Наперекор (гет)

Сера потянула на себя дверь, и теплый, почти горячий плотный воздух из обогревателей обволок ее замерзшее лицо — она наконец снова почувствовала онемевший было нос. Турникет запищал, пропуская вперед. Под ногами, громко переговариваясь и хихикая, сновали первоклашки с громоздкими портфелями, то и дело задевая ими девушку. Это раздражало. Она закатила глаза и поспешила оказаться в крыле средней школы, где было немного тише и спокойнее.

Первый урок здесь — у него.

Выходные прошли в тягостном ожидании, и сейчас Сера чувствовала нарастающий жар предвкушения. Везде скука, везде пошлые, банальные слова, и только он мог понять ее манеру речи, мысли — жизни. Не только понять, но еще и поддержать ее. В этих беседах ее разум может раскрыться полностью, не боясь непонимания и упиваясь свободой мысли и ее выражения. Свобода, да, именно свобода. Она охватывает подобно азарту, и, когда Сера находится в пылу описания, спора или объяснения, все вокруг замолкают и смотрят. Они — с непониманием, либо же с тупым интересом. Он — с таким же горячим воодушевлением. А когда она завершает речь, он подхватывает, и говорит, говорит так же, как она. Они меняются ролями, теперь она сосредоточенно вслушивается, вглядывается в него, стараясь не потерять ни одной детали, ни одного словечка, а он говорит — беспрерывно, связно, свободно.

Конец — приход к общей точке. Оба торжественно глядят друг на друга, обоих охватывает гордость — мол, вот моя родственная душа. Сердца стучат немного быстрее, чем требуется, дыхание часто, но глубоко. Однако этот момент прерывается самым глупым образом — кто-то из зрителей решается сменить тему, вставить слово. И оно звучит так неправильно, так неподходяще, что весь восторг уходит без следа, появляется мерзкий повседневный осадок. И вот, разговор снова входит в обыкновенное русло, в изъезженную сотни раз колею, он уже ничем не отличается от иных разговоров. Егои ееплечи почти незаметно опускаются — хочется еще. Это своеобразный наркотик; элита, не всегда доступная, а тем более и понятная, без которой счастливцы, могущие, но еще не пробовавшие понять, живут в удовольствие, но стоит только прочувствовать ее вкус — она становится необходимой. Без этого разум голодал, питаясь мусором школьных сплетен и пустых разговоров.

Сера спустила рюкзак с плеча и легким движением отправила его на пуфик возле кабинета. Но вес портфеля предательски переместился, и он печально сполз на пол, звякнув молнией. Она ругнулась себе под нос, наклонилась, подхватила его за лямку и аккуратно опустила обратно на пуф.

Без пятнадцати девять. Где остальные?

Вопрос был глупым, но Сера задала его себе с риторической целью. Несс и Лиля всегда приходили поздно, минут за пять до начала урока. Диана появлялась раньше, но Сере все равно часто приходилось ее поджидать.

И какой же получился сюрприз, когда Серафима завернула в гардероб и увидела саму Лаврову.

— У нас что, сегодня праздник? — поинтересовалась Сера, обнимая подругу. — Или у меня галлюцинации? Кажется, мы впервые пришли в одно время.

— Нет, просто маме сегодня на маникюр, — Диана повесила свою куртку на крючок и принялась стаскивать короткие зимние сапожки. — Вот и выгнала из дома пораньше.

— Молодец твоя мама, можно так почаще? Не люблю тут находится одна.

— Почему?

— Не знаю, — Сера пожала плечами, — причина неопределенная. Просто не нравится.

— Ладно.

Некоторое время девушки молчали.

— Кстати, — заговорила Диана, — как у тебя с Афоней? Ты в последнее время как-то не очень о нем распространяешься. А раньше о нем только и говорила.

— О чем распространяться? Это тогда у нас интриги кипели, а теперь так, переписываемся, нежностями обмениваемся. Рутина.

— «Ты мое солнце», «А ты мой зайка»?

Сера улыбнулась.

— Иногда. Чаще остроумничаем.

— А на свиданки не ходите?

— Редко. Времени нет. Ни у него, не у меня.

Диана заметно удивилась.

— А он инициативу проявляет вообще?

— Я тебе так скажу: всегда, а я чаще отказываюсь. Жалко, конечно, редко вживую видимся. Но я свободна тогда, когда он занят, и наоборот.

— Чем он занят? Ты, знаю, французский постоянно учишь, стихи пишешь, а он?

Подруги покинули гардероб и медленно двинулись к кабинету.

— То компьютерные классы, то шахматные занятия и соревнования.

Диана что-то неопределенно промычала и села на пуф. Сера поместилась рядом.

— А ты парня себе найти не хочешь?

— Не, — Лаврова мотнула головой. — Романтика не для меня. Все эти ваши сопли и слюни — мне и в качестве пассивного участника достаточно, — она красноречиво провела большим пальцем по горлу, страдательно закатив глаза.

— Ну, могу и не делиться с тобой своей личной жизнью, если ты так устала… — протянула Сера.

— Я не это имела в виду. Сплетни мне нравятся. — Глаза Дианы задорно сверкнули.

— Противоречивая ты, — Серафима вздохнула и откинулась назад, упершись спиной в твердую белую стену.

— Сколько времени? — вдруг спросила Диана.

— У тебя телефон тоже есть, между прочим.

Диана фыркнула и достала телефон из кармана, включила экран.

— Без пяти.

— И где все?

Возле кабинета, помимо Серы и Дианы, находилось еще человек десять из их класса.

— Придут. Они же все опаздуны.

Прошло две минуты. Сера начинала все чаще поглядывать на дверь. Обычно в это время она уже была открыта, но, кажется, Юрий Николаевич еще не желал никого видеть. Конечно, в понедельник никто ничего не хочет.

— Чего ты? Так не терпится зайти? — поддела Серу подруга.

— Не люблю, когда график сдвигается, — проворчала она, поерзав на пуфе.

— Верю, — ухмыльнулась Диана.

Еще две минуты. Одноклассников прибавилось, но остальной части их компании еще не было.

Дверь все не открывалась.

— Мне так не нравится, — Сера не вытерпела и вскочила, закидывая рюкзак на спину.

В эту же секунду по коридору раздались цокающие звуки ударов каблуков о плитку. Резкие, сухие, как удары хлыста. Какая-то учительница, держа в руках черную папку и глядя поверх голов, приближалась к ним. Серафима отвернулась, прикусив губу, не придавая женщине значения, но та подошла вплотную к их кабинету.

Она не постучалась. Вместо этого щелкнул проворачивающийся ключ, дверь растворилась, учительница прошла внутрь и включила свет.

— И что это значит? — спросила Диана.

— Мне-то откуда знать? — прошептала Сера, внутри нее все ухнуло вниз.

Учительница выглянула в коридор.

— Девятый класс, проходите, — манерно произнесла она. Зазвенел звонок.

«Его сегодня нет», — подумалось Сере.

* * *

Она почти ничего не слушала. Просто сидела, подперев щеку и уставившись куда-то в стену. Она думала.

Почему он не явился именно в тот день, который Сера ждала с таким нетерпением? Ведь сегодня у нее в планах было взять инициативу разговора целиком на себя, не давая права слова другим. В особенности тяжело было бы заглушить Ванессу, но Сера готовилась и была полна решимости. Так почему судьба настолько нагло отказала ей в этом?

Ее взгляд скользнул по учительскому столу. Ярко-неоновый, обычно собранный кубик Рубика по какой-то причине стоял разобранным. Хаотичность цветов непривычно напрягала глаза. Сера вздохнула. Несобранная головоломка навевала еще большую тоску. Девушка постаралась не смотреть на нее.

Учительница тараторила тему урока так, будто боялась, что слова закончатся. Ее голос был плоским, лишенным интонация, скрипучим, как несмазанная дверь. Даже те, кто сначала находился в оптимистичном настроении, постепенно заскучали, потеряв смысл урока. Класс погрузился в апатию. Но вот учительница ненадолго прервалась, чтобы сделать глоток воды, и с задней парты донесся голос Смирняка:

— А где Юрий Николаевич?

Сера встрепенулась. Хоть кто-то озвучил ее мысли.

Замещающая некрасиво сморщила нос, отставив бутылку.

— Вам разве не говорили?

— Нет, — хором откликнулся класс.

Она хмыкнула и повернулась к компьютеру.

— Ну ладно.

— Так где же? — не угоманивался Лешка.

— Откуда мне знать? — грубо бросила учительница, тряхнув волосами, собранными в аккуратную мальвинку. Одета она была в строгое черное платье до колен и пиджак. Свободолюбивой Сере она сразу не понравилась — слишком уже правильной казалась эта женщина. Тем более ее отправили замещать урок самого Юрия Николаевича. А тут еще и грубостями начала кидаться.

И Сера, неожиданно даже для самой себя, разозлилась.

— А вы должны знать. — вклинилась она. — Вы же замещаете его урок, значит, и причина обязана быть вам известна.

Учительница медленно повернула голову, испепеляя Серу взглядом.

— Вам не сказали, — процедила женщина, — и я не скажу. А ты, выскочка, знай свое место. Маленькая еще. Тебя не учили, что со старшими нужно разговаривать вежливо?

У Серы перехватило дыхание. Она окончательно вскипела.

— Замечу, что уважительно нужно общаться со всеми, независимо от возраста и должности. И мне не нравится, как вы только что обратились ко мне.

Одноклассники притихли. Перепалка привлекла внимание каждого.

— Фамилия?

Учительница, не церемонясь, пошарила руками в кипах бумаг на столе, отыскивая свободный лист. После тщетных поисков все заявления, тетради, записки и работы учеников оказались в полном беспорядке. Заменяющая закатила глаза, полезла в ящик стола, с победной ухмылкой выудила оттуда какую-то белую, неисписанную бумажку и, цокнув винными ногтями по лакированной деревянной поверхности, подхватила с него одну из рассыпавшихся ручек.

— Верните все, как было. — не выдержала Сера.

— Что? — кажется, учительница не расслышала.

— Решительно ничего, — выдавила Некрасова, чувствуя, как голос предательски подскочил наверх. Ну почему она снова теряет контроль?

Замещающая скривилась от возмущения. Ее лицо начало наливаться кровью.

— Простой жалобой тут не ограничиться. Я напишу докладную. Мне несложно. Хамки не должны оставаться безнаказанными.

Сера стиснула кулаки под партой. Глубоко вдохнула, успокаивая неровно бьющееся сердце. Она понимала, что проигрывает эту битву в рамках школьной иерархии, но не могла позволить себе проиграть морально.

— Пишите. Я все равно не скажу вам свою фамилию.

— Вот как? Я поняла. Класс, как ее зовут?

Ответом ей была гробовая тишина. Сера невольно оглянулась на одноклассников с выражением глубочайшей признательности.

— Что-о?! — взвизгнула учительница. — Ты! — она тыкнула пальцем в Лилю. — Как зовут твою соседку?

Лиля сглотнула. Скрестила руки на груди и ответила:

— Я не буду стукачить.

Учительница открыла рот, собираясь еще что-то выкрикнуть, но передумала. Резким движением подтянула к себе лист бумаги и что-то на нем нацарапала.

— На тебя, — она указала ручкой на Серу, — докладная за хамство. На тебя, — на Лилю, — жалоба за пособничество. А остальному классу — замечание за отсутствие дисциплины. Я пришла не шутки сюда шутить.

— Будет правильней, если вы поставите «сюда» после «пришла», — не поднимая глаз, отчеканила Сера.

— За поведение — два!

Сера чуть не сказала: «Вперед и с песней», но вовремя удержалась. Спорить дальше было бессмысленно. Все-таки она не хамила первой. Может, немного наезжала, но это было оправдано.

Интересно, что учительница написала на листке? Наверняка какие-нибудь опознавательные знаки Серы. Выделяющийся из общей массы цвет волос — практически белый, — место за партой, самый дерзкий взгляд…

И… как поступит Юрий Николаевич, когда увидит это? Поверит ли тому, что Серафима Некрасова заработала докладную? Рассердится, пожмет плечами или рассмеется?

Репутацию портить совсем не хотелось. Как и получать проблемы с администрацией. Но гордость за себя, осознание собственной правоты грело душу сильнее, чем страх наказания. Главное — чтобы он не подумал, что она такая же мелочная и истеричная, как эта женщина.

Чтобы он не разочаровался.

От размышлений ее оторвал звонок. Чуть тряхнув головой, Сера поддела лямку рюкзака, вставая из-за парты. День обещал быть отвратительным.