Ронин в Хогвартсе (джен)

Гарри бежал.

Не так, как раньше — когда он удирал от Дадли и его банды, петляя по переулкам, подгоняемый улюлюканьем за спиной. Теперь он бежал, чтобы удрать от самого себя. Лето на Тисовой улице всегда ощущалось как тягучее, душное ожидание, но на этот раз он нашел способ заставить тишину в голове замолчать. Физическое изнеможение.

Когда легкие горят, а сердце колотится где-то в горле, гул в голове затихает. Пророчества, шрамы, возвращение Волдеморта — всё это отступает перед простым и понятным требованием организма: «Дыши».

Он подсел на это чувство, так похожее на полет. Только здесь не метла, а его собственные кроссовки, бьющие по асфальту в монотонном ритме, и пот, застилающий глаза. Боль в мышцах являлась честной, предсказуемой и, как ни странно, успокаивающей. Когда наутро после тяжелой тренировки Гарри с трудом спускался по лестнице, ломота в теле служила якорем, удерживающим в реальности.

В спортзале, куда он теперь приходил регулярно, пахло старым железом, тальком и чужим упорством. Большой Фил поначалу поглядывал на него со скепсисом. Но Гарри пахал. Не задавал лишних вопросов, не жаловался на жару и послушно исправлял хват на штанге, когда Фил ворчал над ухом: «Спину ровно, Поттер». Фил иногда давал короткие советы, поправлял технику, и Гарри оказался благодарен за эту суровую, лишенную сантиментов опеку. Здесь он не Избранный — он просто тощий парень, который очень хочет стать сильнее.

Гарри даже начал всерьез подумывать заглянуть в Гринготтс. Нужно обменять немного галлеонов на фунты: Дадли как-то рассказывал о протеиновых коктейлях, утверждая, что со спортивным питанием мышцы восстанавливаются вдвое быстрее. Если это поможет ему проводить в зале больше времени и меньше — в плену своих кошмаров, то оно стоит каждого сикля.

Тридцать первого июля Гарри проснулся задолго до того, как будильник успел издать первый писк. Ему исполнилось пятнадцать. Никаких праздничных возгласов в доме не предвиделось, и его это вполне устраивало.

Он бесшумно соскользнул с кровати. Дядя Вернон и тетя Петуния еще спали, и по дому разносился лишь мерный храп. Гарри привычно натянул спортивные шорты и поношенную футболку, которая теперь сидела на плечах чуть плотнее, чем в начале лета.

Он сел на край кровати и туго зашнуровал кроссовки. Личный ритуал. С каждым узлом он словно затягивал корсет вокруг своей постоянной тревоги.

Выскользнув из дома, Гарри окунулся в утреннюю прохладу. Жаре еще предстояло войти в полную силу и раскалить сонный Литтл-Уингинг добела, но сейчас воздух стоял свежий и чистый. Гарри сделал глубокий вдох, ощущая привычный азарт в груди.

Первые несколько сотен метров он бежал медленно, разогреваясь, слушая, как просыпается тело. Наверняка совы вскоре принесут письма от Рона, Гермионы, Сириуса. Но сейчас это не так важно, как дышать ровно и поддерживать темп.

Сегодня его день рождения. И он проведет его так, как научился за это лето: в движении, в борьбе с самим собой, там, где тишина внутри становится заслуженной наградой за пот и усталость.

Гарри прибавил темп, и Тисовая улица осталась позади. Спустя полчаса, когда пульс в висках стал напоминать удары молота, он замедлил шаг. Легкие горели, но это приятное жжение. Он забрался далеко на окраину Литтл-Уингинга: здесь асфальт сменялся пыльными обочинами, впереди расстилались выжженные солнцем поля, а где-то вдалеке монотонно гудела междугородняя трасса.

Гарри остановился, упершись ладонями в колени и жадно вдыхая. Тишина окраины казалась абсолютной, нарушаемой лишь стрекотом кузнечиков.

Внезапно по загривку пробежал холод.

Это не сквозняк — воздух оставался неподвижным и душным. Резкий, болезненный укол интуиции, словно кто-то невидимый приставил нож к его лопаткам. Гарри резко выпрямился, оглядываясь. Пустота.

И тут на него навалилось это.

Тяжелая, липкая волна грусти накрыла с головой, мгновенно вымывая всё удовлетворение от тренировки. Она быстро переросла в глубокую тоску. Мысли, черные и горькие, потекли густым потоком: он один. Он всегда был один. Его заперли в этом стерильном городке, пока мир волшебников жил своей жизнью. Друзья? Рон и Гермиона наверняка сейчас смеются и радуются лету, а о нем вспоминают лишь тогда, когда нужно написать обязательную строчку в письме. Сириус... Сириусу не нужен проблемный крестник, ему нужна собственная свобода.

Гарри зажмурился, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота. Но тренированный за лето мозг выставил барьер. «Это не мои мысли», — пронеслось в сознании. Слишком внезапно. Слишком концентрированно.

Вокруг стало ощутимо холоднее. Трава под ногами словно подернулась инеем, хотя июльское солнце стояло прямо над головой.

Гарри молниеносно выхватил палочку из-за пояса шорт, разворачиваясь на триста шестьдесят градусов.

— Экспекто... — начал он, ожидая увидеть рваные черные балахоны дементоров.

Но на поляне пусто. Никаких чудовищ. Никакого тумана.

Спустя несколько секунд ледяное ощущение начало медленно отступать, забирая с собой навязанную тоску. Гарри стоял, тяжело дыша и не опуская палочку. Сердце колотилось в горле. «Переутомление? — подумал он, вытирая липкий пот со лба. — Фил предупреждал, что нельзя пахать на такой жаре...»

Он решил не рисковать и отправился обратно. Теперь он не бежал — двигался быстрым, осторожным шагом, постоянно озираясь на тени.

Добравшись до Тисовой улицы, Гарри юркнул за калитку дома номер четыре. Он надеялся незаметно проскользнуть наверх, принять душ и обдумать случившееся, но едва коснулся дверной ручки, голос тети Петунии заставил его замереть.

— Гарри? Это ты? — её голос звучал странно. Напряженно. Почти испуганно. — Зайди в гостиную.

Гарри снова выхватил палочку, прижал её к бедру, скрывая за складками шорт, и бесшумно двинулся по коридору. Он ожидал увидеть Пожирателей смерти, Филча с миссис Норрис или, на худой конец, разгневанного дядю Вернона.

Но реальность оказалась куда безумнее.

Гарри замер в дверном проеме, едва не выронив палочку от изумления.

В гостиной на всегда идеально чистом диване Дурслей сидели Гермиона, Джинни и Киран. Перед ними на кофейном столике дымился чайный сервиз тети Петунии, из которого она разрешала пить только по самым торжественным случаям. Гермиона выглядела подчеркнуто вежливой, Киран с невозмутимым видом держал чашку, а Джинни с явным удовольствием дожевывала сахарный кексик. Тетя Петуния сидела в кресле напротив, излучая нечто среднее между вежливой гостеприимностью и хтоническим ужасом.

Но самым диким оказался угол комнаты. Там, перед телевизором, Рон Уизли и Дадли Дурсль азартно резались в приставку.

— Да куда ты жмешь, рыжий! — ворчал Дадли, не отрываясь от экрана. — Слева заходи!

— Сам вижу! — вопил в ответ Рон, неистово терзая джойстик. — Эта штука просто не работает!

Гарри стоял, не в силах пошевелиться. Сюрреалистичность картины зашкаливала.

— С днем рождения, Гарри! — Гермиона первой заметила его и вскочила, просияв улыбкой.

Это стало сигналом. Немая сцена, длившаяся вечность, лопнула. Тетя Петуния, увидев палочку в руках племянника, издала тихий звук, похожий на всхлип, и поспешно вышла на кухню. Рон бросил геймпад — отчего Дадли возмущенно взревел — и вместе с остальными кинулся к Гарри.

— Мы решили, что хватит с тебя писем, приятель! — Рон с размаху хлопнул его по плечу, едва не сбив с ног.

Гарри почувствовал, как его стискивают в объятиях, трясут за руку и что-то кричат все одновременно. Шоковое оцепенение начало таять, сменяясь захлестнувшей волной облегчения. Одиночество, которое он чувствовал на окраине города, окончательно рассыпалось в прах.

— Вы... вы как здесь... — выдавил Гарри, глядя на улыбающегося Кирана.

— На поезде, — спокойно ответил Морган, кивнув на окно. — Твоя тетя не очень обрадовалась, но Гермиона умеет быть убедительной.

Гарри посмотрел на друзей, на улыбающегося Дадли, и наконец лето по-настоящему рассмеялся. Пятнадцатилетие начиналось просто великолепно.

Вручение подарков проходило в нереальной, почти сказочной атмосфере. Дадли, заметно краснея и избегая прямого взгляда, протянул Гарри увесистый сверток. Внутри — новенькие боксерские перчатки из качественной кожи.

— Вот, — буркнул кузен. — Фил сказал, что ты делаешь успехи, но махать общими перчатками в зале негигиенично. Тебе нужно свое снаряжение. Личное.

Гарри ошеломленно коснулся гладкой поверхности кожи. Первый подарок от Дадли за всю жизнь, который не был сломанным или обносками.

— Спасибо, Дад. Правда, спасибо.

Гермиона и Киран вручили небольшие, но явно ценные коробочки, а Рон с Джинни передали традиционный набор из «Сладкого королевства» и что-то, завернутое в фирменную бумагу близнецов, что подозрительно тикало.

— Слушайте, — Дадли, кажется, окончательно осмелел. — Раз сегодня такой день, пойдемте поедим бургеров. В центре открыли отличное место. Я угощаю. А то вы, наверное, думаете, что наш город — это только скучные лужайки и одинаковые заборы.

Гарри про себя отметил, что Дадли попал в точку — Литтл-Уингинг именно таким и является, но вслух лишь улыбнулся и согласился.

— Дайте пять минут, только переоденусь.

Он пулей взлетел на второй этаж, успев на ходу услышать, как Дадли крикнул в сторону кухни: «Мам, мы с ребятами пойдем поедим бургеров!». Голос тети Петунии отозвался почти мгновенно, и в нем слышалось такое облегчение, будто из её дома только что вынесли тикающую бомбу: «Идите, конечно, милый! Веселитесь!».

Спустя десять минут вся компания, воодушевленная и шумная, вышла на крыльцо дома номер четыре. Гарри застегивал куртку, когда внезапно почувствовал, как воздух вокруг застыл. Прямо у калитки стояли трое.

Гарри узнал Люпина сразу — тот выглядел еще более усталым и потрепанным, чем в их последнюю встречу. Рядом с ним стоял невысокий, неопрятный волшебник с бегающими глазками, от которого даже на расстоянии разило табаком и чем-то кислым. Третьей оказалась молодая женщина с короткими волосами цвета жевательной резинки и милой, но застывшей в напряжении улыбкой.

— Римус? — Гарри сделал шаг вперед, сначала обрадовавшись, но тут же осекся, увидев их лица.

— Тонкс! Наземникус! — возмущенно воскликнул Рон.

Люпин улыбнулся своей привычной грустной улыбкой, но глаза его оставались холодными. Он кивнул Гарри, а затем обвел взглядом остальных ребят.

— Здравствуй, Гарри. С днем рождения. Но, боюсь, празднование придется прервать.

Он перевел взгляд на Гермиону и Уизли.

— Рон, Джинни, вы должны немедленно вернуться в особняк. Гермиона, ты можешь пойти с ними. Гарри, тебе нужно вернуться в дом и запереть дверь.

Люпин посмотрел на Кирана.

— А вам, молодой человек, лучше уехать к своей семье.

Тон Римуса оставался мягким, но в нем звучал непререкаемый приказ — так говорят с детьми, которые заигрались в опасном месте.

— Что? — Гарри нахмурился. — Римус, это мои друзья. Мы просто идем поесть бургеров. В чем проблема?

— Ситуация изменилась, Гарри, — Люпин сделал шаг к калитке. — Это решение Дамблдора. Ему лучше знать, как обеспечить твою безопасность.

В ту же секунду Киран и Джинни, стоявшие по бокам от Гарри, синхронно выхватили палочки. Гарри даже не успел заметить, как это произошло — просто два неуловимых движения, и палочки уже смотрят на незваных гостей.

— Может, вы нас еще и заставить хотите? — резко бросила Джинни, прищурившись. Её лицо сейчас пугающе напоминало миссис Уизли в ярости.

— Гарри, это ради твоего же блага! — Тонкс тоже достала палочку, но держала её опущенной. — Не усложняй. Твоя мама, Рон, просто вне себя от того, что вы сбежали.

Гарри почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение.

— Моя безопасность? Или мое одиночество? — он тоже вытащил палочку. Гермиона, помедлив секунду, последовала его примеру. Рон замер в нерешительности, глядя то на Люпина, то на друзей.

— Это не обсуждается, — голос Люпина стал жестче. Он поднял палочку. — Гарри, зайди в дом.

Внезапно за спиной Гарри раздался звонкий, сухой хлопок аппарации. Воздух словно вздрогнул. Гарри инстинктивно отшатнулся, разворачиваясь.

В паре шагов от них стояла девушка. Темные вьющиеся волосы, выше плеч, искрящиеся смехом глаза, которые сейчас с интересом изучали Люпина. Миниатюрная, едва ли выше Джинни, но от неё исходила такая волна спокойной, хищной уверенности, что Наземникус невольно попятился.

На девушке — свободные штаны в стиле милитари, черный кроп-топ и накинутый сверху жакет. В руке она небрежно вертела палочку.

— Здравствуй, братик, — произнесла она. Голос глубокий, рокочущий — так могла бы заговорить кошка, если бы вдруг превратилась в человека. Она подошла к Кирану и по-хозяйски оперлась локтем о его плечо, лениво глядя на Люпина. — Обижают?

Люпин медленно поднял палочку выше. Его лицо из усталого превратилось в предельно настороженное.

— Вы кто?

Девушка лишь наклонила голову набок, и её глаза блеснули.

— Саманта Морган. И я очень не люблю, когда моим родственникам указывают, где им обедать. Особенно люди в таких... поношенных мантиях. Киран, ты не знакомил меня со своими друзьями из дома престарелых.

Воздух на Тисовой улице буквально зазвенел от напряжения. Дадли, замерший в дверях дома, во все глаза смотрел на происходящее, кажется, окончательно осознав, что мир его кузена куда опаснее, чем любые разборки в спортзале.