Chiquitita (гет)

Новость о том, что Кэти Белл была проклята, разнеслась по Хогвартсу быстрее лесного пожара. К ночи того дня, когда это случилось, о произошедшем, казалось, знали все, включая эльфов и призраков школы. Но это событие, которое, казалось бы, должно было перекрыть все слухи и кривотолки об отношениях Гарри и Полумны, не только не заставило забыть о том, что разнес Драко до похода в Хогсмид. Казалось, все стало только хуже — кто-то рассказал, что Полумна и Гарри были рядом с проклятой Кэти Белл, и это только подстегнуло насмешливое, а местами даже злобное отношение к Гарри. И последний даже не мог понять причину такого поведения большинства. Ведь если на втором курсе или пятом была какая-никакая причина его ненавидеть, то тут негатив был лишь потому что они с Полумной… были рядом с Кэти Бэлл? Тщетно Гарри пытался донести до друзей, что в проклятии был повинен Драко Малфой — его словно не слушали.

Перед глазами Гарри снова были сцены, которые до боли напоминали неприятные сцены второго курса, когда из-за владения парселтангом все считали его наследником Слизерина — многие отодвигались от него, стоило ему появиться в Большом зале, в библиотеке студенты нередко хватали книги и пергаменты, стоило ему сесть поблизости, а рядом с ним во время приемов пищи оставались только близкие друзья. Но даже они, за исключением Невилла, смотрели на него с недоверием и сомнением.

Гарри ожидал, что его будут задирать или физически воздействовать, но все заканчивалось максимум игнорированием и насмешками слизеринцев — возможно, его все же опасались, ведь постоять за себя Гарри мог. Но вот чего Гарри предугадать не мог — это буллинг Полумны.

* * *

Это было похоже на коллективную травлю, доходившую до физического насилия. Гарри прекрасно знал, что Полумна считалась блаженной странной девушкой, у которой не было друзей и которую сторонились многие даже на ее факультете, не говоря о трех остальных. Но когда Малфой рассказал о связи Гарри с ней, все словно сорвались с цепи. Гарри сам никогда этого не видел, но если он встречал Полумну в коридорах Хогвартса, она всякий раз выглядела все хуже и хуже. На запястьях у нее появлялись синяки, мантия местами была порвана, сумка была мокрая, словно она плавала в воде, а на боковинах книг были заметны пятна от чернил.

Всякий раз Гарри умолял Полумну рассказать, кто с ней это делал, но всякий раз когтевранка загадочно улыбалась и говорила очередную чушь про нарглов или дуновениях странного ветра из теплиц так, словно это было совершенной мелочью, из-за которой Гарри переживал совершенно напрасно. Порой Гарри даже начинало казаться, что те, кто причинял боль Полумне, словно решили воздействовать через нее, не имея возможности навредить ему физически.

Все чаще и чаще Гарри брал с собой Карту Мародеров, чтобы следить, где находится Полумна и нет ли рядом с ней других учеников, которые подолгу задерживались на месте. В какие-то моменты, если сцена длилась слишком долго, Гарри, даже забывая натянуть мантию, хватал палочку в одну руку, Карту — в другую, и мчался туда, где он видел точку Полумны. Это мог женский туалет, глухой коридор второго этажа или пустовавшая учебная аудитория. И всякий раз он видел то, что ему не нравилось — или новые следы на теле Полумны, либо же разбросанные учебники, либо же испорченные вещи. И снова и снова Полумна стоически молчала, когда Гарри, чуть ли не плача, умолял ее рассказать, кто делает ей больно. Хотя Поттер даже не понимал, зачем он это делает — ведь Карта ясно показывала имена обидчиц, и все они были женского пола.

Окончательно терпение Гарри лопнуло, когда он в очередной раз, увидев на карте одинокую фигуру Полумны где-то в восточном крыле пятого этажа, добрался до нее и обнаружил, что она бредет без улыбки с разбитой губой по каменному коридору. У нее не было обуви и левого носка. Стоило когтевранке увидеть Гарри, как она лучезарно улыбнулась, словно у нее ничего не произошло:

— Гарри! Тоже хочешь поговорить со старым воздухом и пыльными…

Парень прервал ее:

— Хватит, мне сейчас не до метафор! Полумна, хватит делать вид, что все в порядке, и это лишь дурацкие мелочи! Ты понимаешь, что тебя методично унижают и делают больно не только тебе, но и мне?

Гарри бросил взгляд вниз на ногу Полумны в носке:

— И это никуда не годится. Ты не будешь ходить так.

Полумна попробовала было что-то сказать, но Гарри с силой ударил ладонью по стене так, что едва не отбил руку:

— Нет, это не обсуждается! Я готов смотреть на тебя босую, когда ты счастлива. Но не когда тебя задирают и обижают, — Гарри взял Полумну на руки, отчего та удивленно пискнула. — Ты идешь со мной. Я так сказал!

* * *

В какой-то момент Поттер начал крайне жалеть, что на это согласился. Конечно, Полумна была довольно легкой — да и в какой-то момент она смирилась с тем, что ее несут на руках и сама обхватила Гарри за шею, прижимаясь к нему боком — но тащить девушку на несколько этажей вверх по лестнице было довольно утомительным занятием. Видимо, уловив во взгляде Гарри тотальное нежелание сдаваться, когтевранка не пыталась сказать ни единого слова, представив парню возможность самому выбирать, когда остановиться.

Наконец, когда когда они достигли нужного гобелена с Варнавой Вздрюченным, Гарри несколько раз начал ходить взад-вперед возле стены, усиленно думая, пока не раздался шорох, и не появилась дверь. Лишь войдя внутрь и закрыв за собой створку, Гарри наконец-то, пыхтя от напряжения, отпустил Полумну и позволил ей встать на пол.

Они оказались внутри импровизированного обувного магазина с теплыми полами — последнее Гарри попросил мысленно, не желая заставлять когтевранку стоять босой стопой на холодном камне. Переведя дыхание, Гарри обвел комнату руками:

— Выбери себе обувь, Луна, — помолчав немного, Гарри добавил. — Пожалуйста.

Девушка огляделась вокруг себя:

— Но… ведь тут же самая простая обувь. Выбор без выбора.

Полумна медленно пошла по теплому деревянному полу. Она провела пальцами по рядам полок, заставленным черными школьными туфлями, начищенными ботинками и кожаными полусапожками.

— Они пахнут правильностью, Гарри. Они для тех, кто не видит звезды в луже после дождя ночью. Кто не понимает, что камень дышит и говорит.

— Пожалуйста! — в голосе Гарри зазвенело отчаяние, и он схватил первую попавшуюся с полки пару. — Тебе нужно что-то на ноги! У тебя разбита губа, ты идешь по ледяному камню в носке, а теперь тебя задирают каждый день! Я больше не могу видеть, как они вытирают об тебя ноги! Пожалуйста, Луна…

Полумна остановилась и медленно повернулась к Гарри:

— Если я надену эти туфли, я соглашусь с тем, что она правы. Я соглашусь что девочки, которые зажали меня на лестнице или в женском туалете, оказались выше и лучше, чем я. Ты хочешь меня защитить — но ты предлагаешь мне спрятаться. Прятаться за одинаковыми вещами — это всё равно что умереть, продолжая дышать.

Гарри замер с ботинками в руках. Он тяжело задышал, глядя на ее разбитые губы, и сжал челюсти так, что заболели зубы:

— Прости, Луна… Я не хочу, чтобы ты пряталась, — хрипло выдохнул он. — Я… не знаю, что тебе нужно. Прости, я отвратительный спутник для тебя. Я так и не научился понимать, как тебе лучше, и всякий раз хочу сделать тебе лучше — но получается какая-то чушь. Может, Джинни была бы для меня более простым выбором?

Покрытые кровью губы Полумны растянулись в улыбке, а ее глаза стали очень добрыми, несмотря на следы на лице:

— Милый Гарри. Не понимать другого человека ненарочно — это нормально. Я вижу, что ты изо всех сил пытаешься спасти меня и сделать мою жизнь лучше. Ты пронес меня на руках три этажа, и я чувствовала себя так, словно я дома. От тебя пахло теплым ясенем — и этот запах меня успокаивал. Плохой спутник не будет нести свою вторую половину на руках, особенно если она сама может идти. А ты — не плохой.

Полумна подошла вплотную и осторожно забрала у Гарри ботинки, поставив их обратно на полку. Она оглядела комнату, прищурилась, и комната вокруг них дрогнула.

Ровные скучные ряды полок начали таять. Стены раздвинулись, теплый свет ламп сменился мягким сиянием сотен крошечных светлячков под потолком, а в центре комнаты появился деревянный верстак, заваленный мотками разноцветной шерсти, банками с мерцающей светящейся краской, серебряными перьями, сухими цветами и парами простой белой парусиновой обуви.

Глаза Полумны вспыхнули:

— Вот! — она почти подбежала к столу. — Мы не возьмем чужое.

Она схватила баночку с густой синей краской, повернулась к Гарри и протянула ему кисть:

— Поможешь мне, Гарри?

* * *

Из Выручай-комнаты Полумна вышла довольная, в аляповатых парусиновых ботиночках, которые были раскрашены вкривь и вкось синей и белой краской, но, казалось, Полумна была лучезарнее, чем всегда. Она всякий раз останавливалась, бросала взгляд на свою новую обувь, и продолжала улыбаться:

— Спасибо, Гарри, теперь у меня есть пара, которую сделали мы вместе!

Гарри улыбался — но в глубине души плакал от отчаяния. Проблема не была решена, ведь не сегодня-завтра и эти парусиновые лодочки постигла бы участь всей остальной обуви. И нужно было что-то предпринять.

Дамблдор пригласил его сегодня на очередное занятие, и Гарри понял — сейчас или никогда. Зверь внутри него снова проснулся — но это был не тот зверь, что жаждал общества Полумны. Это был зверь, готовый на все ради спасения любимой.

Назвав пароль горгулье, Гарри не просто вошел — он влетел в кабинет Дамблдора так резко, что едва не споткнулся о порог. На шум обернулся как сам Дамблдор, который уже приготовил Омут Памяти, и портреты всех прежних директоров школы. Взгляд директора был сосредоточенным:

— Гарри, ты выглядишь перепуганным. Что случилось?

Глубоко вдохнув, Гарри выпалил так, словно через секунду должен был исчезнуть, и решил напоследок высказать самое важное:

— Профессор, переведите меня на Когтевран. Я очень вас прошу!

Дамблдор замер возле омута, и его почерневшая рука соскользнула по каменной грани:

— Гарри?

— Или переведите Полумну на Гриффиндор. Сделайте что-нибудь, профессор, это нужно остановить!

Гарри рванулся к шкафу, на котором стояла Распределяющая Шляпа и собрался ее взять, как вдруг он почувствовал себя так, словно прирос к месту. Оцепение длилось всего лишь секунду, после чего раздался голос директора — и он был не добродушным, а скорее требовательным:

— Что ты делаешь? Объяснись!

Гарри вырвался из оцепенения:

— Все травят Полумну. Каждый день. Каждый день они воруют ее вещи, портят ее книги и выбрасывают сумку в унитаз. Я не могу защищать ее каждую секунду. Не могу… Я ложусь спать и жалею, что я не учусь на Когтевране. Что нас разделают полкилометра стен, гобеленов и коридоров. Что я не могу каждый день приводить ее в гостиную Когтеврана и защищать ее от тех дряней, что травят ее, — губы Гарри начали дрожать. — Зачем я только согласился на Гриффиндор? Для чего, сэр? Чтобы каждый день смотреть, как ей делают больно — и я страдаю куда больше нее? Прошу, профессор, переведите меня к ней или ее ко мне. Умоляю, сделайте что-нибудь! Наденьте на меня шляпу, я соглашусь на другой факультет. Вы же директор!

Глубоко вздохнув, Дамблдор положил палочку рядом с Омутом и блеснул оправой очков:

— Это невозможно, Гарри. Никогда за всю историю Хогвартса распределенный студент не менял свой факультет. Так заложили еще основатели школы, и этот закон никто не может обойти. Ни я — ни кто-либо еще.

— Но ведь ее травят и унижают! Как я защищу ее?

Дамблдор не стал повышать голос. Он даже не нахмурился. Он лишь медленно соединил кончики длинных пальцев перед собой и посмотрел на Гарри поверх очков-половинок своими пронзительными, бесконечно уставшими, но теплыми голубыми глазами:

— Ты просишь меня спрятать вас за одинаковыми дверями и одинаковыми гербами на мантиях, полагая, что чужой пароль на входе в башню спасет вас от жестокости этого мира. Но стены не спасают от ненависти. Они лишь создают иллюзию. Если бы я перевел тебя на Когтевран или наоборот — что бы это показало им? Что их злоба победила. Что Гарри Поттер и Полумна Лавгуд испугались детских насмешек и заперлись в чулане. Настоящее мужество, мальчик мой, рождается не тогда, когда мы прячемся от бури. Оно рождается тогда, когда мы выходим ей навстречу. Ты хочешь защитить ее? Хочешь?

Гарри смог выдавить из себя:

— Да, сэр!

— Возьми ее за руку в Большом зале. Сядь рядом с ней. Покажи ей, что ты рядом. Пусть другие видят, что тебе плевать на травлю и угрозы. И… — Дамблдор помолчал. — Подумай о том, какой униженной почувствовала бы себя мисс Лавгуд, если бы узнала, что она утром проснулась студенткой Гриффиндора без своего желания. Лишь потому, что так захотел Гарри Поттер. Как думаешь, ей бы это понравилось?

— Нет, профессор! — Гарри помотал головой.

Убедившись, что Гарри воспринял его слова, Дамблдор слегка улыбнулся:

— Я рад, что мы друг друга поняли. А теперь я бы хотел показать тебе вот эти воспоминания. Они очень важны для понимания того, кто такой Волан-де-Морт…

* * *

Совет Дамблдора звучал понятно — но внутренний зверь Гарри требовал другого решения. И он его нашел. Глубоко вдохнув, Гарри после очередного путешествия в воспоминания сжал кулаки и быстрыми шагами спустился по винтовой лестнице из кабинета Дамблдора и направился в сторону гостиной Гриффиндора.

Готовый ко всему, Гарри назвал пароль Полной Даме, рама сдвинулась в сторону, и парень оказался в привычной гостиной, готовый ко всему.

Все в сборе — отлично. Гарри уловил в свете камина всех, кого ему хотелось видеть: Рона, Гермиону, Симуса, Дина, Джинни, Невилла, Кормака, Лаванду и еще нескольких гриффиндорцев более младших курсов. Все взгляды обернулись на него — и среди них не было ни одного доброго, кроме взгляда Невилла, который поприветствовал Гарри едва заметным движением головы.

Раздался насмешливый голос Маклаггена:

— Великий Поттер вернулся! Как там Лавгуд? Платочек оказался нужен?

В обычных условиях Гарри бы вспылил и высказал рослому семикурснику пару ласковых. Но не в тот раз. Выйдя на середину гостиной, Поттер смерил всех спокойным — даже слишком — взглядом и произнес негромким, но четким голосом, зная, что его прекрасно слышно:

— Я обращаюсь ко всем один раз. Больше я не буду это повторять. Имеющие уши — да услышат. Те, кто слышать не умеют, поймут сказанное другим способом.

Даже Джинни, которая была явно не рада видеть Гарри, оказалась ошарашена тоном голоса парня. Маклагген застыл, не понимая, что происходит. Снова обведя взглядом своих сокурсников, Гарри произнес так, словно методично вколачивал сваи в замерзшую землю:

— Если я услышу хотя бы одно дурное слово в адрес Полумны Лавгуд, если я увижу, что хотя бы кто-то трогал ее вещи без разрешения, делал ей больно или иным способом отравлял ей жизнь — вы будете иметь дело со мной. Не с деканом, не со старостами, не с директором Дамблдором — а со мной, — не давая никому вставить слово, Гарри продолжил. — Я не посмотрю ни на курс, ни на пол, ни на возраст, ни на нашу дружбу. Исключений я не сделаю ни для кого. В ваших силах не верить в то, что я говорю — но в ваших силах не проверять сказанное.

Внезапно Невилл встал из кресла и оказался за спиной у Гарри — и его голос, немного дрожавший, добавил:

— И со мной. Гарри — мой друг. И Полумна — мой друг. И со мной тоже будут иметь дело!

Гостиная затихла на секунду — а после взорвалась, причем про Невилла все совершенно забыли — гнев был обращен только в сторону Гарри. Кормак был громче всех:

— Ты что о себе возомнил, Поттер? Ты угрожаешь своему факультету? Да кто ты вообще такой?

Взгляд Рона был злым:

— Ты и на меня нападешь, если я сделаю что-то не так?

Гарри ответил без раздумий:

— Я не буду делать исключений, Рон. И я нападу даже на тебя.

Кормак одним движением оказался рядом с Гарри, нависая над ним на целую голову, практически давя на него широкими плечами:

— Думаешь, раз тебе на лоб налепили дурацкий шрам, ты можешь угрожать тут всем из-за какой-то полоумной когтевранской шалав…

Буквально в ту же секунду кулак Гарри прилетел Кормаку в нос с громким неприятным хрустом, и плечистый парень рухнул на ковер посреди гостиной, зажимая лицо. Схватив палочку в кулак, на котором блестели в свете камина капли крови, Гарри ткнул кончиком в шею лежавшего Кормака, заставив промяться кожу возле кадыка:

— А теперь будь добр, Кормак, закончи фразу. Мне кажется, не все расслышали то, что ты хотел сказать.

Джинни начала верещать, но Гарри обратил на нее внимание не больше, чем на комара. Сильнее ткнув палочкой в горло, Поттер повторил более требовательно:

— Закончи свою фразу, Кормак! Что ты хотел сказать?

Застывший от испуга, с кровью на лице, Маклагген лишь сипел, не в силах сказать ни слова. Все гриффиндорцы в гостиной в ужасе смотрели, как Гарри резко убрал палочку, оставив на шее Кормака вдавленное пятно, а после встал и показал всем свою ладонь, тыльную сторону которой украшали капли крови:

— Кто из вас хочет добавить что-то к сказанному Кормаком? Может, кто-то еще из вас считает, что Полумна Лавгуд — когтевранская шалава? — Гарри произнёс это слово с огромным трудом, ощущая тошноту. — Может, у вас есть более красочное описание на уме? Мой кулак и моя палочка внимательно слушают, говорите.

Лишь Гермиона пыталась что-то выдавить из себя, но и у нее вышел лишь невнятный писк. Кажется, все поняли, что Гарри совершенно не шутил. Поняв, что все молчат, Гарри злобно произнес, смахнув кровь с ладони:

— Вы травите того, кто сражался против Пожирателей Смерти в Отделе Тайн. Вы высмеиваете единственную не из Гриффиндора, кто не побоялся вступить в схватку с самой смертью. Вы унижаете ту, кто смело смотрел опасности в лицо, пока большая часть из вас спала в теплых постелях. Вы в своем уме? В ней сокрыто больше прекрасного, чем в половине из вас!

Убрав палочку в карман, Гарри напоследок добавил:

— Я не враг вам. И каждый, кому будет нужно мое общество и разговор со мной, всегда могут прийти ко мне. Я все тот же Гарри Поттер, ваш однокурсник и друг. Желаю всем спокойной ночи. Ах, и да, Кормак… — Гарри бросил взгляд через плечо на поверженного Маклаггена. — Даже не пытайся когда-либо приближаться к полю для квиддича во время тренировок, иначе я сломаю тебе нос ещё раз.

Пожав напоследок руку Невиллу, Гарри спокойно поднялся по винтовой лестнице в спальню, оставив после себя гробовую тишину в гостиной.