софа Макарова.

— Ир, постой, — Софа поднялась со своей скрипучей кровати и протянула ей приталенную джинсовую курточку. — Возьми мою джинсовку. На улице август, к ночи совсем похолодало, замёрзнешь.

От нахлынувшей острой благодарности Ира крепко приобняла Свету, уткнувшись носом в её плечо, перехватила куртку и пулей выскочила из комнаты, стараясь не попадаться на глаза дежурному воспитателю.

Добраться до котельной так, чтобы тебя не засёк бдительный ночной комендант, было тем ещё квестом. Но Ира, как и все безумно влюбленные девчонки, не видела перед собой препятствий. Она ловко проскользнула мимо поста, бесшумно выскочила из дверей общежития и быстро побежала по тёмной аллее.

Старая заброшенная котельная, мрачно высившаяся на самой окраине территории, считалась у них с Игорем «их особенным местом». Хотя, если быть честной, так могли сказать многие воспитанники их детдома. Несмотря на прохудившуюся, опасно сквозившую крышу и вечный запах сырости, местная шпана частенько зависала в этих кирпичных развалинах. Чуть позади здания, скрытая густыми зарослями малинника, пролегала знаменитая тайная тропа «на волю». Именно через этот лаз в заборе на территорию бесперебойно проносилась вся местная «запрещёнка» — от копеечных сигарет до дешёвого алкоголя. В самом сухом углу котельной, прямо на земляном полу, сироты даже раскидали старые ватные матрасы — для удобства влюбленных парочек или сильно припозднившихся беглецов, которым нужно было тихо пересидеть до рассвета.

Ира на ходу набросила на плечи Светину джинсовку, чувствуя, как колотится в груди сердце. Впереди, в проёме покосившейся железной двери котельной, брезжил слабый, дрожащий огонёк. Игорь ждал её.

Игорь действительно ждал её. Не успела Ира переступить порог и затворить за собой тяжелую дверь, как парень рывком подхватил её на руки. На неё обрушились порывистые, удушающие поцелуи — в губы, в подбородок, в шею. В его движениях не было прежней ленивой нежности. Грубо прижав её спиной к холодной кирпичной стене, Игорь навалился всем телом. Его большие ладони тут же бесцеремонно забрались под подол белого платья, сминая ткань, и принялись яростно задирать юбку выше бёдер.

Ира, словно ошпаренная ледяной водой, рванулась в сторону. Внутри паническим набатом взвыл инстинкт самосохранения. Рука против воли взметнулась вверх и со всего размаху отвесила Игорю звонкую, хлесткую пощечину. Звук удара эхом разнёсся под сводами заброшенного здания.

На мгновение всё замерло. Из треснувшей нижней губы Игоря — той самой полной губы, которая так часто складывалась в её любимую ироничную улыбку, — медленно потекла тонкая струйка тёмной крови. Ира в ужасе прижала ушибленную ладонь к груди, прерывисто дыша и во все глаза глядя на парня. В полумраке котельной, едва разгоняемом слабым светом небольшого аккумуляторного светильника, его застывшая фигура казалась огромной и чужой. Игорь медленно повернул к ней голову, слизнул кровь с губ и... жутко, безумно улыбнулся. Этот оскал вместо привычной кошачьей улыбки вызвал у Иры настоящий первобытный, сковывающий мышцы ужас.

В один широкий шаг Игорь преодолел расстояние между ними. Прежде чем Ира успела хотя бы вскрикнуть, его пальцы намертво вцепились в ворот её платья. Парень рванул ткань со всей силы. В полумраке раздался оглушительный, зловещий треск — белая ткань, расшитая цветами, разошлась до самой талии, обнажив край её простого спортивного бюстгальтера. Озверевший Волгин шумно сглотнул, глядя на её беззащитность, а затем рывком развернул Иру спиной к себе. Будто демонстрируя товар невидимым зрителям, он яростно выплюнул:

— Не захотела меня, сучка? Так получай!

Следом прилетел мощный, оглушительный удар по лицу. Голову обожгло дикой болью, в глазах на мгновение потемнело. От силы толчка Ира отлетела в самый центр помещения, едва удержавшись на ногах, а Игорь торжествующе выкрикнул куда-то в темноту:

— Она ваша!

Из густых угловых теней котельной медленно выступили трое. Ира не видела их лиц в полумраке, но с лёгкостью опознала фигуры по характерным повадкам и жестам. Ошибиться было невозможно — это были закадычные дружки Игоря, местная детдомовская шпана. Парни, словно по невидимой команде, разом бросились к ней.

Ира успела бросить один-единственный, последний взгляд на того, с кем ещё пару часов назад искренне хотела разделить всю свою жизнь. Увидев на лице Игоря злорадную, какую-то больную и жадную усмешку, она всё поняла. В ту же секунду до неё дошла страшная истина: живой её отсюда выпускать никто не собирается.

Но и свою жизнь Ирина Селезнева так просто отдавать не собиралась.

Чьи-то грубые руки перехватили её, рванули на себя и с размаху швырнули спиной на грязный ватный матрас. Удар выбил из груди последние остатки воздуха. Земляной пол поплыл перед глазами, но внутри неё, прямо под обрывками белого платья, уже разгоралась глухая, яростная готовность драться за себя до самого конца.

Пока парни, тяжело дыша, наваливались на неё сверху, Ира судорожно сканировала полумрак котельной, пытаясь найти хоть какой-то выход. Белое цветочное платье было разорвано полностью, а нижнее белье грубо срезали лезвием. Владелец ножа — рыжеволосый ублюдок по кличке Кислый — неторопливо сунул оружие в боковой карман своих спортивных штанов и с сальной ухмылкой опустился между разведённых ног девушки.

В этот момент её мозг работал в бешеном, запредельном ритме. Нож! Оружие было совсем близко, на расстоянии вытянутой руки.

Ира внутренне сжалась, собирая в кулак все остатки воли, и внезапно резко подалась вперед. Она крепко обняла Кислого, по-хозяйски закинув ноги на его бёдра, и изо всей силы приникла к его губам в фальшивом, отчаянном поцелуе. Пока остальные дружки Игоря улюлюкали и глумливо смеялись, а опешивший Кислый на секунду потерял бдительность, Ира скользнула ладонью вниз. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в рукоять, торчащую из его кармана.

Выхватить нож. Короткий, яростный замах снизу вверх — и дикий, утробный вой рыжего огласил всю округу заброшенной котельной.

От души полоснув Кислого по бедру, Ира изо всей силы рванула рукоять на себя, освобождая лезвие, и истошно, во всё горло заорала:

— Помогите! На помощь!

Её чистый, пронзительный голос, полный дикого адреналина, колоколом взлетел под прохудившуюся крышу котельной, разбивая ночную тишину.

Рыжий Кислый повалился на бок, зажимая руками хлещущую из раны кровь и катаясь по грязному матрасу. Его дружки на мгновение опешили, испуганно переглядываясь. Они явно не ожидали, что беззащитная девочка в белом платье превратится в разъярённую тигрицу.

Ира не успела сделать и шага к выходу, как тяжелая железная дверь котельной с грохотом распахнулась, ударившись о кирпичную стену. В проёме показалась массивная фигура Михалыча — пожилого детдомовского сторожа из бывших военных, которого пацаны боялись как огня. В его руке грозно поблескивал тяжелый железный фонарь, а у ноги глухо зарычал огромный косматый пес Полкан.

— А ну стоять, выродки! Всем назад! — рявкнул Михалыч, врубая мощный луч света, который тут же ослепил нападавших. — Полкан, ату!

Услышав лай собаки и замах тяжелого фонаря, дружки Игоря бросились врассыпную, ломая доски и выпрыгивая в прореху прохудившейся стены прямо в малинник. Сам Игорь, бледный как полотно, испуганно вжался в угол.

Михалыч подскочил к Ире, на ходу сбрасывая свой огромный брезентовый плащ и накидывая его на её дрожащие, обнаженные плечи.

— Живая, дочка? Держись, сейчас скорую и полицию вызову… — басил он, бережно прижимая её к себе.

Ира сидела на диване в квартире Замескина, тяжело и прерывисто дыша. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Она резко открыла глаза и уставилась в пространство перед собой, медленно приходя в себя. Кошмар отступил. На дворе стоял тихий август две тысячи двадцать шестого года, за окном шумел мирный Питер, а в её пальцах был зажат вовсе не окровавленный трофейный нож, а всего лишь старая хлопковая косынка-бандана для уборки.

Она была в безопасности. Но ледяной осколок того предательства, засевший в сердце в шестнадцать лет, сегодня снова напомнил о себе, напоминая, почему она больше никогда и никому не позволит подойти к себе так близко. Даже Герману Сергеевичу.

* * *

Герман Сергеевич вернулся, когда питерские сумерки уже плотно затянули окна квартиры, окрасив комнаты в глубокие, холодные сине-серые тона. Шаги в прихожей раздались на удивление тяжело. По звуку того, как он разувался, Ира сразу поняла: день в институте выдался не просто сложным, а выжимающим до капли. Изнывающие от душного августовского зноя должники, три круга повторных пересдач и бесконечная бумажная волокита явно доконали его спину.

Ира вышла в коридор, уже успев спрятать старую косынку в тумбочку и вернув на лицо привычную, слегка колючую маску спокойствия.

Замескин стоял у вешалки. Его темно-синий пиджак был перекинут через руку, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, а лицо казалось серым от усталости. Он как раз осторожно, едва заметно морщась, потирал поясницу — ортопедический корсет после двенадцати часов на ногах, должно быть, казался ему пыточным орудием.

— Добрый вечер, Герман Сергеевич, — ровно произнесла Ира, останавливаясь на безопасном расстоянии в два шага.

Никаких порывов подойти ближе, никаких напоминаний о тесноте вчерашнего пиджака на набережной. Ледяная корка, сковавшая её сердце после дневных воспоминаний, держала оборону намертво.

Герман поднял на неё тяжелый, воспаленный взгляд зеленых глаз. В них не было ни капли вчерашней страсти — только глухая, свинцовая усталость человека, который мечтает лишь об одном: снять этот проклятый пластиковый панцирь и лечь. Наткнувшись на её подчеркнуто отстраненный, почти официальный тон, он лишь равнодушно и коротко кивнул. Ему сейчас просто не хватало сил на внутренние разборки или метания. Он привычно и механически нацепил свою ледяную преподавательскую броню, которая спасала его в любые тяжелые дни.— Вечер, Селезнева, — его голос прозвучал сухо, с легкой хрипотцой.

— Надеюсь, ты провела день с пользой, а не просто гоняла Асю по балкону. Хвостов за тобой еще три вагона, а комиссия ждать не будет.

Ира едва заметно вздернула подбородок. Вот он — её привычный суровый Инквизитор. И это было... правильно. Это возвращало её в безопасную реальность, где преподаватель не целует свою студентку до головокружения, а мужчины не заманивают в темные углы.

— Квартира убрана, птичка накормлена, норма на сегодня выполнена, — отчеканила она, демонстративно заложив руки за спину. — Можете проверять хоть сейчас.

Герман внимательно оглядел её — бледную, сжатую в струну, с гордо поднятой головой и плотно сжатыми губами. Он почувствовал, как между ними снова выросла та самая невидимая стена субординации, которую они так отчаянно сломали на берегу Невы. Но сейчас, сквозь призму его дикой физической боли в спине, это казалось даже правильным.

— Проверю, — кивнул он, устало проходя мимо неё вглубь коридора. — Только сначала дай мне смыть с себя этот институтский ад.

Когда дверь ванной за ним закрылась и зашумела вода, Ира тихо, судорожно выдохнула, разжимая кулаки. Они вернулись к исходной точке. Статус-кво был восстановлен. Но оба они знали, что шрамы прошлого, которые они так тщательно прячут друг от друга, никуда не исчезли.