Совершенно обычный поход в Эрмитаж (джен)

Выйдя из «Большого Златоуста», пацаны поняли две вещи: во-первых, от сытной еды их клонило в сон с такой силой, будто они отпахали трехчасовую тренировку, а во-вторых — лаковые туфли и сапоги окончательно натерли ноги.

Невский проспект погружался в вечерние сумерки. Вдоль улиц зажигались первые газовые фонари, отбрасывая мягкий, теплый свет на брусчатку.

— Всё, ребят, пешком я до Зимнего не дойду, — скривился Артемий Лебединский, прихрамывая на правую ногу. — У меня ноги отвалятся. Затестим местное такси.

Они подошли к краю тротуара, где у обочины стояла легкая бричка, запряженная коренастой серкой. На облучке, завернувшись в помятый кафтан, сидел пожилой извозчик с густыми усами и дремал, надвинув на глаза картуз.

— Слышь, отец... то есть, любезный! — окликнул его Павел Бухтояров, стараясь говорить басом. — До Зимнего дворца допрём?

Извозчик встрепенулся, окинул троицу взором опытного петербургского «таксиста», мгновенно оценил их богатые сюртуки и расправил усы:

— А как же, барчуки! Довезем в лучшем виде! Прыгайте, милости просим! Семнадцать копеек — и домчим как на крыльях!

— Держи гривенник сверху, если доедем без тряски, — кинул Алексей Мутирис, и парни забрались в кожаное нутро пролётки.

Рессоры тихо прогнулись под вес Паши. Извозчик цокнул языком, дернул вожжи: «НО-о-о, милая!», и экипаж мягко тронулся по булыжникам, подковно цокая на весь Невский.

Вечерний Питер 1883 года без гула моторов выглядел волшебно. Прохладный ветер с Невы освежал лицо, а мягкое покачивание пролётки навевало романтику.

— Эх, хорошо-то как, — растянулся на сиденье Артемий. — Ни тебе пробок, ни даунов на самокатах. Реальный кайф.

Дедушка-извозчик, услышав странные слова, полуповернулся к ним и заговорщицки прищурился:

— А вы, господа, видать, из приезжих? Обувка-то у вас фасонная, да и речи экие... мудреные. Пробок каких-то поминаете. Это с немецких земель, чай?

— Из дальних, отец, — улыбнулся Павел. — Из Лифляндии. По секретным делам к Самодержцу приехали.

— О-о-о, к самому Государю-Императору! — уважительно протянул старик, покачав головой. — Дай ему Бог здоровья, Александру Александровичу. Строгий Он у нас, порядок любит. При батюшке-то Его, Александре Николаевиче, проклятые бомбисты-душегубы спасу не давали... А нынче — тишина в столице. Полиция бдит.

Алексей Мутирис подался вперед. Ему, как любителю истории, простая народная молва была интереснее учебников:

— И как народ живет-то, отец? Не обижает власть?

— Да как жить... Трудимся, — вздохнул извозчик, перекладывая вожжи. — Я вот с утра до ночи на лошадке. Семью кормить надо, четверо ртов в деревне под Новониколаевском. Тяжело, конечно, овес нонче дорог. Но живем! Главное, чтоб войны не было да смуты. А Александр Александрович — Он мужик крепкий, богатырь! Нам такого и надо, чтоб державу в кулаке держал.

Пацаны переглянулись. В словах простого мужика прозвучала такая простая, житейская мудрость, что даже болтливый Артём притих.

— Не волнуйся, отец, — тихо сказал Алексей. — При этом Царе войны не будет. Он за тринадцать лет своего правления ни одной войны не начнет. За это его потом Миротворцем прозовут.

Извозчик замер, слегка повернув голову:

— Да ну? Миротворцем?.. Красиво сказано, барчук. Твои бы слова — да Богу в уши.

Бричка выехала на затихшую Дворцовую площадь. Зимний дворец в свете луны и редких фонарей выглядел как величественный сказочный замок.

— Приехали, господа лифляндцы! — извозчик ловко натянул вожжи, осаживая лошадь прямо у царского подъезда.

Алексей расплатился, щедро накинув обещанный гривенник. Извозчик снял картуз и низко поклонился:

— Премного благодарен, Ваше Высокородие! Удачи вам у Государя!

Пацаны поднялись по парадной лестнице. Часовые-гвардейцы у дверей, увидев их сюртуки и зная от Степана про «секретных гостей», вытянулись в струнку и отдали честь.

Вернувшись в свои роскошные комнаты с высоченными потолками и пышными персидскими коврами, пацаны с облегчением скинули лаковые туфли и сапоги.

— Ну и день, — упал на огромную перину Артемий. — Утром в XXI веке в Эрмитаж собирались, а вечером — на тачке девятнадцатого века с извозчиком за жизнь базарим.

— Отдыхайте, — Алексей сел за массивный письменный стол, достал из рюкзака блокнот, ручку и свой телефон. — А у меня ночная смена. Надо успеть написать Царю отчет, пока зарядки на телефоне хватает.

— Пиши, Лёх, — зевая, пробормотал Паша, заворачиваясь в шёлковое одеяло. — Напиши там про Борки...

— Помидорки — как всегда тупо пошутил Артём и заржал во весь голос, заразив этим смехом и Леху и Пашу.