Ещё один дубль, мистер Рикман? (джен)

"Для автономного и более длительного действия чар необходимо палочкой вывести знак бесконечности, замкнув его в точку. Точность движения определяет результат. Небрежность в жесте — приводит к небрежности в магии", — выводил я строгим каллиграфическим почерком строки из "Теории и практики чар для начинающих". Мне нравился сам процесс письма пером, требующий внутренней собранности, которая в прошлой жизни стала для меня чем‑то вроде привычки.

Перо скользнуло по шероховатой поверхности пергамента, и новая строка легла на страницу с идеальной чёткостью, в которой каждая буква знала своё место и не собиралась его покидать. Вот и пригодились мои навыки графического дизайнера, пусть хотя бы и в написании конспектов и эссе, которые от каракуль моих сокурсников отличала сдержанная элегантность, где не было ни одного лишнего штриха, а каждая деталь работала на смысл.

Флитвик, проходя мимо, остановился и взял мой пергамент. Посмотрел на ровные строки, потом на меня, потом пошарил взглядом по моей парте.

— Мистер Снейп, — сказал он с удивлением, — вы что, пользуетесь самопишущим пером?

— Нет, профессор, — ответил я. — Это мой почерк.

Маленький профессор покачал головой и улыбнулся.

— Тогда вы — феномен, мистер Снейп. Я тридцать лет преподаю Чары и впервые вижу первокурсника с почерком профессионального писца. Продолжайте, из вас выйдет толк.

Я же в это время изо всех сил старался не видеть в этом Флитвике Уорика Дэвиса, великолепного актёра-лилипута с ростом около 107 см, жизнерадостного и самоироничного человека, который превратил свою особенность в профессиональный козырь, а не в ограничение.

"Рост — не главное", — эта фраза была его жизненным кредо, а фильмография включала в себя такие известные проекты как "Звёздные войны", "Хроники Нарнии" и "Доктор Кто".

Уорик всегда охотно шутил над своим ростом, не давал себя жалеть, серьёзно боролся за представление людей невысокого роста в кино и даже основал благотворительную организацию "Маленькие люди", которая помогала людям с карликовостью и их семьям.

В Поттериане Дэвис появился в образе профессора Флитвика и гоблина Крюкохвата. Причём в "Философском камне" его Флитвик выглядел как пожилой седой человечек с усами, а затем внешность персонажа кардинально сменилась на гоблиноподобного учителя с острыми чертами лица. Сам Уорик был очень доволен сменой имиджа, потому что для образа дедушки его гримировали по 4 часа, а для второго образа — минут 20.

Сейчас передо мной стоял Дэвис Уорик в своей молодой версии, однако я слышал перешёптывания старшекурсников о том как Флитвик резко омолодился по сравнению с прошлыми годами не без помощи волшебных зелий, конечно. Даже эта небольшая накладка, никак не объяснённая в фильмах, нашла своё отражение в реальности, в которую я попал.

— Запомните, чёткость записи — это показатель ясности мышления! — продолжал ставить в пример мою работу профессор, чем вызвал уважительные кивки слизеринцев и презрительные гримасы гриффиндорцев, с которыми у нас снова был совмещённый урок.

Мы с Уориком параллельно Поттериане вместе работали над проектом "Автостопом по галактике", где я озвучивал депрессивного робота Марвина, а Дэвис управлял его телом в тяжёлом неудобном костюме. Режиссёр тогда всё твердил: "Алан, сделай голос ещё более унылым. Ещё более безнадёжным". И я делал.

Я придумал для гениального, но вечно недовольного Марвина голос, от которого хотелось лечь и умереть: "О боже, я ужасно устал", "Мне кажется, вам следует знать, что я крайне подавлен" и "У меня мозг размером с планету, а меня просят проводить вас до мостика". Помнится, что я тогда так вошёл в роль, что постоянно вздыхал и ныл о бессмысленности бытия даже вне студии звукозаписи.

Пока я предавался этим милым воспоминаниям, профессор Флитвик перешёл к практике. Он объяснил действие заклинания Перпетума Циркулус — Петля стойкости и теперь требовал от нас выполнить точное движение палочкой: совершенно симметричный знак бесконечности и фиксирующая финальная точка в середине петли.

Именно эта точка как бы "запирает" магический поток и чары не рассеиваются, а ходят по кругу, подпитывая сами себя. Заклинание накладывается поверх любого другого заклинания (например, Люмоса, что мы уже прошли). В итоге свет не будет привязан к палочке, и маг освободит себе руки для других действий.

Большинство студентов рисовали в воздухе неуклюжие кривые восьмёрки с разной величиной петель. Мне же здорово помогало взрослое воображение и годы занятий хореографией. Я выводил знак бесконечности в воздухе, и петли ложились одна в другую одинаково ровно, симметрично и пластично. Палочка двигалась как продолжение руки, и это походило на красивое танцевальное движение, отточенное годами. Не случайный жест, а выверенная до миллиметра траектория.

Мало кто знает, что на съемки фильма о мальчике, который выжил, был приглашён специальный хореограф палочек. Пол Харрис — так его звали, отвечал за логичную "грамматику" движений. Харрис по профессии был профессиональный танцор, и он подошёл к задаче творчески: в основу движений заложил элементы балета, сальсы и даже кунг-фу, разработал набор базовых движений для всех и, главное, продумывал индивидуальный стиль колдовства персонажа. Например, у Люциуса Малфоя появились свои эффектные взмахи, а у Сириуса Блэка — более "уличный", дерзкий стиль волшбы.

Моим же стилем обращаться с волшебным инструментом была экономность и лаконичность: я не делал лишних движений. Взмах палочки был чётким, целенаправленным, без "воды". За моей внешней сдержанностью скрывалась способность к быстрым, твёрдым и даже резким выпадам — когда требовалось атаковать или парировать удар.

Самое интересное, что практические советы палочкового хореографа: как правильно разворачивать запястье в конце заклинания, как держать корпус, чтобы быть готовым к движению, как использовать свободную руку, чтобы подчеркнуть движение или создать дополнительную защиту, обещали весьма пригодиться в моём новом амплуа!

Кант, сидевший рядом и выводивший кривые круги вместо петель, посмотрел на меня с завистью. Кроме техники исполнения мною упражнений юного Нотта удивлял мой энтузиазм, а порой и откровенный кайф от обучения магии. Это было действительно так.

Вопреки моим опасениям мне многое понравилось в роли "ученика Мага". Каллиграфическое письмо пером и чернилами было сродни медитации. Пластика чар, где нужны были сложные, выверенные взмахи палочкой, где каждое движение должно быть точным, как па в танце. Но самое главное — мне нравилось движение магии внутри моего тела как ощущение силы. Оно побуждало меня к честолюбивым планам, к смелым мечтам, к развитию своих талантов, коих оказалось немало даже в первые дни учёбы в магической Школе. Взмахивая волшебной палочкой, я всё больше хотел быть режиссёром своей реальности!

Урок Чар закончился. Выходя из аудитории, я оглянулся на нашего маленького профессора. Пусть он воспринимает меня как первокурсника, одного из многих учеников, но его добрая улыбка грела мне сердце. Я улыбнулся, вспомнив как в полном облачении Снейпа в парике и мантии вместе со всей труппой пел "Happy Birthday", поздравляя с тринадцатилетием дочку Уорвика Аннабель, которую тот взял с собой на съёмки в качестве подарка девочке.

Это было на съёмках "Даров Смерти", в Большом зале. Уорик потом признался, что то необычное поздравление стало "дорогим воспоминанием" для Аннабель. А теперь эта добрая сцена из прошлого стала "дорогим воспоминанием" уже для меня...

* * *

Занятия закончились, и я решил совместить знакомство с Замком с поисками Пивза. После той встречи в холле он будто сквозь землю провалился — не швырялся предметами, не хохотал под потолком, не пугал первокурсников. Я бродил по запутанным коридорам, пытался запомнить расположение лестниц и всё искал глазами шутовской колпак с бубенчиками и провокационно красные штаны полтергейста.

Поэтому, когда я услышал в дальнем крыле коридора третьего этажа звук, похожий на небольшой взрыв, то немедля бросился туда. Но это был не Пивз. За статуей одноглазой ведьмы затаилась четвёрка гриффиндорцев, которая скоро будет называть себя мародёрами.

Сейчас же их следовало бы назвать живодёрами, так как Джеймс держал в руках кошку завхоза Филча миссис Норрис, а Сириус привязывал к её хвосту странную штуковину. Можно было предположить, что это какая-то магическая петарда, потому что остатки второй такой же штуки валялись на полу, и от них шёл странный фиолетовый дым.

Наблюдавший за этим Питер Петтигрю издавал странное хихиканье, а печальный Люпин стоял в стороне и делал вид, что совершенно не участвует в процессе. Кошка дёргалась, шипела, пыталась вырваться, но Джеймс выпустил животное только, когда петарда была привязана. Миссис Норрис отпрыгнула в мою сторону, но далеко убежать не успела. Петарда вспыхнула и взорвалась, выпуская из себя теперь ядовито-розовый дым. Кошка упала на пол и скрылась в облаке этого дыма.

Мальчишки разразились довольными возгласами и тут заметили меня.

— О, мерзкий слизень! — сказал Джеймс. — Шпионишь за нами?

— Ещё один шпион, — подхватил Сириус, кивнув на упавшую кошку. — У нас тут уже есть одна. Вынюхивала, следила за нами и получила по заслугам.

— Может, он тоже хочет нюхнуть разноцветного дымка? — ляпнул Петтигрю, явно надеясь угодить своим новым приятелям.

Я уже не слушал их глупых выкриков, а наклонился к серому тельцу, положил руки на грудь кошки и ничего не ощутил: ни дыхания, ни сердцебиения. Разгоняя дым рукой, ко мне приблизился Люпин, наклонился ближе и резко отшатнулся. Его невыразительное лицо перекосило страхом.

— Она... она не дышит!

— И что? — Сириус скривился, но было видно, что он тоже встревожился, только не подаёт виду. — Так ей и надо. Шпионка Филча! Не будет больше вынюхивать.

— Ты что, не понимаешь? — Джеймс сказал это почти шёпотом, и в его голосе не было привычной наглости. — Мы её убили.

Петтигрю попятился, споткнулся о собственные ноги и едва не упал. Сириус быстро оглянулся по сторонам и неуверенно сказал:

— Да кто поверит этому полукровке, если мы вчетвером будем всё отрицать! И пусть вообще только попробует хоть слово пикнуть...

— А если он пикнет, — подхватил Джеймс, и в голосе его снова прорезалась знакомая наглость, — мы скажем, что это он её и убил. Своими тёмными слизеринскими штучками.

— Точно, ты гений, Джеймс, — и Петтигрю закивал головой так часто, что казалось, его голова сейчас отвалится.

Я не поднимал на них глаз. Может, ещё не поздно попробовать запустить остановившееся сердце? Нашёл точку чуть ниже рёбер и стал резко нажимать двумя пальцами. Я помнил, что после каждого нажатия надо давать грудной клетке полностью расправиться.

Через две минуты Миссис Норрис судорожно вздохнула и дёрнула лапами. Потом она открыла глаза и испугалась, увидев над собой своих мучителей. Я приподнял кошачье тельце, намереваясь взять её на руки поудобнее, но кошка рванула прочь. Её движения были нескоординированные и шаткие, тем не менее она быстро скрылась за поворотом, немного в него не вписавшись.

Я поднялся с колен, отряхнул мантию и тут только заметил в глазах малолетних пакостников такой же страх, что и у миссис Норрис.

— Он её оживил, — прошептал Петтигрю.

— Без палочки, — сказал Люпин.

— Это некромантия, — Сириус с отвращением сплюнул. — Этого я дома насмотрелся. Мёртвое не должно возвращаться!

— Это называется первая медицинская помощь и непрямой массаж сердца, — сказал я. — Но вы, конечно, не знаете таких слов, вы же чистокровные.

— Это тёмная магия! Настоящая тёмная магия, — Джеймс, словно и не слыша моего объяснения, в испуге отступил на шаг.

Я чуть не рассмеялся от абсурдности ситуации. Эти неразумные дети ловко перевернули всё с ног на голову: убийцы по сути представали благородными мстителями, а оказавший первую помощь пострадавшему животному — злобным тёмным магом. Что за кисель у них в головах вместо мозгов? Захотелось даже усилить их страх, заслужить, так сказать, незаслуженные обвинения. Может, после этого перестанут ко мне цепляться?

Самым смешным мне показалось то, что в сериале "Дух человека" в 1989 году я вполне достойно и, как говорят, талантливо, как раз и сыграл сумасшедшего некроманта Израэля Йейтса. В той роли я создал ощущение опасной, неконтролируемой энергии, которая пугала именно своей непредсказуемостью. То была грубая, мощная сила, которая сметала всё на своём пути.

Я вызвал в себе тот азарт, то безумие на пределе нервной энергии, тот образ, от которого зрители сериала в ужасе замирали, и с чувством произнёс:

— Вы называете меня некромантом? Вы, которые отняли жизнь, теперь боитесь, того, кто вернул её обратно? Так кто из нас Настоящий... Тёмный... Маг?..

Вот только я не предусмотрел, что магия, пульсирующая ныне в моей крови, и та, что разлита в пространстве волшебного Замка, откликнется на мой артистизм непредсказуемым образом. В коридоре словно бы подул холодный ветер, зачарованные свечи в канделябрах начали гаснуть одна за другой, тени на стенах вытянулись, поползли и сгустились, и я живо ощутил, как в этом полумраке резко и пугающе исказилось моё лицо.

— В следующий раз, когда решите поиграть с чужой жизнью, вспомните этот день, — сказал я уже тише в попытке сгладить неожиданный эффект, но не удалось.

— Бежим, — завопил Сириус, дёрнув Джеймса за рукав. — Быстро! — Петтигрю и Люпин уже мчались прочь по коридору с криками ужаса.

"Ну вот, кажется, перестарался с запугиванием малолеток!" — подумал я, в свою очередь покидая коридор, в котором воздух ещё потрескивал электрическими всполохами от случившегося. — Хотя эффект интересный! Я ведь не коснулся палочки, не произнёс ни одного заклинания, просто вошёл в образ харизматичного человека. Похоже, талант артиста в этом мире можно использовать с некоторой выгодой для себя!"