Искра (джен)

Они опоздали в свой передовой разъезд всего на чуть-чуть, зато к Хэлканару нашлись ножны — простые, из толстой кожи и несколько широковатые, ну что ж поделать — других не было. Коней в трюмах «Алой птицы», «Ярости» и других больших кораблей удалось увезти немного, значительная часть войска была пешей, но их-то дозор был конным, и по приказу Феанора отправился вперед. Перед отправлением Истару довелось познакомиться еще с одним изобретением Феанора: седлом со стременами.

— Это зачем? — спросил он. — Это что, государь нолдоран выдумал для тех, кто ездить не умеет? Так я умею!

— Это называется «ездить по-воински», — пояснил Эленкано. — Ты можешь быть сколь угодно хорошим наездником, и твой конь сколь угодно хорошо понимать хоть твою речь, хоть твое осанвэ, но если ты полезешь в бой без седла, особенно в копейный бой, то полетишь ты, друг милый, на землю вверх подмётками сапог. Таковы неумолимые unati, законы природы, которые разве что айнур могут обмануть, а мы не можем. Чтобы такого не происходило, и выдумано седло со стременами. Государь нолдоран распорядился, чтобы всем конным ездить только так, даже тем, кто с луком.

Истару досталась кобыла ровной серой масти, с совершенно нелестным именем Ньярэ — «крыса». После удивлённых расспросов он узнал, что это имя лошадь получила за отвратительный характер. Всадников она не любила, но была слишком трусоватой, чтобы в открытую пытаться их сбрасывать, вместо этого то протаскивала их по колючим кустам, то пыталась соскрести боком об дерево. Впрочем, с Истаром Ньярэ как-то сразу поладила, и ко всеобщему удивлению разведчиков, приняла его и не пыталась применить к нему ни одной из своих штучек.

— Это, наверное, потому что я лёгкий и не так ее раздражаю, — предположил Истар.

— А может, потому, что ты такой же вредный урко, — подколол его Аларко.

Ах да, еще за Ньярэ водилась привычка все грызть и жевать — возможно, еще и поэтому кобыла получила это имечко. Стоило ему в последний час в лагере у залива оставить на земле свою старую серую котту тирионского дозорного, как он тут же обнаружил ее в зубах у лошади, и ему стоило пары минут отобрать превратившийся в тряпку предмет обмундирования; Истар совершенно не разбирался в лечении лошадей и не был уверен, что поедание котты пойдет Ньярэ на пользу.

Они ехали по лесистым равнинам, на которых не замечали пока признаков какого-либо населения, ни эльфов, ни "орков", как их уже называли все — слово, похоже, совсем прижилось. Быстро холодало, несколько раз шел снег, и пожелтевшие травы покрывались белыми пятнами. Если раньше, в Амане, Истар полагал, что снег и холод — это приятная свежесть, то здешний был совсем не такой. Снег шел мокрый, пополам с дождём, превращавшийся на земле в кашу и грязь, и вдобавок сероватый и неуловимо припахивавший чем-то неприятным — то ли горелыми серниками, то ли тухлыми яйцами. Причиной того, по-видимому, были те самые «странные» тёмные тучи, подмеченные Истаром еще в первые часы на берегах Сирых Земель.

— Это, я полагаю, огненная гора, — объяснил Эленкано. — Моринготто устроил извержение, и эта гора изрыгает подземный огонь, а с ним и ядовитый дым. Ты заметил, что звёзд не видно? Всё небо в этой черноте.

— И даже дождь в этом краю разит… — добавил Аларко.

Но в запахе была еще лишь половина беды. Хуже была сырость, что пропитывала всё вокруг, когда чуть теплело, а в часы заморозков схватывавщаяся льдом. Разведчики быстро поняли, что и на привале спать, и в ночном дозоре стоять тут хуже всего именно в заморозок: потом ледяную корку с плаща приходилось скалывать чем-то тяжелым, например, топориком или яблоком меча. И этот холод, поначалу казавшийся чем-то незначительным, после многих тёмных дней пути пронизывал до костей своим постоянством и неотступностью. Особенно тяжело приходилось тем, на кого обстановка действовала угнетающе и они теряли присутствие духа: вместе с ним таяла и та защита, которую давала эльфийская fea, и бедолага начинал уже не только дрожать, стучать зубами и еле-еле двигаться, дело доходило и до обморожений. В общем, без костров здесь была не жизнь.

У костров и грелись, и обменивались новостями и слухами. Именно у костра Истар и выяснил наконец, в чем была причина услышанного во время сожжения кораблей истошного крика и кто кричал. Оказалось, когда поджигали корабли, забыли разбудить одного из близнецов Амбаруссар — Амрода, который спал на борту, и бедолага едва не сгорел заживо. Но всё обошлось, второй из младших сыновей Феанора, Амрас, успел спасти брата. Правда, оба получили обезображивающие ожоги.

— Зато теперь никто не будет путать Амбаруссар, — сострил Аларко. — Будем различать их по форме подпалин. У Питьяфинвэ выгорели волосы слева, а у Телуфинвэ справа.

Никаких дорог, кроме звериных троп, не было, и им приходилось выбирать дорогу по лугам, между лесами — до тех пор, пока они не наткнулись на первых врагов.

Заметил их следы ехавший впереди Аркуэнон — это была вырубленная в лесу просека, уходившая на северо-восток. Он подозвал своих товарищей, чтобы показать свою находку, и Истар подъехал поближе. Деревья были повалены вдоль звериной тропы в разные стороны, повсюду валялись сучья — похоже, орки, если эти лесорубы действительно орки, растащили стволы на дрова или на строевой лес, а небольшие обрубки оставили здесь. Ветки были сухие — последние «дня» два снега и дождя не было.

— Я бы не стал углубляться в просеку, — высказал мнение Истар. — Вдруг там среди леса мы нарвемся на новых орков? Лучше подождать основного войска.

— Нет, я спешусь и разведаю, что там, — возразил Аркуэнон. — Если там есть орки, то я хоть узнаю, сколько их и справимся ли мы без помощи.

— Я с тобой! — сказал Истар, тоже спешиваясь. — Мне не терпится попробовать в деле свой новый меч, да и одному тебе идти опасно.

— И я пойду! — присоединился к нему Аларко. — Втроем будет как раз: и не так страшно, и не слишком много.

— Только больше добровольцев не надо! — вмешался старший отряда, Эленкано. — Аларко прав, больше трех слишком много для разведчиков, слишком заметно.

Обычно эльфы не шумят при ходьбе, но только не здесь: по земле были разбросаны сухие ветки, да и сапоги, полученные в обозе, были предназначены для верховой езды «по-воински» и отличались твёрдыми тяжелыми подмётками, так что приходилось двигаться очень осторожно. Все вооружились короткими луками и медленно пошли вдоль просеки, скрываясь между деревьями — Аркуэнон спереди, затем Истар и Аларко. Наконец впереди послышался какой-то шум.

— Как я и думал, — прошептал Истар. — Просека не заброшена, там кто-то есть.

Они подобрались поближе и увидели, что просека вышла на опушку леса, где выстроена землянка. Из трубы землянки курился дым, а около выхода из нее сидели два орка. Причем уже не в грубо сшитых шкурах, как те, встреченные первыми, а в более-менее приличных железных доспехах поверх кожаных рубах и волосатых, мехом наружу, штанов из козлиной шкуры, но приятнее они от этого не стали. Один держал в руках вороненую кривую саблю, рядом с другим валялся большой двуручный топор. Они громко и хрипло о чем-то разговаривали, или, скорее, переругивались, судя по общему тону их непонятной, тарабарской речи.

— Стреляем? — еле слышно шепнул Аларко, хотя орки разговаривали громко и ничего вокруг себя не слышали. — Истар, бери себе левого, с топором, а я буду стрелять в правого. Давай! — они натянули луки, послышалось негромкое пение тетивы, и оба урода повалились, пронзенные стрелами прямо в глаз.

Здоровый орк с топором, однако, не сдох сразу — он громко взревел что-то, и из землянки послышался шум. Аркуэнон спустил свою тетиву, и крикун затих, но наружу вывалилось еще двое — тоже с луками. Они озирались по сторонам, пытаясь понять, с какой стороны летели стрелы, и поняли — когда получили по стреле сами.

— Какие тупицы, — уже вполголоса произнес Аларко. — Вылезли прямо под наши стрелы!

— Теперь надо проверить землянку! — Истар убрал лук за спину, вытащил из ножен меч и вышел на опушку, уже не особенно заботясь о бесшумности. Остальные последовали его примеру и приблизились к входу в землянку. Он откинул тряпку, закрывавшую вход, и обнаружил там безоружного орка, забившегося в угол, и связанного, избитого эльфа. Пахло в землянке смесью дыма и орочьего пота, в углу, около грубо сложенного очага, валялась куча подстреленной и подбитой лесной дичи, а в другом, у входа — деревянный окованный щит и широкий, скверной ковки, уродливый меч без крестовины.

— Стой на месте! — крикнул Истар орку, не особо думая, как он поймет наречие Валинора. — Пойдите сюда, друзья! — позвал он наружу.

В землянку спустились Аларко и Аркуэнон, орк, увидев их, провизжал что-то и попытался забиться под дощатую койку.

— Надо взять его живым! — Аларко схватил щит орка и стукнул его по голове со всего возможного в этой тесной землянке размаху. Орк обмяк, и Аларко принялся развязывать пленника-эльфа.

Пленник, по всей видимости, был из местных тэлери — ростом с Истара и еще худее и тонкокостнее его, с каштановыми волосами, из которых был вырван клок, лицо рассажено в кровь.

— Аларко, дай веревку! Мне нужно связать чем-то этого грязного орка! — Истар дождался, пока тот освободит пленника, взял веревку и связал руки и ноги орку. — Аркуэнон, помоги его вытащить! Или нет, лучше сбегай за основным отрядом, пускай придут сюда, а мы покараулим орка прямо здесь.

К тому времени, как подъехал Эленкано с отрядом, Истар и Аларко уже привели пленника в чувство. Поначалу он почти не понимал их наречия, ведь за тысячи лет жизни по отдельности языки эльфов Запада и Средиземья разошлись — но постепенно, не столько через слова, сколько через мысли им удалось понять друг друга и худо-бедно начать изъясняться на каком-то совершенно диком смешанном наречии. Он назвал свой народ тиндрим — серыми эльфами («синдар» — тут же перевели на свой язык разведчики), или иначе эглат, и сообщил, что был воином Тингола, короля Дориата, чьи владения находятся южнее — за горами, которые он назвал Эред-Ломин — и был захвачен в плен гламхот (орками, как они поняли). Себя он назвал Галтином и спросил, кто такие его освободители и откуда пришли. Истар сообщил, что они — нолдор, и приплыли из-за Моря сражаться с Моринготто (Галтин сначала не понял последнего слова, но потом, когда ему объяснили, о ком речь, понял: А, Белегур!). Рассказ синда об окружающей местности они не поняли из-за обилия незнакомых названий, но уяснили, что эти земли, расположенные на самом западе Средиземья, называются Белерианд, но то место, где они сейчас — это не совсем Белерианд, а настоящий Белерианд южнее, и что крепость Моргота, Ангбанд, находится к востоку и северу отсюда, и, чтобы туда попасть, они должны, пройдя страну, где сейчас находятся, перевалить через горы и оттуда двигаться через степь на северо-восток. Найти её, по словам Галтина, было совсем несложно: там действительно находилась трёхглавая огненная гора Тангородрим, которая и была источником давно замеченных нолдор зловонных туч, застивших небо. Когда вошел Аркуэнон, а за ним и Эленкано, они вкратце пересказали им все, что узнали. Тут орк, до сих пор лежавший тихо, зашевелился, и Эленкано с Аркуэноном пришлось выносить его из землянки.

Галтин, поблагодарив своих спасителей, рассказал, что кроме этих орков, в окрестностях просеки других нет, но по всей местности шныряют такие же мелкие их отряды, после чего, заверив, что доберется до дома самостоятельно, решил отправиться — впрочем отдохнуть с нолдор он согласился.

Вскоре подошло основное войско, и Эленкано передал пленного орка сыновьям Феанора. Лагерь их разведывательный отряд разбил все около той же землянки — грязной, зато теплой, попутно приведя её в относительный порядок.

— Пленный орк, оказывается, еще неприятнее чем мертвый!.. — проворчал Эленкано, разводя огонь в очаге и поджаривая дичь. — Он пытался на меня напасть, даром что связанный, и мы с трудом усмирили его. Похоже, злоба и жестокость для них естественны. Интересно, что такое эти орки? Или гламхот, как их здешние называют. Искаженные животные или... или искаженные эльфы?

— Не представляю я, что может сделать эльфа таким, — пожал плечами Истар. — Впрочем Моринготто... да, наверное, он может. Но если это искажение злыми чарами — значит оно не естественно. Внешне-то скорее всего они уже не изменятся никогда, но вдруг их внутренне, душой еще можно вернуть в прежнее состояние?

— Я даже сомневаюсь, что у них есть души, — ответил Эленкано. — Мы пытались войти с пленным в осанвэ, и знаешь, что обнаружили? Он почти не способен сопротивляться этому, а значит свободной воли у них нет.

— Не может такого быть, чтобы кто-то, пусть даже Черный Вала, сумел отнять у эльфов дар самого Единого, душу! — усомнился Истар. — Они искажены и искалечены душевно — это да. Потому, наверное, они такие злые и жестокие, потому, наверное, у них и забита свободная воля — но они все же не бездушные твари, я не могу в это поверить. И должен быть способ исцелить их.

— Не знаю. Может быть, ты и прав. Но знаешь что, лучше ты не говори об этом воинам.

— Почему?

— Потому, что бездушных тварей убивать легче... много легче, чем себе подобных, тем более настолько искалеченных и искаженных, — ответил Эленкано. — Пусть они лучше думают, что убивают опасное зверьё, а мудрствование оставим ingolmor. Да и нам хватит обсуждать это, давай-ка лучше отдохнем.

Истар послушно лег на свое одеяло и укрылся теплым плащом. Огонь постепенно гас, и он погрузился в сон, убаюканный свистом ветра за порогом землянки. Свет... свет — так давно не виденный посреди окружавшего их мрака... Вновь видения прошлого — Валинор. Но не спокойные видения — тревожные...

Гулкие коридоры Форменос — он несет Феанору создание своих рук, чтобы поделиться радостью творения, рассказать, что вот, он не хуже, он тоже смог — но вместо Феанора стоит и ухмыляется Куруфин… И все звуки стихают, и в тишине раздаётся тиканье башенных форменосских часов. Вот и они уже позади — он выходит из врат башни, глядя на восток, но уже не смутное волнение рождается в его душе, а страх перед будущим — ибо он уже знает будущее... Откуда? Сон смешался с явью, и явь — хуже сна.

Он ставит на доску для «квэнди-уркор» свою чёрную фишку, и вдруг голоса его и Вистано вновь стихают, и опять раздается тиканье часов в тишине. Откуда здесь форменосские часы? Тишину разрывает гром среди ясного неба, и свет иссякает, меркнет... Он бежит, объятый страхом, по ставшим незнакомыми темным улицам Тириона (почему бежит? Он же не бежал?), а на улицах, всегда полных народу — никого, и только мгла неизвестности окружает его. Молнией треснуло небо на севере — что там? И вот он уже не один, реки факелов текут вверх, к Туне, а Феанор клянется страшной клятвой — и небо раскалывает гром. Вперед, навстречу холодному ветру с моря — по гавани Альквалондэ, и под новые сполохи молнии по мостовым течет кровь — кровь невинных жертв. Ветер, ветер, и кругом носятся в вихре бешеной пляски вырванные листы из учётных книг, исчерканные именами. Возникает Тинкас, но не протягивает кольчугу, а замахивается мечом с искаженным гневом лицом и кричит: «Взять наушника!». И Истар бежит. Вновь — на север, вновь навстречу ледяному ветру, и вновь — гроза, и Намо Мандос вещает с гор вселяющие ужас слова рока, и ветер воет в скалах — и кажется ему, что это не ветер, что это снова грозный вала обращается — теперь уже к нему, Истару: «Ты идешь навстречу тьме, маленький эльда, и ты не единожды посмотришь смерти в лицо — но она не подарит тебе покоя, только унесет тех, кто будет с тобой рядом — не единожды!.. Ты увидишь Властелина Тьмы — и погрузишься в его стихию, как в темную воду, ты увидишь зло — но глаза твои будут слепы, и ты скажешь: это — добро... И даже если судьба позволит тебе прозреть — ни лед, ни пламя, ни сталь клинков не помогут тебе разорвать цепь, что свяжет тебя со стражем слепых, и только смерть разрушит её... И ты захочешь смерти — но не дано тебе будет уйти из мира!» Речь валы заканчивается, и опять тишина, и опять тиканье неведомо откуда взявшихся часов. И вот он плывет через темные воды Великого Моря — один, на крошечном суденышке, а где флот? В этом сне его не было, ни «Алой птицы», ни «Ярости», ни «Двух охотников», только он один и маленькая лодка. И вот, с последним ударом грома, воронка водоворота всасывает в себя его кораблик — и он опускается все ниже, ниже...

— Что с тобой, Истар? — голос Эленкано рассекает видение, как острый меч — полотно. — Если ты будешь так метаться, то, чего доброго, проснешься в очаге!

У-ух… Все в порядке… Он среди друзей, в теплой землянке — лежит на полу, упав с дощатой полки. Не стоит брать в голову — просто дурной сон. А бывают ли они вообще, «просто дурные сны»? Ведь и перед падением тьмы было у него предчувствие, и перед кровавой резней в Гаванях, и сожжение кораблей он предвидел, но чтобы — так? Нет, такого с ним ещё не было. Что же это — судьба?

Истар никогда не задумывался, что же это на самом деле такое — судьба, но теперь вспоминал слышанное во сне тиканье в тишине и подумал: а ведь, наверное, это она. Когда что бы ты ни делал, где-то секунда за секундой неотвратимо истекает время, и когда оно истечёт — свершится что-то, чего нельзя избежать. Что же там, впереди? «Ты увидишь Властелина Тьмы...» Неужели — плен? Нет уж, лучше погибнуть! «И ты захочешь смерти, но не дано тебе будет уйти из мира...» И это — неизбежно? Ведь нет пути назад, Благословенный край не примет больше его, как бы он того не просил. «Нет, лучше встретить свою судьбу лицом — и стойко перенести все её удары. Где бы только сил взять на это?»

— Что тебя так взволновало? — участливо спросил Эленкано. — Привиделось что-то нехорошее? Ну, это немудрено. Идти куда-то через мрак, сражаться с какими-то чудовищами, слышать страшные пророчества — тут и первый смельчак забеспокоится!

— Ничего страшного, — проговорил Истар. — Не обращай внимания.

Тут чья-то рука отдернула дерюгу, которой был занавешен вход в землянку, и воин в проходе нагнулся, показав свое лицо. Это был кано Ангандиль, знакомый по «Алой птице».

— Истар Морвион? Государь нолдоран зовёт.

Ах да, во всей этой кутерьме он как-то и забыл, что это и была первая стычка, и теперь его служба в конном разведывательном отряде закончена. Он оседлал Ньярэ и последовал за Ангандилем. До знакомого черно-красного шатра пришлось месить копытами распутицу, но сам шатёр располагался на сухом месте, посреди поляны, покрытой жёлтой засохшей травой. На этот раз Феанор был в шатре один и все также стоял у пылающей костровой чаши.

— Как идет служба в конном отряде? — сухо осведомился он.

— Идёт хорошо, государь, — ответил Истар. — Лошадь не угробил.

— Стало быть, урок усвоен. Хорошо. Мне сообщили о встреченном вами здешнем жителе и о том, что он рассказал об окрестных землях. Равно как и о бое с орками. Вы не одни натолкнулись на орков: в тот же час с таким же небольшим отрядом столкнулся мой оруженосец Нарондо, которого я послал с известием к Майтимо, но он был один. Он не выжил. Как выяснилось, свет Амана не спасает от клинка в спину.

— Сочувствую, — выдавил Истар и тотчас же не удержался от мелкого хамства: — Но ничем помочь не могу.

— Напротив, Истар Морвион, можете — возразил Феанор. — Мне нужен другой оруженосец. И лучше вас у меня никого нет.