Чернильные истории (гет)

"Игра престолов"/"Песнь льда и огня", Тирион/Тиша, Санса, Арья, Дейенерис. Смерть персонажа, упоминания проституции, упоминания изнасилования. История Тириона и Тиши книжная, финал сериальный, но Дени не сошла с ума и заняла Железный трон.

Я не хейчу Тириона, честно! Но сам Мартин говорил, что Тирион трагический персонаж, и он не видит для него счастливого конца. И если кто и имеет право его судить, так это Тиша.

После битвы за Винтерфелл и воцарения Дени Тирион отправляет в Браавос на поиски своей первой жены.

Всё началось с разговора о родинках. Однажды вечером, накануне отъезда из изрядно потрёпанного войной с Иными Винтерфелла, Тирион стал свидетелем того, как Санса отчитывала служанок за насмешки над кухаркой. Эта кухарка стряпала отлично, уж Тирион-то понимал толк в еде, и сердце у неё было большое, как и она сама, только вот всю левую щёку покрывало родимое пятно тёмно-винного цвета.

— Внешность людям дают боги, и грешно смеяться над тем, что от человека не зависит! — выговаривала его бывшая леди-жена, и Тирион вдруг подумал, что давным-давно, ещё в золотые детские годы, маленькая Санса наблюдала за тем, как её мать точно так же распекает прислугу.

— Говорят, родимое пятно — знак того, что человеку на роду написано счастье, — когда служанки, смущённо опуская глаза и сдерживая хихиканье, уже удалялись, из-за угла, как всегда бесшумно, вынырнула Арья, с сочным хрустом впиваясь зубами в яблоко. — Мне одна женщина в Браавосе рассказывала, одноглазая Уна. Она работала в борделе, где я иногда продавала устриц, и умела гадать по капле крови. Уна говорила Морячке, что ту ждёт счастье, потому что у неё под левой лопаткой три родинки в форме треугольника. Но я думаю, она сама это придумала.

Тирион вздрогнул. Перед его взором ясно предстала нежная белая кожа, округлое плечо, ровный треугольник родинок, который он так часто целовал... Нет, не может быть! Мало ли на свете женщин с такими родинками? И всё же он не мог удержаться от вопроса.

— Кто эта женщина с родинками? Ты сказала, её зовут Морячка?

— Морячка, или Матросская Жёнка, — Арья посмотрела на него с любопытством. — Её так зовут, потому что она венчается с каждым мужчиной, перед тем как лечь с ним в постель. Не по-настоящему венчается, конечно, это шуточная свадьба. Она добрая, Морячка, — она снова укусила яблоко. — Часто покупала у меня устриц и рассказывала обо всех богах, даже о тех, о которых я никогда прежде не слышала.

— Как она выглядела, эта Морячка?

— Длинные чёрные волосы, голубые глаза, милое лицо. Она часто улыбалась, но в глубине души всегда грустила по первому мужу, погибшему в море. Ей столько же лет, сколько вам, или, может, чуть больше. Вы знали её, лорд Тирион?

— Возможно, — он боялся загадывать, боялся даже представить, что спустя столько лет его первая любовь, его первая жена, его Тиша вернётся к нему. «Так вот, значит, куда уходят все шлюхи? В Браавос?»

Санса молчала всё это время и лишь пристально глядела на него. Она подошла, когда Арья уже исчезла, и тихо спросила:

— Вы думаете, это ваша первая жена? Леди Тиша, о которой вы мне рассказывали в ночь нашей свадьбы?

— Да. И если это правда так, если есть хоть малейшая надежда... я должен разыскать её. Я виноват перед нею, Санса, очень виноват.

— Мизинец говорил мне, но я не верила ему. Он сказал, вы отдали Тишу гвардейцам Ланнистеров, когда она вам наскучила, — она вся побледнела при этих словах.

— Не я. Мой отец. Он отобрал у меня Тишу и расторг наш брак. Но я виноват перед ней не меньше, и не знаю, сможет ли она когда-нибудь простить меня.

Санса была белее снега, губы её сжались в тонкую линию. Тирион знал, что она сейчас думает о грубых руках Рамси, о его укусах, о девичьей крови на белых простынях.

— Что ж, вы, по крайней мере, были добры к другой юной девушке, испуганной и запертой в Королевской гавани, — тихо проговорила она. — Этим вы отчасти искупили свою вину, какой бы она ни была. Надеюсь, боги помогут вам найти вашу первую жену.

Санса, как всегда, была необыкновенно вежлива, но Тирион чувствовал, что она заковывается в свою учтивость, точно в доспехи, отстраняясь от него. Что ж, его всё равно больше ничего с ней не связывало. Его девочка-жена превратилась в настоящую волчицу Севера, и рыжие косы лежали вокруг её головы венцом, будто корона.

Дейенерис Таргариен, разумеется, была недовольна тем, что десница покидает её в столь трудное время. Вестерос, чудом спасённый от Белых ходоков, лёг к её ногам, Королевская гавань, сильно пострадавшая от дикого огня вконец обезумевшей Серсеи, покорилась драконьей королеве, но теперь предстояло дело не менее сложное — восстановить страну из руин.

— Вы нужны мне здесь, лорд Тирион, — она по-прежнему была прекрасна, косы, заботливо заплетённые Миссандеей, серебрились в полумраке, но под глазами залегли круги, а лицо осунулось. — Серый Червь отважный и умелый воин, Бриенна храбра и преданна, сир Давос мудр и милосерден, но кто даст мне лучший совет? Кто поделится хитростью?

— Моя королева, я вернусь, как только смогу, — клятвенно заверил Тирион. — Пока же меня нет, пусть пост десницы займёт Давос. Он добрый человек, а после всех этих войн, восстаний и зимы людям как никогда нужна доброта.

Дейенерис хоть и неохотно, но всё же согласилась отпустить его. Тирион и правда намеревался вернуться как можно скорее — как только он разыщет свою жену. Он и так достаточно участвовал в политике, хитрил, придумывал, раскрывал заговоры, давал советы, отбивался от воскресших мертвецов, в конце концов! Его мать, отец, дяди, брат и сестра, трое племянников — все они мертвы. Он остался один — Бес, Полумуж, Хугор Хилл, Тирион Ланнистер, наследник Утёса Кастерли, и у него больше нет прошлого — только расплывчатое и туманное будущее.

Во время пути в Браавос Тирион пил слишком много, чтобы что-нибудь запомнить. Его шатало и мутило, он блевал за борт, потом снова пил и снова блевал. В другое время его непременно заинтересовал бы этот шумный город со множеством языков и наречий, кишащий людьми со всех концов Вестероса и Эссоса, из Вольных городов и с Летних островов, город пёстрый, опасный и весёлый, но сейчас его мысли занимала одна лишь Тиша. Действительно ли он найдёт её в одном из борделей, или судьба в очередной раз жестоко посмеётся над ним?

Золота у Тириона теперь имелось в избытке, и он снял комнату в одной из лучших гостиниц возле Пурпурной гавани. Немного придя в чувство после плавания и приведя себя в порядок, он отправился в сторону другой гавани, куда менее богатой и чистой, именуемой Мусорной. Именно там, по словам Арьи Старк, располагался бордель «Счастливый порт», где она встречала Морячку.

Из Вестероса с ним прибыло несколько слуг, но в бордель он шёл в одиночку: чем меньше людей знают его тайну, тем лучше. Перед «Счастливым портом» он долго топтался, ощущая нерешительность, какой никогда прежде не испытывал в таких заведениях. Он знал, что время лжи миновало, настало время честности и горькой правды, и от этого ощущал себя незащищённым, почти голым и очень смущённым. Если доспехи Сансы Старк — учтивость, неужели его собственными доспехами были лишь хитрость и ложь?

Когда он наконец решился войти, полумрак, тёмно-красные шторы, слабый аромат духов, шепотки и хихиканье девиц казались ему почти знакомыми. Женщины смеялись, манили, что-то обещали, шутили про его маленький рост, и «Интересно, у карлика всё такое маленькое?», и «Ох, какой у него шрам!», но он почти не слышал их. Черноволосые, рыжие и белокурые, одноглазая, похожая на ведьму, крупная, с маленькими усиками, и чудесная молодая блондинка с тонкими чертами — все они сливались в глазах Тириона в единое пёстрое пятно.

— Мне нужна Матросская Жёнка, — проговорил он, не узнавая своего голоса. Моя жена. Леди Тиша.

Послышались лёгкие шаги, и из-за портьеры выскользнула женщина, одетая на браавосийский манер. Чёрные волосы её были уложены в «шишки», голубые глаза расширились при виде Тириона, и она пошатнулась, рухнув на диван. Тирион сумел устоять на ногах, но его потрясение было не менее сильным, ибо он узнал её. Это нежное круглое лицо, мягкие губы, взгляд, за годы ставший менее доверчивым и более печальным, белая грудь в вырезе платья, фигура, чуть пополневшая, но по-прежнему манящая — это была она, его первая жена, и она почти не изменилась.

— Тиша, — горло вдруг сдавило, и Тирион едва смог прохрипеть её имя. Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Это её муж! — возбуждённо воскликнула одна из женщин. — Он вернулся к ней!

— Не к добру, — еле слышно прошелестела одноглазая. — Ох, не к добру это...

А красивая молодая блондинка с возгласом «Мама!» подлетела к Тише, обняла её, и тут Тирион ощутил, что ноги больше не держат его.

* * *

В гостинице, где поселился Тирион, было тихо и темно, лишь с улицы порой доносились завывания подгулявших моряков да их звонкая ругань. Слуг он отпустил, щедро снабдив золотом, и теперь они с Тишей были только вдвоём. Она проскользнула к нему, укутанная в тёмно-синий плащ, и теперь они сидели друг напротив друга, разделённые только столом, бутылкой борского золотого и двумя чашами.

Тирион никогда ещё не чувствовал себя настолько смущённым, непонимающим и растерянным, запутавшимся в собственных мыслях. Он то принимался просить прощения, то с жаром клялся Тише в любви, то бессвязно рассказывал обо всём, что ему довелось пережить за это время, то пытался вложить ей в руку дорогое жемчужное ожерелье, купленное им ещё в Вестеросе. И чем дольше он говорил, тем яснее понимал, что никакие слова и подарки не помогут ему вымолить прощение у той, чью жизнь он и его отец так безжалостно растоптали.

Тиша слушала его, безмолвная и безучастная, слёзы всё ещё катились по её щекам. Когда он закончил, она кратко поведала о своей жизни. О том, как подумывала утопиться в Черноводной, но не нашла в себе сил прыгнуть в воду. О том, как хотела выбросить все монеты, издевательски врученные ей в награду гвардейцами и Тирионом, но передумала и села на корабль, идущий в Браавос. О том, как добры к ней были Мералин, Уна, Бетани и другие женщины из «Счастливого порта». О том, как она хотела вытравить лунным чаем плод из своего чрева, но приняла чай слишком поздно, и он не подействовал. О том, как она полюбила новорождённую малышку, потому что поняла — это дочь не одного из гвардейцев, а Тириона. О том, как назвала девочку Ланной — чтобы помнить, что с ней сделали Ланнистеры.

Тирион до сих пор не мог поверить, что у него есть дочь. Ланна, совсем юная и доверчивая, с длинными золотистыми волосами и ясными зелёными глазами, очаровательно смутилась, когда он заговорил с ней. Она глядела на его шрам с жалостью, а не с отвращением, и сказала Тириону, что у него добрые глаза. Она была непохожа ни на него самого, ни на Серсею или Джейме с их холодной ядовитой красотой — больше она напоминала Мирцеллу, тоже по-ланнистерски прекрасную, но чистую и невинную. О боги, и ведь если бы он прибыл сюда, не зная всей правды, и Тиши не оказалось рядом, он мог бы переспать с собственной дочерью! Тириона затошнило при мысли об этом, и он жадно отхлебнул вина.

— Ланна знает обо мне? — спросил он.

— Нет. Я никому никогда не рассказывала о том, что сделал твой отец. И Ланна не знает, что ты — её отец, но думаю, скоро догадается. Она умная девочка.

— Ей больше не придётся торговать собой, — твёрдо заявил Тирион. — Я заберу вас с собой в Вестерос, в Утёс Кастерли, и вы обе будете жить как настоящие знатные леди. Ланне я подберу хорошего жениха, а на тебе я женюсь, женюсь по-настоящему...

— Ты уже женился однажды, — с горькой улыбкой перебила его Тиша. — Знаете деревенскую поговорку, милорд? «Дважды в одну воду не войдёшь».

— Я был в горящей воде на Черноводной, едва не утонул во владениях каменных людей, трижды переплыл море. Я не боюсь входить в любую воду. И теперь мой отец не сможет нам помешать.

— Ты убил его, я знаю, — в голосе Тиши звучала бесконечная усталость. — И любовницу свою тоже — такие, во всяком случае, ходят слухи. Что она тебе сделала, Тирион?

— Она предала меня. А я любил её, — на глаза его навернулись слёзы. «Золотые руки всегда холодны, а женские — горячи». — Я знаю, что я ужасный человек, Тиша. Убийца родной матери и отца, убийца своей любовницы, убийца множества людей на Черноводной, развратник и насильник. Но позволь мне хотя бы попытаться искупить свою вину. Позволь мне увезти отсюда тебя и Ланну.

— Говорят, королева Серсея спала со своим братом Джейме, — задумчиво протянула Тиша. — А если однажды ты захочешь, чтобы твоя дочь пришла к тебе в постель?

— Я никогда... — Тириона захлестнула горячая волна обиды, и в то же время он знал, что заслужил эти слова. — Я никогда не причиню Ланне вреда, как и тебе! — он отхлебнул ещё вина. Голова кружилась, и мысли путались, так что он, всегда считавший красноречие своим главным оружием, никак не мог найти слов. — Я люблю тебя, — выговорил он наконец. — Всегда любил.

— Я тоже, — Тиша снова заплакала. — Мне не нужны были твои деньги и замок, дорогие шелка и меха, я любила тебя за то, кто ты есть! Но твой отец, его люди и ты — вы сделали меня той, кто я сейчас. Шлюхой, — она особенно отчётливо выговорила это слово. — И ведь никто из них даже не попытался отказаться! Они набросились на меня как дикие звери, и их не тронули ни мои слёзы, ни мои мольбы! А ты, — она задохнулась плачем, — ты...

— Я не мог ничего сделать, — выдавил Тирион, осознавая всю пустоту этих слов. Комната плясала и кружилась вокруг него, и бледное лицо Тиши размывалось, становилось смазанным белым пятном.

— Ты мог бы, — проговорила она сквозь слёзы, — не насиловать меня.

Тирион упал перед ней на колени, и комната с новой силой закружилась вокруг него. Перед внутренним взором встало лицо Серсеи, красивое и хищное, а в ушах зазвучал её насмешливый голос: «Ты думаешь не тем местом, карлик». Она была права, подумал он, испытывая острое отвращение к самому себе. В этом мы с ней похожи — с ней и с Джейме.

— Я приплыл к тебе, как только узнал, что ты здесь, — с трудом выговорил он. — Я хотел забрать тебя отсюда, увезти, спасти...

— Спасти? — она неожиданно хрипло рассмеялась. — И сколько же мой спаситель будет платить мне за услуги? Один золотой дракон? Или нынче я уже не так высока в цене?

— Не говори так, — с болью выдохнул Тирион. — Я сделаю тебя законной женой, а Ланну — своей дочерью. Ты можешь бить меня хлыстом, проклинать, заставить поселиться в темницах Утёса Кастерли — я буду счастлив, зная, что ты рядом со мной, что я нашёл тебя...

— Язык у вас всегда был хорошо подвешен, милорд, — едко заметила Тиша. — Только меня не нужно спасать — ни меня, ни Ланну. Я теперь сама могу позаботиться и о себе, и о ней.

Тирион хотел сказать ещё что-то, убедить, взмолиться, но горло перехватило, а в глазах потемнело, и он упал. Он неловко схватил со стола чашу, та перевернулась в его руке, и борское золотое разлилось по полу. Он лежал, глядя на пропитавшую ковёр лужу, и вопреки всему испытывал безумное желание расхохотаться.

— Я правда любила тебя, — прошептала Тиша, опускаясь на колени рядом. — Я молилась всем богам, каких только знала, чтобы они дали мне силы простить тебя. Но есть вещи, которые женщина простить не в состоянии. Кроме того, мне надо думать и о Ланне...

Губы Тириона немели, но он всё равно кривил их в улыбке. Его давние слова о предпочитаемой смерти сбывались — он держал в руке чашу с вином, а рядом была прекрасная женщина. Жаль только, дожить до старости ему было не суждено. Десница королевы нарушил своё обещание — к Дейенерис он не вернётся.

И он заслужил это, видят боги. Заслужил принять смерть именно от рук Тиши, которой он причинил столько боли.

— Ожерелья и тех украшений, что ты подарил Ланне, хватит, чтобы сесть на корабль и уплыть отсюда куда подальше, — Тиша едва сдерживала слёзы. — Наверняка хватит даже на маленький домик с огородом, чтобы мы могли выращивать овощи и продавать их. К тому же у меня накоплены кое-какие деньги. Нам не нужно твоего «спасения» — мы вполне способны спасти себя сами. И замок с кучей слуг тоже не нужен.

Ты умна, хотел сказать Тирион, но изо рта вырвался только булькающий хрип. Женщина, которую он любил всю жизнь, отравила его и собиралась сбежать, его подарками пробив путь к свободе, и он восхищался ею. Тиша была во стократ сильнее, чем он думал о ней. Тиша, Санса, Дейенерис, даже Серсея... он всегда недооценивал силу женщин и их отчаяния.

— Но я любила тебя, — пальцы Тиши сжимали его холодеющую руку, а по лицу текли слёзы. — Поэтому я не оставлю тебя умирать одного. Не бойся, этот яд не причиняет таких мучений, как тот, которым ты отравил злого мальчишку-короля. Скоро всё закончится.

Я не травил Джоффри, эти ваши моряки и барды всё переврали, хотел возмутиться Тирион, но сил уже не осталось. Пальцы разжались, чаша мягко стукнулась об пол и откатилась в угол. Его холодная рука касалась горячей руки Тиши, а из груди рвался безумный торжествующий смех.

— Может, ты встретишь своего брата и свою мать, — почти извиняющимся тоном прошептала Тиша. — Я хотела убить тебя, но я не желала тебе попасть в семь преисподних.

«Какими бы ни были эти преисподние, они всё равно не страшнее тех, что мы сами устраиваем себе при жизни», — подумал Тирион Ланнистер, закрывая глаза.

И это была его последняя мысль.