Неслучайные попутчики (гет)

Утро наступило внезапно, как это часто бывает в горах — солнце ударило в окна, рассыпая яркие блики по коврам и скатертям. Пуаро проснулся рано, как и всегда, и обнаружил, что его мысли за ночь стали яснее. Он нанёс на усы капельку бриолина, тщательно отгладил воротник и спустился вниз. Леди Грант уже ждала его в большой гостиной, с выражением вежливой заинтересованности слушая рассказ хозяйки Астрид об археологических раскопках на западном склоне Маттерхорна.

— Вот тогда, пять месяцев назад, леди бы ни за что не нашла в гостинице свободного места так запросто. Сейчас туристов намного меньше, но мы люди простые, надежду не теряем... даст Бог построят эту канатную дорогу и туристов прибавится, — заметила хозяйка, с усердием натирая бокалы, будто и в самом деле уже готовилась к предполагаемому наплыву туристов.

— Значит вы говорите, что это Женевский институт спонсировал раскопки? — вновь спросила леди Грант и посмотрела на Пуаро.

— А как же, мадам. Все чин-чином, учёные они люди такие... Вроде как бессребреники, а если надо для дела так и денежки всегда найдутся.

Пуаро подошёл ближе к беседующим женщинам и поприветствовал их вежливым наклоном головы.

— Доброе утро леди Грант... Мисс Астрид... — бельгиец остановился у стола, касаясь столешницы пальцами. — Женевский институт, — повторил он слова хозяйки отеля, — весьма солидная организация. И весьма... щедрая.

— Да уж, но только не для нас, месье, — с лёгким раздражением в голосе ответила Астрид, — уж сколько мы их просили путеводители нам напечатать, все пороги оббегала... Если дело не обещает им конференций да публикаций в журналах, они и в ус не подуют, — заключила она. — Только уж когда рабочих с раскопок размещать да кормить надо было, дождались мы своих путеводителей.

— Скажите, мадам, — продолжил Пуаро, глядя на Астрид с вежливой улыбкой, — эти раскопки... они ведь проводились исключительно в рамках научного интереса? Никаких сторонних организаций, никакой политики?

— Что за глупый вопрос месье, какая политика, когда они учёные?

Астрид закончила с бокалами и переключилась на столовое серебро. Ее комментарий ничуть не оскорбил Пуаро, напротив, он даже едва заметно улыбнулся, поскольку получил именно тот ответ, которого ожидал.

— Простите мою глупость, мадам Астрид, — произнёс он с легким, почти извиняющимся акцентом. — В наше время учёные иногда бывают столь же увлечены идеями, что и политики. Но наблюдательная женщина, вроде вас, конечно, заметила бы это.

— А как же ж не заметить, месье, — голос Астрид потеплел. — Мы люди простые, но тоже кое-что понимаем. Вы кофе-то будете?

— С удовольствием, мисс Астрид, — Пуаро чуть приподнял брови, принимая предложение. — Чёрный, если можно. И, пожалуй, немного сахара.

Леди Грант с удивлением обнаружила, что на языке Пуаро «немного сахара» означает минимум пять кусков рафинада.

Астрид удалилась по домашним делам, а Пуаро и леди Грант выпили свой утренний кофе у потухшего камина и, поскольку погода снова была чудесной и располагающей к прогулке, решили отправиться в дом пастора Томаса длинной окружной дорогой пешком. Дорога вела через сосновый лес, и морозный воздух приятно бодрил.

Пуаро шел не спеша, его трость мерно постукивала по каменистой тропинке. Несмотря на морозный воздух, он выглядел безупречно — шерстяное пальто, идеально сидящее на плечах, шарф, завязанный с тщательностью, которая выдавала в нем человека, не терпящего беспорядка даже в мелочах.

Впервые за несколько дней леди Грант пришла в голову очевидная, казалось бы, мысль. Их путешествие имеет начало и конец. Ещё несколько дней и они должны будут покинуть Церматт. Что тогда? Иона не волновалась, что загадка шкатулки останется неразгаданной. Если кто и способен разобраться во всем этом, то это месье Пуаро. Но будет ли место в его жизни для нее, когда все закончится? Иона с удивлением осознала, что боится получить ответ на этот вопрос. А ведь ещё неделю назад она его даже не знала.

Они дошли до пресвитерианской церкви, которая оказалась совсем маленьким каменным зданием. Очевидно, что не в сезон службы в ней не проводились. Еще через несколько минут — обнаружили небольшой горный родник с чистейшей водой и лисью нору. Иона выяснила, что Пуаро является знатоком оперы и не слишком разбирается в джазе.

— О, я обязательно отведу вас послушать Коулмена Хокинса и Арта Татума, когда все... — она осеклась, снова подумав о конечности этого путешествия. Во взгляде ее отразилась какая-то обречённость.

Пуаро остановился, глядя на прозрачную воду, бегущую по камням. Он прекрасно понимал, о чем молчит его спутница, потому что и сам думал о том же. Когда дело будет закрыто, а путешествие закончится, не поймет ли она, что им больше нечего сказать друг другу? Что мир намного больше и интереснее того, что он может ей предложить? Не решит ли в какой-то момент, что расточительно тратить время на одинокого старого бельгийца?

Но вдруг он вспомнил, как в ночь перед засадой во дворе дома мистера Вебера она назвала его по имени... Как бы все ни закончилось, разве этот момент не стоил всего?

Пуаро мягко улыбнулся и сказал ей то, что хотел бы услышать сам.

— Знаете, симфония не становится хуже от того, что она заканчивается, мадам. А что касается джаза... если я хоть что-то о нем и знаю, так это то, что он — бесконечная импровизация. Всегда новый, всегда неожиданный. Чтобы он жил нужна лишь общая основа, тема и... Желание участников, я прав?

Леди Грант вспомнила, как на ужине, в тот день, когда они нашли блокнот Марты в горах, Пуаро сказал, что она никогда не потеряет возможности делить с ним общее время. Он обещал, а значит так и будет. Иона широко улыбнулась, ощутив, как внезапное чувство покинутости отступает

— Вы правы, вы как всегда правы, месье Пуаро, — с веселой убежденностью сказала она.

— Да, я редко ошибаюсь, — подтвердил Пуаро, и в его голосе прозвучала нотка легкого самодовольства, которая в этот момент сделала ситуацию почти обыденной, живой.

Они продолжили путь к дому пастора. Сосны возвышались над ними, словно стражи, а редкие лучи солнца пробивались сквозь ветви, рисуя на снегу причудливые узоры. Небольшой ветер запорошил дорожки снегом и Пуаро пошел чуть впереди, присматривая тропинку, время от времени оборачиваясь и проверяя, не отстала ли Иона. Так почти точно к назначенному времени, раскрасневшиеся от холода и разговора, они подошли к домику пастора Тома.

— Минута в минуту — вот она, истинная добродетель! — с широкой улыбкой сказал пастор, жестами приглашая их в дом.

Как и в прошлый раз их ждал простой и сытный обед и уютная домашняя обстановка. Теплые лампы горели повсюду в комнате, пахло курицей с розмарином и яблочным пирогом.

— Признаюсь честно, — пастор чуть наклонил голову, — я не готовил торжественного банкета, но молился, чтобы всё получилось вкусно, и, кажется, Господь и Марта не подвели. Прошу, вас.

Пуаро и леди Грант с готовностью приняли приглашение.

— Благодарю вас, пастор Томас. Ваше гостеприимство — это дар, который мы принимаем с глубоким уважением, — произнёс бельгиец, присаживаясь за стол. — И поверьте мне, Господь, кажется, действительно благословил ваш обед. Аромат просто восхитительный.

Он аккуратно расправил салфетку на коленях, прежде чем приступить к еде. Иона заметила, как его пальцы на мгновение задержались на краю стола — он словно оценивал обстановку, прежде чем полностью расслабиться.

Будто тоже это почувствовав, пастор Томас сам заговорил о произошедшем.

— Примите мое покаяние, друзья. Я провалился как пастор. Мне следовало быть более внимательным к нашей дорогой Марте и не списывать все на девичью влюбленность. Если бы я сразу понял, что она общается с Саймоном, упокой Господь его душу, многих бед можно было бы избежать.

Пастор Томас тяжело вздохнул и потянулся за бутылкой домашнего сидра, наливая понемногу каждому.

— Не корите себя, пастор, как вы могли знать, что так все обернется? — сочувственно сказала леди Грант. — Главное, что сейчас все хорошо.

— Да уж, — пастор снова улыбнулся и хитро посмотрел на Пуаро. — Личная жизнь у Марты точно, наконец, наладилась. Она чаще берет выходные, но мы не жалуемся... Я отродясь не ел столько хлеба, если вы понимаете, о чем я.

Пуаро едва заметно коснулся усов и улыбнулся как человек, успешно разыгравший партию в вист.

Как и в прошлый раз после ужина все переместились в гостиную поближе к огню. За окном совсем потемнело, пошел снег и ветер усилился. Но внутри жилища пастора было уютно, тепло и спокойно.

Леди Грант позвала с кухни Марту и девушка, сильно смущаясь и пылая от восторга, рассказывала, как было страшно, когда Саймон достал пистолет и как храбро месье Пуаро отвлек его внимание на себя, хотя у него даже не было оружия. Иона посмотрела на маленького бельгийца, беседующего в другом конце комнаты с пастором Томом. Он держал перед собой чашку с чаем, глаза его были полуприкрыты. Он был похож на греющегося у камина большого домашнего кота. На первый взгляд и не скажешь, что он способен на отчаянно смелый поступок, но Иона уже знала, что это совершенно естественно для него и если возникнет необходимость он снова сделает то же, почти не сомневаясь. Потому что так правильно. Только и всего.

Пуаро слушал рассказ пастора Томаса о том, как он нашел церковные архивы и обнаружил в нем любопытную деталь, которая заставила его бросить чуть обеспокоенный взгляд на леди Грант. Пастор Томас нашел архивы три месяца назад, как раз, когда Вим, по словам Ионы, получил приглашение в Женевский университет. Пуаро задал вопрос и получил ответ, которого ожидал. Оказывается пастор не совсем случайно нашел архивы. После воскресной мессы он беседовал с человеком из редакции, который сказал, что курирует «культурные проекты» и потому интересуется историей прихода. Как-то разговор зашёл о костях преподобного Хадсона, замурованных под алтарем и уж совсем не ясно как, о возможности существования запечатанных камер с документами под фундаментом. После знакомства с этим учёным, мысль о тайном хранилище не покидала голову пастора, и он действительно нашел архивы, причем именно там, где этот человек и сказал!

Пуаро медленно поставил чашку на блюдце.

— Позвольте мне уточнить одну деталь, пастор Томас, этот человек из редакции... он представился как представитель Женевского института? Или просто как журналист, интересующийся культурой?

Пастор нахмурился, вспоминая.

— Он сказал, что работает над специальным выпуском о наследии Альп. Но я помню, что он упомянул и Женевский институт — мол, они спонсируют его расследование.

Пуаро кивнул сам себе, его пальцы едва заметно постукивали по колену.

— Спасибо, пастор. Вы нам очень помогли, — вежливо улыбнулся детектив.

В этот момент одна из дочерей пастора, Эби, не вытерпела и подбежала к ним.

— Пааап, уже можно?

— Эби... — пастор укоризненно покачал головой.

Но девочка очевидно сочла этот жест неубедительным и уселась на ковер перед Пуаро, скрестив ноги по-турецки. Глаза ее светились неистребимым любопытством.

— Расскажите мне, как вы поняли, что бриллианты были в банке с солью. В газетах про это ничегошеньки не написали!

Пуаро на мгновение замер, глядя на маленькую девочку сверху вниз. Его взгляд смягчился, и он слегка склонил голову, словно признавая её право на такой проницательный вопрос.

— О, ma petite ⁽¹⁾, — произнёс он с лёгкой улыбкой, — в газетах не пишут о том, что очевидно для тех, кто умеет смотреть.

Он сделал небольшую паузу, подбирая слова так, чтобы они были понятны ребёнку, но при этом не теряли своей логической стройности.

— Видишь ли, когда человек прячет что-то очень ценное, он старается сделать это так, чтобы никто не подумал о ценности. Банка с солью — это очень скучно, очень обыденно. Никто не захочет её трогать, верно?

— Потрясающе! — округлила глаза Эби. — А расскажите про ту историю с ложками, — попросила она и увидев на лице бельгийца тень сомнения, затараторила:

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Пуаро не нашел в себе сил отказать увлеченному ребенку тем более, что все горячо поддержали желание Эби.

— Ну что же... Это было несколько лет назад.... Представьте себе: маленький пансион в Кенте. Три постояльца, одна кухарка и… пропавшие серебряные ложки. Казалось бы, пустяк. Но для меня это было криком о хаосе…

Все собрались вокруг месье Пуаро и он со свойственной ему театральностью, которая в данном случае была как нельзя кстати, рассказал несколько историй из своей детективной практики. Они были забавными и драматическими, иногда немного жуткими. Все остались в полном восторге, да и сам месье Пуаро, кажется, получил огромное удовольствие от происходящего.

Вечер пролетел незаметно, наполненный смехом и удивленными возгласами. Когда Эби, наконец, заснула на плече у старшей сестры, пришло время прощаться. Пуаро поднялся с кресла, поправляя свой безупречный пиджак.

— Благодарю вас за этот вечер, пастор. Это было... — он на мгновение задумался, подбирая слово, — ...исключительно.

Пастор расплылся в довольной улыбке.

— Оставайтесь у нас на ночь! — сказал он, — метель такая, что, пожалуй, даже святой Пётр, не сразу разглядел бы ваши лица у врат!

— Не хотелось бы стеснять девочек... — возразила леди Грант.

— Шутите? Они дрались за возможность предоставить вам комнату! И Эби победила в честном бою, она проснется и будет крайне разочарована, — пастор подмигнул Ионе и перевел взгляд на Марту. Не дожидаясь распоряжений, кухарка тут же бросилась готовить комнаты для леди Грант и месье Пуаро.

Маленькая Шарлотта вдруг расплакалась, увидав здоровенного паука под лестницей и пастору пришлось ее успокаивать. Вскоре он попрощался и отправился укладывать всех спать, предоставив гостям возможность провести еще немного времени наедине.

Пуаро сидел в кресле у камина на первом этаже, задумчиво покручивая в руках почти пустой стакан. Его взгляд был устремлен на пляшущие языки пламени, но мысли витали где-то далеко. В дедукции есть правило: никогда не позволять эмоциям диктовать направление мысли. Если ищешь истину, ты должен быть готов к тому, что она окажется совершенно не похожа на твои ожидания. Связь между церковными фондами, Вимом и загадочными символами на шкатулке, казалось, была очевидна. Как он выяснил из беседы с канцлером полиции, Саймон какое-то время работал в той же газете, которую упомянула леди Иона, говоря об увлечении Вима пангерманизмом. Очевидно, что они могли пересекаться. Появление профессора философии в Бриге тоже было как-то уж слишком своевременно. И очевидно именно он был тем человеком, который обнаружил скрытые под англиканской церковью архивы и извлек их оттуда руками пастора Томаса.

Пуаро вдруг пришло на ум, что профессор Вим Хольстед совсем как тот паук под лестницей, которого испугалась девочка. Пастор Томас и Саймон — видимые фигуры, стоящие на ступенях, а он — тот, кто дергает за ниточки. По тому немногому, что Пуаро знал о профессоре из рассказа леди Грант, он сделал самые общие выводы о складе характера Вима. Он знал, что подобные люди редко совершают ошибки по неосторожности. Но они могут совершать ошибки по убеждению. Если Вильгельм верит, что его действия оправданы высшей целью, он пойдёт до конца. Мог ли он убедить Саймона в необходимости того, что тот сделал? Конечно. Но точно также кто-то мог стоять и за Вимом. Другой человек, использовавший его научные знания и характер в своих целях. И пока Эркюль Пуаро больше ничего об этом человеке не знал, кроме того, что он мог бы существовать.

Бельгиец посмотрел на леди Грант. Когда-то она любила Вима Хольстеда и, возможно, все еще любит. Он не хотел бы причинить ей еще большую боль необоснованными подозрениями. Но и игнорировать их он не мог.

Иона была погружена в свои мысли, ее тоненькая фигура на фоне пылающего камина казалась сошедшей с картины эпохи возрождения. В глазах Пуаро можно было прочесть редкое для него сомнение — не профессиональное, а человеческое.

Леди Грант ощутила на себе взгляд и не меняя позы сказала:

— Тишина весьма красноречива, да, месье Пуаро?

Бельгиец улыбнулся и склонил голову, как бы подтверждая ее слова.

— Нам обоим есть о чем подумать, мадам.

— Прошла всего неделя, а мне кажется, что целая жизнь. Столько произошло, столько изменилось внутри. Но я ни о чем не жалею, — она поставила на стол стакан и посмотрела Пуаро в лицо. — Как вы сказали тогда в поезде? Жалость — это для тех, кто не знает цены своего выбора. Похоже, мы оба знаем...

Пуаро медленно поднялся, сделал несколько шагов по комнате и остановился возле окна. Его движения были неспешными, словно он готовился к какому-то важному ритуалу. Снег за окном продолжал свой беззвучный нервный танец в белой пустоте. Он хотел что-то сказать ей, повернулся, но не нашел слов и просто смотрел. В свете камина его лицо казалось старше, чем обычно. Леди Грант испытала приступ болезненной нежности.

— Знаете, в чем ваша сила, месье Пуаро? Не только в безупречности логики, но и в способности видеть человека за каждой загадкой, в желании помогать не для денег или славы, а потому что так правильно. Чего бы это вам ни стоило. Такое сердце редко встретишь. И я ни за что не хотела бы пройти мимо, просто ради своего спокойствия.

Пуаро замер, кровь прилила к его лицу, он опустил глаза и слегка коснулся усов — жест, который обычно означал сосредоточенность, но сейчас казался почти защитным. Леди Грант встала и на мгновение заслонив собой огонь подошла к нему ближе. Ей вдруг вспомнилось как по отражению горы Маттерхорн в озерной воде пробегала лёгкая дрожь — почти такую же она сейчас ощутила исходящей от Пуаро. Она отвернулась, прикусив губу.

— Девочки уже спят… наверное, пора и нам. Спокойной ночи... месье Пуаро.

Пуаро не двинулся с места, почти завороженно провожая её взглядом.

— Спокойной ночи.

Ещё какое-то время он провел в гостиной в одиночестве, пока пламя в камине совсем не погасло, оставив лишь тусклые красные угли.

1) Фр. детка

Вернуться к тексту