Песнь Льда и Огня. "Ветра Зимы" (джен)

Трава Дотракийского моря шепталась под копытами лошадей.

Звук был похож на шум прибоя, Дейенерис Таргариен знала, что волны зеленой травы могут скрывать в себе хищников, куда более опасных, чем те, что обитают в соленых водах.

Она стояла босая, в грязных лохмотьях, которые когда-то были миэринским токаром. Ее волосы, опаленные огнем в бойцовых ямах Миэрина, торчали коротким серебряным ежиком, перепачканным пеплом и пылью. Ноги кровоточили, тело ломило от лихорадки и ягод, которые она ела в пустоши. Но сейчас, стоя рядом с гигантской черной тушей Дрогона, она не чувствовала ни слабости, ни боли.

Она чувствовала жар. Жар драконьей крови.

Всадники появлялись из высокой травы один за другим. Сначала десяток, потом еще два, пока кольцо не замкнулось. Дотракийцы с бронзовой кожей, с длинными косами, в которых звенели колокольчики, сжимали в руках изогнутые аракхи и легкие луки. Их кони нервно прядали ушами, храпели и пятились, чуя запах жареного мяса и огромного хищника.

Дрогон оторвался от наполовину сожранной лошади. С костей капал кипящий жир. Дракон повернул огромную рогатую голову к всадникам, из его ноздрей вырвались две струйки черного дыма. Он издал низкий, утробный рык, от которого земля, казалось, завибрировала под босыми ногами Дейенерис.

Всадники расступились, пропуская вперед двоих.

Дейенерис узнала их сразу, несмотря на годы, прошедшие с тех пор, как она видела их в последний раз. Чхако. И Маго.

Кхал Чхако был крупным мужчиной с тяжелой челюстью. В его косе, ниспадающей ниже пояса, звенели десятки колокольчиков. Когда-то он был Ко ее солнца-и-звезд, кхала Дрого. А когда Дрого упал с коня, Чхако забрал часть его кхаласара и объявил себя кхалом.

Рядом с ним ехал Маго, его кровный всадник. Жестокий, резкий, с узкими глазами и шрамом, пересекающим щеку. Дейенерис помнила, как он смотрел на нее тогда, в Красных Пустошах. И она помнила девочку по имени Ероих. Девочку, которую она пыталась спасти. Девочку, которую Маго изнасиловал, а затем перерезал ей горло по приказу Чхако, оставив труп гнить в степи.

«Я клянусь вам, — сказала тогда Дейенерис, стоя перед остатками своего крошечного кхаласара. — Чхако и Маго будут умолять о пощаде, которую они оказали Ероих».

Последний год она играла в милосердную королеву. Она приковывала своих драконов цепями в темноте ради благополучия чужого города. Она сидела на вершине пирамиды, выслушивая претензии господ, она вышла замуж за Хиздара зо Лорака, человека, которого презирала, лишь бы остановить войну.

Драконы не сажают деревьев, прошептал в ее памяти голос Куэйты. Помни, кто ты, Дейенерис.

— Что это за грязная оборванка? — громко спросил Маго, натягивая поводья своего пляшущего жеребца. Он говорил на грубом дотракийском, не узнавая в изможденной женщине с короткими волосами серебряную кхалиси. — Она украла добычу демона? Или демон приготовил ее себе на десерт?

Чхако прищурился, глядя на Дрогона с суеверным ужасом, смешанным с жадностью. — Это дракон. Вольные города дадут за его голову столько золота, что мы сможем купить весь Волантис.

— Он великоват для стрел, мой кхал, — заметил Маго, вытаскивая аракх. Сталь блеснула на солнце. — А вот девка мелкая. Я возьму ее себе, прежде чем мы убьем тварь. Она тощая, но сойдет на одну ночь.

Дейенерис сделала шаг вперед.

Она не была испуганной девочкой, которую Визерис продал за армию. Она не была растерянной королевой Миэрина, запутавшейся в политических интригах. Она была матерью существа, чья тень накрывала города.

— Ты не коснешься меня, Маго, — ее голос прозвучал чисто и звонко, разрезав степной ветер. Она заговорила на безупречном дотракийском. — Ибо я — бурерожденная. Я — неопалимая. И я помню имя Ероих.

Маго замер. Его глаза расширились. Он вгляделся в ее грязное лицо, в ее фиолетовые глаза, сияющие неземным светом. — Серебряная шлюха Дрого? — выдохнул он.

По кольцу всадников прокатился шепот. Некоторые инстинктивно попятились. Они помнили похоронный костер. Они помнили женщину, шагнувшую в пламя и вышедшую из него с тремя драконами.

— Дрого мертв! — рявкнул Чхако, пытаясь подавить страх своих людей. Он привстал в стременах. — А кхалиси без кхала должна жить в Дош Кхалин! В Ваэс Дотрак, со старухами! Взять ее! Отрежьте демону крылья, а девку свяжите!

Несколько всадников натянули луки. Маго пришпорил коня, замахиваясь аракхом, чтобы оглушить ее плашмя. Он хотел бросить ее поперек седла, как трофей.

Дейенерис не сдвинулась с места. Она не пыталась бежать. Вместо этого она подняла руку.

— Дрогон, — прошептала она.

Ее сын не нуждался в длинных приказах. Он чувствовал ее гнев, ее ненависть, ее древнюю, дикую сущность, которая теперь слилась с его собственной.

Черный дракон рванулся вперед с пугающей скоростью. Это было движение не огромной неповоротливой рептилии, а атакующей змеи. Дрогон раскрыл пасть, обнажив ряды черных клыков, и издал рев, от которого у дотракийцев пропал слух.

Конь Маго в панике встал на дыбы, сбросив всадника в пыльную траву. Стрелы со свистом полетели в Дрогона, но большинство из них отскочило от черной, как смоль, чешуи, не причинив вреда.

Дрогон не стал дышать огнем. Это было бы слишком быстро. Он опустил свою массивную голову, сомкнул челюсти на ногах бьющегося в пыли Маго и резко вздернул шею вверх.

Раздался влажный хруст ломающихся костей. Маго закричал — пронзительно, по—звериному, когда дракон поднял его в воздух. Дрогон потряс головой из стороны в сторону, как гончая псина, поймавшая зайца. Кровь брызнула во все стороны, орошая сухую траву красным дождем.

Дейенерис смотрела на это, не моргая. Она не чувствовала жалости. Только холодное, совершенное удовлетворение.

Дрогон разжал челюсти, и изувеченное тело Маго с глухим стуком рухнуло к ногам Дейенерис. Кровный всадник был еще жив. Он пытался ползти, оставляя за собой широкий красный след, его глаза вылезли из орбит от боли и ужаса.

Дейенерис перешагнула через него и подошла к морде своего дракона. Она положила маленькую, покрытую грязью ладонь на раскаленную чешую над верхней челюстью Дрогона. Дракон склонил голову, позволяя ей прикоснуться к себе.

Дейенерис подтянулась, хватаясь за шипы на его шее, и взобралась на широкую, горячую спину.

Когда она оказалась наверху, возвышаясь над дотракийцами, она посмотрела на Чхако. Кхал побледнел. Его конь плясал и рвался назад, не в силах выносить запах крови и хищника. Весь кхаласар — тысячи всадников, растянувшихся по степи за спиной Чхако — замер в оцепенении.

— Кхал, который не может удержаться в седле, — не кхал! — крикнула Дейенерис сверху, повторяя древнюю дотракийскую поговорку. — Но я — та, что ездит верхом на драконе!

Она ударила Дрогона голыми пятками в бока. Дракон расправил крылья, заслонив солнце. Черная тень накрыла Чхако и передовые отряды его воинов.

— Дракарис, — приказала она.

Огонь, вырвавшийся из пасти Дрогона, был черным и красным, как знамя ее дома. Он ударил не в Чхако, а в пространство перед ним, создав стену ревущего пламени, отрезавшую кхала от остального войска. Жар был невыносим. Трава мгновенно обратилась в пепел.

Дрогон тяжело шагнул вперед, прямо сквозь пламя. Он навис над кхалом Чхако.

Дейенерис смотрела на мужчину, который, когда—то предал ее мужа. — Твой кровный всадник мертв, Чхако, — произнесла она непререкаемым тоном бога, выносящего приговор. — Твой кхаласар теперь мой. Ты поведешь своих людей не в Ваэс Дотрак. Ты поведешь их туда, куда укажу я. Или ты сгоришь здесь, в этой траве, и твое имя забудут еще до того, как остынет пепел.

Чхако посмотрел на обгоревший труп Маго. Посмотрел на стену огня. Посмотрел на гигантского черного дракона и на маленькую, теперь страшную для него женщину с серебряными волосами, восседавшую на его спине.

Дотракийцы уважают только силу. А перед ним воплотилась сила, равной которой не было в этом мире.

Чхако медленно, дрожащими руками, отцепил от своего пояса аракх и бросил его в пепел. Затем он спешился. Кхал, предводитель тысяч воинов, опустился на колени в пыль перед Дейенерис Таргариен, склонив голову так, что его коса с колокольчиками коснулась земли.

Один за другим всадники его кхаласара начали слезать с коней. Звон оружия, падающего в траву, прокатился по степи. Тысячи людей преклонили колени перед своей новой кхалиси.

Дейенерис сидела на спине Дрогона, чувствуя, как ветер обдувает ее опаленное лицо. Она посмотрела на запад, туда, где за горизонтом лежал Миэрин. Город, который она пыталась спасти, который она пыталась научить свободе через компромиссы и уступки.

Она была неправа. Мир нельзя изменить милосердием. Мир можно изменить только силой. Огнем и кровью.

Я возвращаюсь, Хиздар, подумала она, и на ее губах появилась холодная, жестокая улыбка, какой не постыдился бы и Эйгон Завоеватель. Я возвращаюсь с армией. И на этот раз я не буду просить вас прекратить битву. Я сожгу каждого, кто встанет у меня на пути.