Шахты безумия (джен)

Каменная дверь встретила их широкой гномьей улыбкой, в которой радушия было куда меньше, чем зубов. Свет факела скользнул по выпуклым щекам барельефа, провалился в глубокие складки у рта, и довольная гримаса на мгновение сделалась почти живой. Цир остановился перед порогом и недоверчиво прищурился: после всего, что осталось у них за спиной, такое приветствие не предвещало ничего хорошего.

— Ну и что нам с ней делать? — спросил он. — Улыбнуться в ответ? — Хоббит разглядывал каменное лицо, не обнаруживая в нем ни малейших признаков смущения. Дверь явно была довольна собой.

Мелькора подняла факел выше, стараясь рассмотреть барельеф целиком. Резные губы растянулись так широко, словно гном заранее знал, кто из четверых первым решит проверить его гостеприимство. Чуть склонив голову, волшебница предположила: «Может быть, надо пройти через нее с улыбкой».

— Пф. Глупости какие. — Цир решительно взялся за ручку, распахнул дверь и шагнул в проем. Камень под его сапогами вспыхнул голубоватым светом; из резного рта с сухим треском вырвалась тонкая молния и угодила хоббиту прямо пониже спины.

— Ай! Ой! — взвизгнул он, отскакивая в сторону и обеими руками хватаясь за пострадавшее место. — Да что с этими гномами не так? — В тесном помещении еще не успело стихнуть эхо, а каменная улыбка уже снова выглядела совершенно невинной.

Мелькора переступила порог следом, едва заметно приподняв уголки губ. Дверь пропустила ее без возражений, и волшебница оглянулась на Цира: «Я же сказала: с улыбкой». Хоббит с укором напомнил: «Ты сказала „может быть“».

— А теперь это уже не предположение. — Мелькора повернулась к Мусталу, задержавшемуся с другой стороны порога. — Улыбнись и проходи. На Нагиню дверь, скорее всего, не отреагирует.

Орк послушно растянул губы в широкой, несколько пугающей улыбке. Ворот с намотанной на него змеей он по-прежнему держал под мышкой, хотя Нагиня уже не первый раз пыталась вывернуться из веревок и показать, что способна передвигаться без помощи подъемных механизмов. Из-под тугих витков донеслось сдавленное: «Пф-ф-ф».

— Не волнуйся, — успокоил ее Мустал. — Сейчас зайдем, потом тебя развяжем. — Змея ответила еще более выразительным «Пф-ф-ф!», однако орк с удовлетворением заключил: «Вот и договорились». Не переставая улыбаться, он шагнул через порог; каменный гном даже не дрогнул.

— Значит, правда в улыбке, — пробормотал Цир, осторожно потирая зад. — Ненавижу, когда ловушка оказывается воспитательнее меня. — Он отошел от двери подальше, стараясь держаться так, будто причиной этой предусмотрительности было исключительно желание осмотреться.

За порогом открывался круглый зал с гладкими стенами и высоким куполом, терявшимся в полумраке. С небольшой входной площадки вниз вела лестница, а у ее подножия расходились цветные полосы каменных плит: темно-синие, серые и зеленоватые, они переплетались в сложный узор. В неверном свете он напоминал то запутанную карту шахт, то украшение, чей создатель понимал красоту слишком уж неприветливо.

Посреди зала, на низком постаменте, лежал самоцвет величиной почти с человеческий кулак. Ровное бело-зеленое сияние собиралось на его гранях и ложилось на пол холодными бликами, не оставляя вокруг ни одной по-настоящему темной тени. Рядом с постаментом покоился скелет в золотой кольчуге; его вытянутая рука так и не дотянулась до камня, а возле ребер валялись щит и длинный меч.

Мелькора задержалась на верхней ступени, переводя взгляд с самоцвета на кости. «Никто не трогает самоцвет», — предупредила она, прежде чем кто-нибудь успел сделать шаг вниз. Цир немедленно отозвался: «Я даже не успел предложить».

— Ты уже смотришь на него так, будто мысленно продаешь. — Волшебница покосилась на хоббита, не собираясь принимать его возмущение за доказательство невиновности. Тот, впрочем, спокойно уточнил: «Не на самоцвет. На кольчугу».

Подняв факел, Цир указал на купол. В потолке темнели десятки круглых отверстий, одинаковых и слишком аккуратных, чтобы сойти за случайные следы шахтерских работ. Огонь освещал их ровные края, но внутрь не проникал, и от этого назначение отверстий казалось еще менее утешительным.

— А вот это, я думаю, относится к самоцвету. Потолок выглядит так, будто хочет чем-нибудь нас засыпать, пронзить или облить. Возможно, всем сразу. — Хоббит опустил факел, однако смотреть на купол не перестал.

— Согласна. Самоцвет лежит здесь не потому, что гномы были щедрыми. — Мелькора кивнула и еще раз оглядела пространство вокруг постамента. Теперь мертвая рука, застывшая в последнем жадном движении, выглядела предупреждением, достаточно ясным на любом языке.

Нагиня дернулась на вороте так сильно, что веревки натянулись, а один из витков соскользнул с ее пасти. «Блес-с-с-сит, — выдохнула она, не отрывая глаз от самоцвета. — Он должен быть моим». Мустал спокойно ответил: «Нет».

Змея повернула голову ровно настолько, насколько позволяли веревки, и привела, по ее мнению, решающий довод: «Но он красивый». Орк прижал ворот крепче к боку и возразил: «Именно поэтому нет». После этого он направился к дальней лестнице, над которой, точно напротив входа, темнела дверь в следующий коридор.

Цир уходить не торопился. Спустившись по ступеням, он двинулся вдоль стены, несколько раз проверил плитки носком сапога и лишь затем приблизился к скелету, старательно обходя узор вокруг постамента. Бело-зеленый свет ложился на золотые кольца и делал даже покрытый пылью доспех слишком заметным, чтобы хоббит мог о нем забыть.

— Если это ловушка на жадных, — сказал он, присаживаясь у костей, — то я ее почти уважаю. Но этот бедняга уже все проверил за нас. — Стараясь не задеть вытянутую к постаменту руку, Цир принялся осматривать останки и разбросанное оружие.

Щит оказался треснувшим, а меч так густо покрылся рыжей коркой, что острота его лезвия давно превратилась в воспоминание. Зато кольчуга сохранилась на удивление хорошо: под пылью тускло поблескивали целые ряды золотых колец. Осторожно освобождая ее от костей, хоббит обнаружил в разорванном подоле пять небольших самоцветов — не таких ярких, как камень на постаменте, но вполне настоящих.

— Вот это уже похоже на честную добычу, — удовлетворенно сказал он, убирая находки в сумку. — И никого не надо гладить, пожимать за руку или улыбаться ему в лицо. — В его голосе слышалось облегчение человека, которому наконец попалась ценная вещь без сопутствующих требований.

— Ты сейчас говоришь о скелете или о самоцвете? — спросила Мелькора. Цир ответил коротким «Да», после чего занялся снятой кольчугой. Волшебница покачала головой, но возражать не стала: постамента он не коснулся, а остальная добыча, в отличие от сияющего камня, пока не давала повода для тревоги.

Нагиня проводила исчезнувшие в сумке самоцветы особенно недовольным взглядом. «Маленькие камни ты взял, — заметила она. — А большой не взял». Хоббит распрямился и объяснил: «Большой камень хотел убить всех нас».

Это различие змею не убедило. На ее упрямое «Зато красивый» Цир возразил: «Это не оправдание». Нагиня повернула голову к постаменту и подвела итог спору: «Для тебя — нет. Для меня — очень даже».

— Пойдемте. Чем дольше мы стоим рядом с этой штукой, тем сильнее мне кажется, что она думает. — Мустал хмыкнул, однако у выхода задержался лишь затем, чтобы дождаться остальных. Ворот под его мышкой снова недовольно зашевелился.

Мелькора в последний раз посмотрела на самоцвет. Он лежал все так же неподвижно, тихо освещая кости, и в его безмятежном сиянии не было ничего, что можно было бы назвать угрозой. Именно эта безобидность заставила ее отвернуться и поторопить шаг: за спиной остались гномья ловушка, скелет без кольчуги и камень, терпеливо ожидавший следующего смельчака.

За круглым залом туннель некоторое время шел прямо, затем плавно свернул вправо и начал спускаться. Под ногами становилось суше, воздух холодел, а на стенах все чаще попадались старые царапины. Одни были похожи на следы кирок; над происхождением других, неровных и беспорядочных, хотелось задумываться как можно меньше.

Первый встреченный перекресток принес только бесполезный заход в тупик. На следующем Цир успел обрадоваться длинному боковому проходу, но и тот через несколько десятков шагов уперся в глухую стену. Хоббит постоял перед ней с минуту, словно еще рассчитывал пристыдить камень, а потом молча вернулся к остальным.

— Я начинаю думать, что эти шахты строили не гномы, — сказала Мелькора, когда впереди в третий раз раскрылась развилка. — Их строил кто-то, кто очень не любил гостей. — Она остановилась между одинаково темными проходами, стараясь вспомнить, не видела ли уже этих неровностей на стенах.

— Или очень любил смотреть, как гости ходят кругами, — добавил Цир. — Вполне возможно, здесь где-то сидит древний гномий дух и считает, сколько раз мы свернем не туда. — Он поднял факел, но из ближайшего ответвления навстречу свету выступили лишь камень и пыль.

Мустал поудобнее перехватил ворот. Веревки уже не так туго стягивали Нагиню, и время от времени она могла повернуть голову, однако выпускать ее орк не спешил. После истории с лифтом он явно считал, что осторожность оправдывает некоторую задержку с исполнением обещания.

— Если дух есть, — заметил он, — пусть хотя бы выйдет и скажет, куда идти. Я готов его послушать. Недолго. — Предложение осталось без ответа, и отряд двинулся дальше, не приобретя ни проводника, ни хотя бы уверенности в правильности выбранного пути.

На следующем перекрестке вместо боковых коридоров обнаружились две пыльные ниши. Когда-то здесь могли стоять ящики или шахтерские тележки; теперь под стенами лежали щепки, сухая земля и обломки, чью прежнюю форму время стерло окончательно. Мелькора уже собиралась пройти мимо, когда Цир заметил в глубине одной из ниш прогнивший рюкзак.

Кожа на нем растрескалась, ремни почти рассыпались, но застежка еще держалась. «Если там опять лежит чья-то рука, — предупредил хоббит, — я беру ее не первым». Мелькора осторожно приподняла клапан и ответила: «Там не рука. Пока».

Внутри уцелели флаконы, завернутые в плотную промасленную ткань: два зелья невидимости, зелье лазанья и несколько лечебных. На дне лежал узкий свиток с почти стершейся печатью, который волшебница извлекла особенно бережно. Развернув его у факела и прочитав несколько строк, она удивленно приподняла брови и назвала заклинание: «Вскрытие замков».

Цир заглянул ей через плечо и поинтересовался: «Это полезно?» Мелькора еще раз пробежала глазами строчки и ответила: «Если впереди попадется запертая дверь — очень». Хоббит, однако, не удовлетворился этим обещанием и спросил: «А если не попадется?»

— Тогда мы будем носить его с собой и надеяться, что он останется бесполезным. — Волшебница свернула свиток, стараясь не повредить старый пергамент. Цир кивнул с видом человека, который за последние дни научился ценить вещи, до применения которых дело так и не дошло.

Мелькора убрала флаконы и свиток в сумку, затем осмотрела нишу еще раз. Среди трухи больше ничего не нашлось, и она поднялась, возвращаясь к спутникам. Впереди снова темнел проход, ничем не отличавшийся от тех, что уже завели их в тупики.

— Идем по левой стене, — сказала волшебница. — Раз уж шахта не хочет показать нам нормальную дорогу, придется хотя бы не терять ту, по которой мы уже шли. — Она повела факелом вдоль камня, обозначая выбранное направление.

Цир с серьезным видом подтвердил: «Правило левой ноги». Мелькора поправила его: «Правило левой руки», — но хоббит, уже поворачивая в ближайший проход, не остался в долгу: «Нога тоже участвует. Я проверял». Остальные ответвления на этот раз оставили без внимания, и туннель повел отряд все глубже в каменные недра.

Вскоре дорогу от стены до стены рассекла широкая шахта. Через черный провал были переброшены два толстых бревна; сухой воздух нижнего уровня сохранил древесину, и переправа выглядела достаточно крепкой, чтобы выдержать даже Мустала. Сам орк, впрочем, остановился у края с сомнением, которого одного хорошего вида бревен было недостаточно развеять.

На полу рядом с шахтой темнели вырезанные в камне гномьи руны. Мелькора присела, поднесла факел ближе и принялась разбирать знаки, восстанавливая в памяти алфавит. Наконец отдельные буквы сложились в слово, и она прочитала: «Криймхолд».

— Красивое слово, — сказал Цир. — Что оно значит? — Он заглянул через плечо волшебницы, но та ответила только: «Не знаю». Это позволило хоббиту без колебаний заключить: «Тогда оно бесполезное».

— Возможно, это название шахты. — Мелькора выпрямилась и отвела факел от надписи. Руны снова погрузились в тень, не сделав провал ни понятнее, ни безопаснее.

Цир осторожно заглянул вниз. Свет выхватил несколько неровностей на стене, скользнул глубже и растворился в черноте, не достигнув дна. Ни запаха сырости, ни плесени из шахты не поднималось: в холодном воздухе чувствовались только старая пыль, камень и сухое дерево переправы.

— Эта глубже предыдущих, — тихо сказал хоббит. — И мне это совершенно не нравится. — Он отступил ровно настолько, чтобы видеть край под собственными ногами, но не потерять из виду темноту за ним.

Мелькора подошла ближе, оперлась ладонью о камень и наклонилась над колодцем. «Здесь есть кто-нибудь?» — крикнула она, направляя голос в глубину. Эхо несколько раз ударилось о стены и почти стихло; все уже решили, что другого ответа не будет, когда снизу донесся чужой, надтреснутый крик: «Помогите! Я свалился вниз!»

Отряд застыл у края. Нагиня медленно высунула язык, пробуя воздух, и вытянула голову настолько далеко, насколько позволяли державшие ее веревки. После долгой дороги, на которой им отвечал только собственный голос, чужое присутствие не столько обнадеживало, сколько заставляло насторожиться.

— Там пахнет камнем, старым деревом и кем-то живым, — прошипела змея. — Но я не знаю, кто это. — Она еще раз попробовала воздух, однако разглядеть внизу удавалось не больше, чем остальным.

— Интересно, — сказал Цир. — И очень странно. — Достав из рюкзака обычный факел, он зажег его от огня Мелькоры и бросил в провал. Маленький огонек долго падал сквозь черноту, пока наконец не ударился о каменный пол и не завалился набок.

На дне шахты обозначилась небольшая комната. Свет дрожал на неровной стене, выхватывал темные обломки, но ни входов, ни того, кто звал на помощь, отсюда различить было нельзя. Мелькора вгляделась в дальний отсвет и спросила: «Видите кого-нибудь?»

— Нет, — ответил Цир. — Но голос точно не приснился. — Он еще немного постоял у края, надеясь заметить внизу хотя бы движение, однако среди освещенных факелом обломков ничто не шевелилось.

Мустал молча посмотрел в шахту, затем на Нагиню. Змея встретила его взгляд и медленно отодвинула голову от края ворота. «Нет», — произнесла она прежде, чем орк успел раскрыть рот.

— Я еще ничего не предложил, — обиделся Мустал. Нагиня возразила: «Предложил. У тебя лицо такое». Орк вздохнул с усталостью человека, которому опять не позволили объяснить очевидные преимущества его замысла.

— Доча, ты быстрее всех. Тебе проще спуститься, осмотреться и понять, кто там сидит. — Он чуть повернул ворот, словно хотел показать, насколько удобно расположилась на нем будущая разведчица. Нагиня взглянула на бревна над шахтой, потом снова на орка и предложила: «Можно дать мне веревку».

— Можно. Но ворот тоже не даст тебе разбиться. — Мустал произнес это с такой уверенностью, что Мелькора резко обернулась. «Мустал, даже не думай», — предупредила она, однако орк уже шагнул к краю.

Он поднял ворот обеими руками, примерился и на мгновение замер над провалом. Со стороны его сосредоточенность вполне могла сойти за расчет, если бы Нагиня не знала Мустала так хорошо. «Я все рассчитал», — объявил он и тут же услышал яростное: «Ты никогда ничего не рассчитываешь!»

— Неправда. Иногда я рассчитываю на лучшее. — Не дав никому времени его остановить, орк размахнулся и швырнул ворот в темноту. Вслед за деревянной осью сорвались веревки, а длинное, неистовое шипение заметалось между каменных стен.

Внизу стремительно приближался огонек факела. За несколько мгновений падения Нагиня успела проклясть Мустала, его расчеты и всех орков, которым приходило в голову отправлять товарищей в шахту вместо того, чтобы искать веревку. Потом ворот врезался в пол с таким треском, что деревянные обломки разлетелись по всей комнате.

Ось раскололась, натянутые веревки лопнули, и Нагиня соскользнула с разбитого ворота на пыльный камень. Некоторое время она лежала неподвижно, оглушенная ударом, затем очень медленно приподняла голову. Болело все, что у змеи вообще могло болеть, но ничего, насколько она могла судить, не было сломано; это казалось почти личным оскорблением, потому что Мустал опять оказался неприятно прав.

Комната была пуста. В неровном свете факела виднелись только обломки ворота, сухая пыль, несколько старых досок у дальней стены и низкий проход, за которым сгущалась темнота. Ни человека, ни гнома, ни орка, ни хотя бы приличного скелета поблизости не оказалось.

Нагиня попробовала воздух языком. Сквозь запахи пыли, камня и старого дерева едва проступал след чего-то живого, слишком слабый и размытый, чтобы понять, кому он принадлежит. Она повернулась к низкому проходу, собираясь приблизиться, но в этот миг сверху донеслось: «Нагиня! Ты меня слышишь?»

Змея задрала голову и ответила яростным шипением. Шахта разбила звук на мелкие отголоски и вернула к краю лишь едва различимый шорох. Зато из темноты за проходом отчетливо прозвучал тот же чужой голос: «Я не могу двигаться! Меня придавило!»

Наверху замолчали, и короткая пауза сделала комнату вокруг Нагини еще тише. Затем Мустал крикнул: «Что?» Вместо объяснения голос повторил с жалобной настойчивостью: «Чего вы ждете? Я здесь умираю!»

Нагиня прижалась к полу, не сводя глаз с прохода. Теперь она не сомневалась, откуда доносились слова, но почти не чувствовала за ними живого запаха. Да и в самом голосе было что-то неправильное: за жалобной интонацией не слышалось ни боли, ни страха, только старательно воспроизводимая просьба, предназначенная для всякого, кто окажется достаточно близко.

— А ты кто?! — не сдавался Мустал. Из темноты с прежней ровностью ответили: «Чего вы ждете? Я здесь умираю!» Нагиня раздраженно хлестнула хвостом по камню; тот, кто прятался в проходе, словно умел говорить, но не умел дышать.

Объяснить это спутникам было невозможно. Амулет Змеиной Речи остался на шее Мустала, и до верха доходило только ее бессильное шипение. Орк, как обычно, сначала отправил ее в шахту и лишь потом получил возможность задуматься о мелочах, без которых весь его замысел переставал иметь смысл.

У края колодца Мелькора вслушивалась в чужой голос, с каждым повторением все меньше похожий на настоящий зов о помощи. «Это не Нагиня. И мне кажется, что тот, кто отвечает, не хочет, чтобы мы знали, кто он», — произнесла она. Цир, стоявший рядом, предположил: «Мимик?»

— Или кто-то похожий. Слишком уж он старательно просит о помощи. — Волшебница не отрывала взгляда от тусклого огонька на дне. В его слабом свете нельзя было рассмотреть ни змею, ни то, что скрывалось поблизости.

— Может, бросить Нагине зелье лазанья? — спросил хоббит. — Она выпьет, поднимется по стене, и мы все уйдем от этого голоса. — На этот раз он говорил без усмешки, то и дело поглядывая на сумку Мелькоры, куда та убрала найденные флаконы.

— Не поможет. Зелье рассчитано на руки и ноги, а не на змею. Оно не сделает из Нагини паука и не научит ее держаться за гладкий камень. — Волшебница помолчала, изучая стену шахты, затем отвела факел от края.

Цир вздохнул: «Жаль. Было бы красиво». Мелькора резко повернулась к нему, и хоббит сразу перестал разглядывать провал с тем выражением, будто воображаемый подъем змеи уже почти состоялся.

— Ей сейчас не до красиво, — отрезала волшебница. — Давайте пройдем дальше по туннелю и посмотрим, нет ли там другого пути вниз или механизма, который поможет ее поднять. — Она указала на продолжение дороги по ту сторону шахты, и Цир первым перебежал по бревнам.

Мелькора еще на мгновение задержалась у края. Внизу пламя факела колебалось среди обломков, и она наклонилась, стараясь, чтобы слова ушли прямо в шахту: «Нагиня! Жди там. Мы скоро вернемся. И ты теперь свободна, так что не лезь к неизвестному голосу».

До змеи долетела только часть сказанного, но интонацию она поняла без труда. Нагиня возмущенно зашипела и подползла ближе к темному проходу, по-прежнему наблюдая за ним. Оставаться здесь одной ей нравилось не больше, чем выслушивать сверху наставления о благоразумии.

Мустал уходил последним. Постояв у края, он посмотрел вниз, потом на амулет у собственной груди и тяжело вздохнул: «Об этом я тоже не подумал». Сняв цепочку с шеи, орк бросил амулет в шахту.

Серебро коротко блеснуло на границе света. Нагиня метнулась вперед, поймала амулет пастью прежде, чем тот ударился о камень, и быстро надела его на шею. Только после этого она подняла голову к далекому краю колодца.

— Вот теперь можно поговорить, — прошипела змея. — Мустал, ты идиот. — Сверху немедленно донеслось довольное «Значит, цела», словно орк ждал именно такого подтверждения благополучного исхода своей затеи.

Нагиня уже собиралась объяснить ему, насколько временным может оказаться это благополучие, когда из темного прохода снова прозвучало: «Помогите. Я свалился вниз». Она медленно повернулась к голосу и обнажила клыки. Злости, не нашедшей применения наверху, вполне хватало и на того, кто прятался внизу.

— Я иду, — тихо сказала она. — Но лучше бы ты молчал. — Змея скользнула к низкому проходу, прижимаясь к камню и внимательно пробуя воздух.

Далеко она не ушла. Едва Нагиня приблизилась, голос словно отодвинулся в глубину, сохраняя между нею и собой прежнее расстояние. «Помогите, — повторил он, теперь уже тише. — Я свалился вниз». Это было слишком похоже на приманку, которую убирают из-под самой пасти, заставляя добычу двигаться дальше.

— Плохая у тебя просьба, — прошипела Нагиня. — И голос плохой. — Она проскользнула еще немного вперед, стараясь не задеть доски у стены, и замерла, всем телом прислушиваясь к камню.

Впереди не было ни движения, ни внятного запаха. Голос тоже смолк, и за низким проходом осталась только темнота, в которой теперь могло скрываться что угодно. Нагиня выждала, затем развернулась и вернулась к факелу: ползти в неизвестность одной, без света и без понятной добычи, ей совсем не хотелось.

Тем временем Мелькора, Цир и Мустал углубились в туннель, который вскоре начал спиралью уходить вниз. Стены плавно заворачивали за каждым новым изгибом, свет полз по камню впереди, а дорога не давала ни одного ответвления, где можно было бы поискать путь к Нагине. На одном из витков перед спутниками поднялась огромная дверь, вырезанная в форме гномьей головы.

Рот каменного гнома был распахнут так широко, что в него без труда прошел бы даже Мустал. При желании орк мог бы не пригибаться и вести переговоры с дверью почти на равных. Впрочем, всю величественность этого зрелища портила самая обыкновенная железная ручка, маленькая и ржавая, нелепо притулившаяся сбоку от огромных каменных зубов.

Над головой темнела очередная надпись. Мелькора подняла факел и, вглядываясь в знакомые очертания рун, на этот раз прочитала почти без пауз: «Одно доброе дело вознаграждается другим». Она нахмурилась, еще раз оглядела дверь и добавила: «Непонятная надпись».

Цир задумчиво перевел взгляд с гномьего лица на Мустала. «Вот видишь, орк. Даже надпись говорит: отдай мне булаву для хвоста», — заявил он с готовностью человека, давно ожидавшего подходящего случая. Мелькора рассеянно заметила: «У тебя нет хвоста», — но хоббит ответил без заминки: «Именно поэтому мне нужна булава».

Мустал расхохотался и покачал головой. Смех глухо отозвался под сводом, не сделав черный провал за каменными зубами хоть немного приветливее. Орк, однако, был занят предложением Цира и не обратил на дверь особенного внимания.

— Сын мой, если я отдам тебе булаву, ты первым же делом начнешь открывать ею все двери. А потом она сломается, и виноват снова буду я. — В голосе Мустала звучала уверенность, какую придает не столько предвидение будущего, сколько достаточно близкое знакомство с собеседником.

— Обидное недоверие, — сказал Цир. — Я бы сначала попробовал открыть ею сундук. — Хоббит покосился на ржавую ручку, словно само ее присутствие оправдывало желание обзавестись инструментом понадежнее отмычек.

Мелькора уже не слушала их спор. Она смотрела в раскрытый каменный рот, а в памяти все еще стоял тусклый огонек далеко внизу и чужой голос, звавший из темноты. Нагиня осталась там одна; они же снова добрались до неизвестной двери и опять собирались идти дальше, словно с каждой новой развилкой оставлять спутника позади становилось все допустимее.

Знакомое напряжение стянуло грудь, отозвалось в пальцах, сжимавших факел. Мелькора узнала его раньше, чем оно успело разрастись в панику, и отступила от двери. «Нет, — сказала она. — Возвращаемся».

Цир замолчал первым, уловив перемену в ее голосе. Он оглянулся на пройденный туннель и спросил: «Думаешь, она уже что-то нашла?» Мелькора посмотрела на него без малейшей усмешки: «Думаю, мы оставили ее в шахте после того, как Мустал сбросил на нее ворот».

— Но ворот смягчил падение, — возразил орк. Волшебница ответила: «Это не делает поступок хорошим», — и Мустал опустил глаза. Помедлив, он все же не удержался от последней уступки собственным заслугам: «Возможно, чуть-чуть делает».

— Мы не знаем, сможем ли потом вернуться сюда, — продолжила Мелькора. — И не знаем, куда ведет эта дверь. Сначала достанем Нагиню. Потом будем разбираться дальше. — Она повернулась к обратной дороге, не оставляя места для новых доводов.

На этот раз никто не спорил. Спутники пошли обратно по спиральному туннелю, и свет факела постепенно сполз с высеченной головы. Гном остался позади, неподвижный и все так же широко улыбавшийся в темноту.

У шахты Мелькора достала флакон с зельем лазанья. Густая серо-зеленая жидкость медленно перекатилась внутри, а когда волшебница вынула пробку, в нос ударил запах железа. Она выпила зелье, поморщилась и прижала ладонь к ближайшему участку стены; пальцы прилипли к камню сразу, словно нашли опору там, где прежде не за что было ухватиться.

— Работает, — сказала Мелькора, осторожно проверяя, как отнимается ладонь. Цир отозвался: «Очень рад за тебя. А нам что делать?» Волшебница передала ему факел и ответила: «Держать факел и не бросать в меня ничего тяжелого». Мустал виновато кашлянул, но пояснять свою позицию не стал.

Мелькора начала спускаться, плотно прижимаясь к стене и поочередно переставляя ладони и сапоги. Под пальцами проходили холодные неровности камня, временами осыпалась сухая пыль; даже чувствуя действие зелья, она старалась выбирать места, которые выглядели менее скользкими. Свет наверху постепенно сужался, зато внизу все отчетливее выступал оранжевый огонек среди разбитых досок.

Нагиня лежала кольцами возле остатков ворота, неподалеку от факела. Голова ее была обращена к низкому проходу, и только услышав приближение волшебницы, змея резко повернулась. «Ты поздно, — прошипела она. — Здесь кто-то есть».

Мелькора ступила на пол и спросила: «Видела его?» Нагиня ответила: «Нет. Но он говорит. И пахнет неправильно». Волшебница посмотрела в проход, затем быстро осмотрела дно шахты: обломки дерева, пыль, старые следы на камне, больше ничего. Даже голос, так настойчиво требовавший помощи, теперь молчал.

— Мы не будем искать его вдвоем, — сказала она. — Сначала поднимемся. — Нагиня недовольно прижалась к полу, однако спорить не стала. Мелькора уже нагнулась к длинной веревке, уцелевшей среди обломков ворота.

Волшебница обвязала змею веревкой, оставив свободный конец для подъема, и снова приблизилась к стене. Теперь приходилось следить не только за каждым движением рук и ног, но и за тем, чтобы веревка не цеплялась за выступы. Когда до края осталось совсем немного, Цир и Мустал помогли Мелькоре выбраться, а затем они втроем вытащили Нагиню на каменный пол.

— Тлен и пустота, — сказала волшебница, переводя дыхание. — Внизу нет ничего, кроме развалившегося ворота, темного прохода и голоса, который не хочет показываться. — Она выпрямилась, ощущая, как после напряженного подъема ноют руки.

Цир хмыкнул: «Как будто мы ждали чего-то другого». Мустал согласно кивнул, а затем осторожно подхватил Нагиню и прижал к себе. Радость встречи он изображал с таким усердием, будто несколько минут назад вовсе не собственноручно отправил ее в свободное падение.

Нагиня некоторое время молча смотрела на орка. В ее неподвижном взгляде читалась такая сосредоточенность, словно змея пыталась определить, сколько укусов понадобится, чтобы раз и навсегда объяснить ему разницу между спасательной операцией и броском с высоты. Мустал продолжал держать ее с подчеркнутой бережностью.

— Я запомнила, — наконец сказала она. — И в следующий раз, когда ты будешь ранен, я найду очень высокую шахту. — В голосе змеи не осталось ни обиженного шипения, ни прежней торопливой злости, и спокойствие это прозвучало куда убедительнее угрозы.

— Доча, не надо так шутить, — серьезно попросил Мустал. Нагиня ответила: «Я не шучу», — не отводя от него взгляда. Мелькора вздохнула, убрала выбившуюся прядь волос и указала в сторону туннеля.

— Идем. Только вместе, спокойно и без новых спасательных операций. — Волшебница забрала у Цира факел и первой направилась к переправе. На этот раз все четверо покинули шахту, оставляя чужому голосу только пустую комнату внизу.

Туннель снова повел их к двери в виде огромной гномьей головы. Каменный пол уходил вниз пологой спиралью, свет факела скользил впереди Мелькоры, а следом глухо ступал Мустал. Нагиня ползла рядом с ним, свободная от веревок, но все еще время от времени поднимала на орка мрачный взгляд.

Цир поначалу шел молча. Затем вытащил из сумки пять самоцветов, найденных в подоле золотой кольчуги, подбросил один на ладони и с довольной улыбкой поймал. Маленький отблеск, мелькнувший в полумраке, не укрылся от Мелькоры.

— Что ты делаешь? — подозрительно спросила она. Хоббит ответил: «Тренирую ловкость», — и приготовился к следующему броску. Волшебница уточнила: «На ходу?» — но Цир уже нашел оправдание: «Именно на ходу. Так сложнее».

Вслед за первым камнем взлетел второй, затем третий. Красные, синие и золотистые искры вспыхивали над головой хоббита, описывали ровные дуги и исчезали в подставленных ладонях. Цир поймал самоцветы, на мгновение задумался, после чего переместил свое представление ближе к Нагине.

Мелькора настороженно произнесла: «Цир», — однако он успел заверить ее: «Я контролирую». Теперь в воздухе были все пять камней, и их разноцветные дуги пересекались уже вокруг змеиной головы. Нагиня замерла посреди туннеля, не успев даже зашипеть.

Один самоцвет пролетел у самой морды, другой мелькнул за головой, третий с тихим свистом пронесся над зелеными глазами. Вокруг Нагини вращались маленькие разноцветные луны, внезапно сделавшиеся слишком близкими и слишком многочисленными. Она приподнялась, округлив глаза от потрясения и возмущения, а Мустал остановился рядом.

— Сын мой, — очень спокойно произнес орк, — если хотя бы один камень упадет ей на голову, я возьму твою булаву и покажу, как ею открывают сундуки. — Он смотрел на Цира без улыбки, внимательно следя за каждым новым броском.

— У меня нет булавы. — На этот раз хоббиту пришлось одновременно поддерживать беседу и ловить самоцветы, которые еще не закончили свой полет. Мустал ответил с той же невозмутимостью: «Тогда будет больнее. Будем импровизировать».

Цир быстро собрал все пять камней и спрятал их в сумку. Нагиня еще несколько секунд смотрела на него неподвижно, словно самоцветы продолжали мелькать у нее перед глазами. Наконец она медленно выдохнула: «Никогда. Больше. Так. Не делай».

Хоббит попытался возразить: «Но ты даже не пострадала». Змея приподняла голову и произнесла с тяжелым шипением: «Я видела камни с-с-с-со всех сторон одновременно». Ее взгляд не оставлял сомнений в том, что объяснить случившееся отсутствием травм не удастся.

— Это была художественная композиция, — попытался объяснить Цир. Нагиня ответила: «Это была причина, почему я начну кусать без предупреждения». Хоббит убрал руку от сумки, и оставшийся путь они проделали без жонглирования.

За следующим поворотом туннель закончился. Перед отрядом вновь поднялась огромная голова гнома, вырезанная прямо в стене: раскрытый рот чернел за тяжелыми зубами, а сбоку торчала маленькая железная ручка, почти игрушечная рядом с этой громадой. Над каменным лбом тускло проступали знакомые руны: «Одно доброе дело вознаграждается другим».

Мелькора остановилась перед дверью и подняла факел выше. Мустал крепче сжал посох; Нагиня скользнула между его ног, не сводя глаз с темного провала, а Цир машинально перебрал отмычки на поясе. Никто не потянулся к ручке, и дверь продолжала терпеливо ждать.