Чужие голоса (гет)

Ветошка все так же лежал на спине, прикованный к койке. Левая рука его была чуть согнута в локте, правая свисала с койки. Наручники тускло блестели в свете, льющемся из узкого окна. Наверху бесновался феррошторм, розовые, синие и ядовито-зеленые пятна ползли по стенам, по потолку, по лицу деваронца, и от этого оно казалось странно живым, как у человека, который заглянул в ночной клуб и расслабленно откинулся на диван. От уха до уха шла широкая рана, и в мельтешащем свете чудилось, что ее края слегка вибрируют, как будто Ветошка все еще дышит. Грудь деваронца и пол под койкой почернели от крови. Она уже не блестела, впиталась в бетон и загустела, как смола. Его глаза были открыты, но уже подернулись мутной пленкой, и в них отражались все те же цветные пятна.

Файвз постоял над ним минуту, сжимая руки, чтобы унять мелкую дрожь. Бок после забегов по лесу тянуло, будто изнутри его толкали чем-то тупым. На лбу и спине выступил пот, и Файвз мерз, хотя поддоспешник был способен выдерживать даже холод космоса.

— Повезло тебе, — пробормотал Файвз, с усталой ненавистью разглядывая мертвого пирата: теперь-то он в этом уже не сомневался. — В каком-то смысле.

Файвз прикрыл глаза. Мысли казались густыми и липкими, и стоило только ухватиться за какую-то конкретную, как к горлу тут же подступала тошнота. Кто мог это сделать? Джакс, который с самого начала залил им уши отборный осик? Тадеус? А кто сказал, что он вообще падал в расщелину? Может, он и не погиб вовсе? А может, он и не был никаким ученым, ведь всех ученых вывезли? Или старые друзья разыграли спектакль, а от этого рогатого шабуира решили избавиться? Или сюда заявились пираты с болот, о которых Ветошка бормотал в бреду? Последнее, конечно, было хуже всего: совершенно непонятно, сколько их и где они сейчас? А вдруг это вообще преследователи, которые каким-то чудом не разбились, прошли штольни и озерную долину и добрались до станции. Но главный вопрос: где сейчас Бодони?

Бодони, которую он потерял в лесу.

Нет. Которую он загнал в лес, а потом уже потерял.

Файвз и сам не понял, как так вышло. Только что она стояла перед ним, а в следующее мгновение исчезла, словно сквозь землю провалилась, а на то место, где она стояла, полностью перекрывая обзор, полетели ошметки черной брюхатой твари. Он смутно помнил, как бежал, как мелькали деревья, как из подлеска лезли все новые и новые медузы, как вокруг него лопались странные цветные пузыри. Помнил Эхо… Тошнота стала почти невыносимой, и он зажмурился, пытаясь подавить позыв.

Он выдохнул сквозь зубы и открыл глаза. Бок отозвался вспышкой боли. Что ж, похоже, он опять облажался. Нажрался какой-то дряни, бросил шаттл, потерял офицера, которого должен был защищать.

— Сука, — выдохнул он, представляя перед собой лица Рекса. — Ну я все равно уже считай что покойник, так какая на хер разница?

Он и сам не знал, к кому обращается. К Ветошке, к себе или к этой планете, которая сжирала всех, кто на нее попадал, и транди, и дроидов, и ученых, и пиратов, а теперь, похоже, взялась и за них.

За спиной что-то скрежетнуло, коротко и сухо, и Файвз развернулся всем корпусом. Бластеры оказались в руках раньше, чем он осознал движение. Позади никого не было, только стены в мутных цветных пятнах, незакрытая дверь, а за ней тонувший в темноте коридор.

Скрежет повторился. Звук шел из угла, где стоял массивный ящик для отходов с крышкой на магнитных защелках. Файвз бесшумно подобрался к нему, держа бластеры у корпуса, положил ладонь на крышку и прислушался. Внутри что-то опять зашуршало и зацарапало пластик, потом раздался тонкий, совершенно неживой писк.

Он рванул крышку вверх.

На самом дне пустого ящика барахтался меддроид. Он дернулся, зажужжал, выдвинул один из манипуляторов, но Файвз уже навис над ним, не давая выбраться:

— Посидишь пока здесь.

Он уперся ладонью в макушку дроида и затолкал его обратно. Тот запищал громче и заскребся о стенки, но крышка уже захлопнулась, и защелки встали на места. Почти сразу же изнутри донесся скрежет: дроид, похоже, упрямо пытался проделать себе путь наружу.

Файвз выбрался на улицу через заднюю дверь и остановился, пытаясь сосредоточиться на цели. Мир вокруг едва заметно покачивался, а земля казалась странно мягкой. Он сделал два резких коротких вздоха и надавил на бок — в голове почти сразу же прояснилось.

Он прижался спиной к стене станции и двинулся вдоль нее, прячась в тени. Руки все еще мелко дрожали, и, чтобы унять тремор, он прижимал бластеры к корпусу, а дышал коротко и неглубоко, стараясь теперь не тревожить рану. На углу он замер. Отсюда шаттл был виден целиком: черная громада с темными иллюминаторами. Файвз выждал секунд десять, вслушиваясь, но шаттл молчал, и только где-то в лесу вскрикнул зовущий и склон тут же вернул его крик эхом.

Файвз свернул к лесу и, заложив приличную дугу, пробрался через подлесок, перешел дорогу внизу, там, где его уже невозможно было увидеть с площадки, и по кустам поднялся чуть ли не к самому шаттлу. Он старался ступать только на камни и плотную утоптанную землю, но под ногами все равно похрустывали ветки. Правда, в кустах то тут, то там возились зовущие, которые, в отличие от него, даже и не думали хранить тишину, и Файвз поздравил себя с тем, что подкармливал тварей. Они привыкли к нему и шума поднимать не стали.

Добравшись до площадки, он немного выждал, разглядывая наручный сканер, а потом бросился вперед и укрылся за массивной стойкой шасси. Рампа теперь оказалась над ним, и с нее его можно было бы увидеть только в том случае, если засевшие в шаттле чакаары свесились бы вниз и заглянули бы под шаттл. Экран сканера мигнул, калибруясь, и по нему поплыли зеленые линии. Файвз направил сканер на днище и постарался держать руку неподвижно. Через пару секунд прибор выдал результат: два биосигнала. Один был сразу за переборкой слева, другой дальше, у пульта управления.

Он опустил руку, экран погас, но обе точки так и остались у него перед глазами.

Кем-то из них могла быть Бодони, а могла быть и не она или могла уже не быть, а лежать мертвой в рубке. Это могли быть Джакс, Тадеус, пираты с болот, преследователи или вообще какой-нибудь крупный зовущий, забравшийся в открытый шаттл в поисках жратвы.

Он прислонился затылком к стойке и на секунду закрыл глаза. Бок тянуло, руки дрожали, в голове то и дело мутилось, и от этого закладывало уши, а ноги делались ватными. Думать о том, что Бодони может быть мертва, он не собирался. О том, что жива, тоже. Думать нужно было только о двух точках на экране и о том, что тот, кто сидит за переборкой, почти наверняка вооружен.

Оставалось решить, как войти. Рампа была настоящей воронкой смерти: тот, кто засел напротив, наверняка держит ее на прицеле, и сунуться туда в лоб значило подставиться под выстрел. Файвз пошарил в разгрузке и тяжело вздохнул. Светошумовая граната была отличным вариантом, когда ты был в шлеме, и дерьмовым, когда шлем валялся в рубке, но особого выхода у него не было. Несколько секунд оглушения против почти верной смерти при лобовой атаке — расклад неплохой. Тем более что шабуирам, засевшим внутри, все равно придется хуже.

Он вытащил гранату и замер на мгновение. Пальцы слушались плохо, и на то, чтобы нащупать чеку, ушла лишняя секунда. Наконец он выдернул ее и мысленно начал отсчет: три секунды. Внутри было тихо.

Шагнув из-за стойки, он дугой метнул гранату в проем, целясь ближе к переборке, а сам тут же кинулся назад, рухнул на плиты и сжался, открыв рот и зажимая уши.

Грохнуло, и в ушах тут же тонко и пронзительно зазвенело. По корпусу над ним прошла слабая вибрация, но Файвз уже поднимался. Тело, вымуштрованное тысячами тренировок, действовало быстрее, чем он успевал соображать. Он рванул вперед, проскользнул под рампой и взлетел к проходу, направив бластеры влево и вверх, туда, где по данным сканера находилась первая цель.

Внутри шаттла висело густое облако бело-серого дыма и воняло едкой химией. Кто-то жалобно скулил, в рубке что-то грохнуло и послышался шум. Файвз нацелил туда бластеры и сквозь начавшую постепенно рассеиваться пелену увидел скребущие по полу ноги в знакомых ботинках.

Мимо пролетел бластерный болт и ушел в открытый люк. Следующий почти сразу же впечатался в стену перед ним.

За переборкой обнаружился Джакс. Он сидел на полу и судорожно поводил бластером из стороны в сторону, будто играл в голоигру. Глаза его были крепко зажмурены, по щекам текли слезы, и он мотал головой, как заупрямившаяся банта. Лицо его, перекошенное огромным синяком, наливавшимся на подбородке, выглядело не испуганным, а скорее растерянным.

Файвз выстрелил одновременно с Джаксом, тут же отступая в сторону, бластер глухо стукнул об пол, а на месте кисти техника остался обугленный обрубок. Он тоненько завопил, попытался открыть глаза, и у него это почти получилось. Файвза обуяло бешенство. По-хорошему ему следовало бы пристрелить шабуира на месте, но он сунул бластеры за пояс, схватил его за ворот комбинезона и потащил наружу. Он оказался неожиданно тяжелым, к тому же еще и начал сопротивляться, и Файвз, чтобы немного его успокоить, саданул бронированным кулаком по голове.

Толчком он отправил его вниз по рампе, и тот, неудачно приземлившись на раненую руку, протяжно взвыл к радости крутящихся неподалеку зовущих. Те ответили ему не менее мерзким воем. Файвз уже был над ним, переворачивая на спину.

Первый удар пришелся в скулу, и голова Джакса мотнулась в сторону. Второй прилетел в нос, он влажно хрустнул и вдавился в лицо. Джакс забулькал и захрипел. Попытался вскинуть руки, и Файвз саданул по ним, специально целясь в рану. Джакс дернулся, его глаза закатились, и он затих, а Файвз, полностью отдавшись ярости, продолжил наносить удары. Он бил и не чувствовал боли в боку. Дрожь в руках куда-то подевалась, словно ее и не было. Он вообще не чувствовал ничего, кроме тяжелой горячей ярости, которая поднималась откуда-то из самого нутра. Он бил не просто дикутлова придурка, решившего его обмануть. Перед ним в безумном калейдоскопе мелькала то презрительная крысиная рожа Таркина, то холеная, вечно скорбная мина Кеноби, то придурковатая мальчишеская физиономия Скайуокера, то надменное бледное лицо Бодони.

Джакс больше не пытался защищаться. Руки его упали на плиты, пальцы еще какое-то время слабо подергивались, но потом замерли и они. Изо рта поползли розовые пузыри. Файвз остановился только тогда, когда понял, что бьет уже не по лицу, а по чему-то мягкому и бесформенному, а перчатки скользят при каждом ударе.

Он сел на пятки. Над ним все так же бушевал феррошторм, заливая площадку розовым и зеленым, и в этом свете кровь на пермакрите казалась иссиня-черной. Звон в ушах понемногу стихал, сквозь него пробивалось собственное хриплое, рваное дыхание, а потом дал о себе знать и бок, отозвавшийся тупой тянущей болью.

Файвз с мрачным удовольствием посмотрел на свои руки, потом на то, что осталось от Джакса. Перевел взгляд на открытый люк шаттла, за которым по-прежнему было темно и тихо, и поморщился.

— Да, майор, уже иду, майор, — пробормотал он и пошел внутрь.

* * *

Когда Файвз вернулся в рубку, Бодони, привязанная проводом к ножке пилотского кресла, все так же отчаянно сучила ногами и дергалась в путах, пытаясь освободить руки. При его появлении она с трудом раскрыла слезящиеся глаза и замычала, пытаясь отползти.

— Все хорошо, — громко, чуть ли не по слогам произнес Файвз, не уверенный до конца, что она и правда его слышит, а главное, кого она сейчас боится больше: его или дикутлова Джакса. — Я вас не трону.

Он шагнул вперед и присел перед ней на корточки. В лицо он ей старался не смотреть. Похоже, она все-таки поняла его, потому что перестала дергаться и замерла. Хотя, может, она была просто очень сильно напугана. Он достал нож и очень осторожно, стараясь унять дрожь в руках, перерезал провод.

Выглядела она далеко не лучшим образом: растрепанная, грязная, побитая. Слева на лице у нее расплывался огромный кровоподтек, а кожа на одном из запястий была содрана чуть ли не до середины кисти, так отчаянно она пыталась освободиться.

Файвз чуть слышно вздохнул, взял ее руки и начал очень медленно разрезать узел. В какой-то момент его рука дернулась, и нож чуть не проехал по раненому запястью. Бодони сжала кулаки, но отстраниться не попыталась.

Когда он освободил ее, она подтянула ноги к груди и сжалась, неловко завалившись на один бок, и Файвз подумал, не сломаны ли у нее ребра.

— Майор, — начал он, все так же стараясь не смотреть ей в лицо, — слушайте, я… Я не знаю, что это было. Но я клянусь вам, сам я ничего не принимал. Я вообще даже не пью, майор. Я бы никогда не стал угрожать вам или… Я плохо помню, что я делал. Но… — Файвз болезненно поморщился. Он знал, что звучит жалко, понимал, что любой проштрафившийся боец будет нести ровно такой же осик, отчаянно пытался подобрать правильные слова и с ужасом понимал, что их попросту не существует. — Если вы подадите на меня рапорт, когда мы вернемся, вы будете правы. Снова.

Она пошевелилась, протянула руку и легко похлопала его по наплечнику:

— Успокойтесь, — сказала она так громко, что Файвз чуть не вздрогнул. — Успокойтесь. Я все понимаю.

Похоже, она не слышала и половины из того, что он сказал. Оно было и к лучшему. Файвз обычно не лез за словом в карман, но извинялся всегда с трудом. И не потому, что не чувствовал себя виноватым, — чувствовал и часто, намного чаще, чем могло бы показаться со стороны. Но, в отличие от Джесси, легко признававшего собственную неправоту, он всякий раз терялся и не знал, что сказать, чтобы выглядеть одновременно честным и не казаться при этом полным идиотом. И в итоге его извинения либо не слушали, либо слабо им верили.

Они посидели еще немного, потом Файвз поднялся и вытянул из горы упаковок, сваленных на приборной доске, несколько бакта-пластырей, отметив, что их запас ощутимо уменьшился. Впрочем, от Латры другого он и не ожидал. Напротив, даже был удивлен тому, насколько она все это время была к ним благосклонна.

Он опустился к ней обратно и, все так же стараясь не смотреть в лицо, с расстановкой произнес:

— Мне надо посмотреть ваши ребра.

Бодони не сразу поняла, чего он хочет. Потом все-таки кивнула и, опираясь на ножку кресла, с трудом села ровнее. Файвз стянул перчатки, липкие и покрытые бурыми разводами, бросил их рядом, для верности потер ладони, хотя руки у него были чистыми. Она сама задрала майку и прижала край у подбородка. Левый бок был одним сплошным кровоподтеком, от подмышки до самой талии, с бурыми ссадинами там, где она, похоже, проехалась по камням, а ниже ребер темнело широкое неровное пятно с почти четким краем. Ботинок.

— Дышите глубоко, — велел он.

Она вдохнула, поморщилась и с шипением выдохнула. Грудная клетка поднималась ровно, с обеих сторон одинаково. Файвз медленно повел пальцами вдоль ребер, одно за другим, и Бодони вздрагивала под его рукой и сжимала зубы. Под пальцами не было ни ступеньки, ни провала. Тогда он положил ладони ей на бока и осторожно сжал. Она зажмурилась, задержала дыхание, но не вскрикнула.

— Целы, — сказал он громко. — Только синяки.

Он налепил бакта-пластыри на самые темные пятна, и Бодони тяжело выдохнула. Какое-то время она сидела неподвижно, глядя перед собой, а потом сказала, все так же громко:

— Мне нужно в освежитель.

Встать сама она не смогла, и Файвз подхватил ее под локоть. Она дернулась от прикосновения так, будто ее ударило током, но руки не отняла и больше ничего не сказала. Ее заметно покачивало, взгляд то и дело уплывал куда-то в сторону, и Файвз, глядя на кровоподтек, расплывшийся на пол-лица, решил, что без сотрясения тут не обошлось. Он довел ее до освежителя, дождался, пока за ней закроется панель, и только тогда отпустил переборку, за которую держался сам.

К тому моменту он уже решил, что видеть Джакса ей не стоит. В голонете в последнее время истории о непревзойденной доблести солдат ВАР соседствовали с не менее яркими рассказами, повествующими об их звериной жестокости, вполне сопоставимой с механической жестокостью дроидов, и болтливые паразиты из сенатских комитетов уже инициировали несколько проверок. Особенно доставалось парням Бакара и Нейо, хотя им скорее впору было посочувствовать. У самого же Файвза после миссии в Цитадели было несколько дисциплинарных историй. Всякий раз виной всему был его длинный язык, ничего серьезного, но лучше было не усугублять. Он и без того уже дал Бодони достаточно поводов начать к нему пристально присматриваться.

Он быстро вернулся в рубку, выцепил еще один пластырь, сняв пластину, прилепил его на бок и вернулся к Джаксу.

Тот лежал там же, где Файвз его оставил, вытянувшись так, словно стоял на параде. С рампы казалось, что вместо лица у него черный провал. Неподалеку крутилось несколько зовущих. Файвз шикнул на них, и те метнулись к парапету и уселись там в ряд. Их внимательные нечеловеческие глаза впились в него, ловя каждое движение. Файвз быстро обыскал его, сунул какое-то барахло из карманов в разгрузку, намереваясь просмотреть его позднее, и ухватил его за шиворот.

Бок сразу же отозвался тупой рвущей болью, будто под ребра вогнали гарпун. Файвз протащил его метра три, остановился, перевел дыхание, протащил еще немного и снова встал, упершись рукой в колено. Похоже, он начал выдыхаться.

Когда он поднял голову, наверху рампы стояла Бодони и молча смотрела на них. На Джакса, на то, что у Джакса теперь было вместо лица, на согнувшегося над телом Файвза.

— Так получилось. Я не специально, — развел руками Файвз и только потом понял, что говорит слишком тихо и она его вряд ли слышит.

Бодони осторожно спустилась по рампе, подошла и подхватила Джакса за ноги.

— Давайте, — велела она.

Вдвоем дело пошло быстрее. Файвз видел, что взгляд Бодони устремлен на лицо Джакса, и гадал, о чем она сейчас думает.

— По-моему, вы сломали ему нос, — сказала вдруг она.

Файвз опустил взгляд на месиво, в котором невозможно уже было разобрать ни носа, ни скул, ни глаз, и недоверчиво хмыкнул:

— Похоже на то. Но тут уже, наверное, не стоит обещать в следующий раз быть осторожнее.

— Не стоит, — согласилась Бодони.

У парапета она выпрямилась, но не до конца, охнула и схватилась за поясницу. Файвз поморщился, гадая, кому из них она обязана очередным синяком, и понадеялся, что Джаксу. Вдвоем они перевалили техника через край. Снизу донесся короткий треск ветвей, потом все стихло, но почти сразу же снизу раздался протяжный и почти радостный вопль зовущих.

— Больше не переводите на них робу, мы их и так уже разбаловали, — сказала Бодони и развернулась к шаттлу.

Файвз хмыкнул.

В шаттле Бодони выгребла из кучи на приборной панели тюбик бакта-геля и принялась мазать ссадины, даже не снимая майки, просто задирая и оттягивая ее то с одной стороны, то с другой. До спины она не доставала. Изгибалась, шипела сквозь зубы, пробовала снова. Файвз сидел в соседнем кресле и смотрел на нее, почему-то не в силах отвести взгляд.

— Давайте помогу, — сказал он вдруг и сам не поверил, что произнес это вслух.

Бодони повернулась и посмотрела на него долгим внимательным взглядом, но потом все же протянула тюбик.

Она развернулась к нему и задрала майку. Файвз выдавил гель на ладонь. На спине у нее не было живого места: сплошь синяки, царапины и все еще хорошо заметные следы от ожогов. Он подумал, что, наверное, хорошо, что она не видит всей этой «красоты». Закончив, он так же молча вернул ей тюбик. Бодони опустила майку, забралась в кресло и завернулась в одеяло до самого подбородка.

Файвз сидел, глядя в иллюминатор на цветные полосы над площадкой, и снова размышлял о своей вечерней выходке. Она вроде не злилась. Вроде… Хотя кто знает, что там творится у нее в голове? Файвз знавал офицеров, которые тоже вот так вот не злились, а потом выкатывали взыскания, своей жестокостью не уступавшие битве на Джабииме. Ничего умного ему в голову не приходило, а то, что приходило, звучало как заранее проигранный торг. Да и мутило его все еще порядочно: голова была тяжелой и гулкой, во рту стояла сладковатая горечь.

— Как вы догадались, что Джакс в шаттле? — спросила вдруг Бодони.

Файвз помолчал. Потом нехотя, глядя в сторону, признался:

— Пошел в медблок. Хотел прибить Ветошку.

Бодони смотрела на него с секунду, потом губы ее дрогнули, и она рассмеялась, очень искренне, запрокинув голову, прижимая руку к ушибленному боку и морщась от боли. Файвз уставился на нее в полном недоумении.

— Правильно про вас, АРКов, говорят, — выдавила она наконец.

— И что про нас говорят? — проворчал Файвз, по-прежнему стараясь на нее не смотреть.

— Что быстрее гоночного пода? — Она вытерла глаза краем одеяла. — Кулаки АРКа.

Файвз, который уже приготовился к отповеди, недоверчиво фыркнул. А потом поднял глаза и впервые за всю ночь посмотрел прямо на нее, на расплывшийся на пол-лица синяк, в покрасневшие слезящиеся глаза.

— Слушайте, майор, — сказал он, — я правда никогда ничего не употреблял. У меня ничего нет, я не знаю, что это было. Но я бы никогда не причинил вам вреда. Простите меня.

Бодони снова потянулась к нему, легко похлопала по руке и сказала:

— Я знаю. Забудьте.

— Ветошка, кстати, мертв. Похоже, этот шабуир перерезал ему глотку.

— Я знаю, — снова кивнула Бодони. — Он оказался болтливым. Все мне рассказал.

— Да? — тут же заинтересовался Файвз. — И о чем?

— О своих планах, — обтекаемо ответила Бодони и отвернулась.

— Вам повезло, что он вас не убил. Конченый придурок.

— Он решил дождаться вас. Знал, что после пойла, — она кивнула на упаковки со сладким концентратом, — вы будете не в себе. Конечно, он и предположить не мог, что вы вместо того, чтобы идти отсыпаться в шаттл, пойдете бить Ветошку. И Ветошка, кстати, действительно пират, тут вы были правы. Джакс подобрал его на станции после гибели Тадеуса и накачивал его той же дрянью, что и вас. Только он же деваронец, на него плохо действует, только отупляет. Они устойчивы почти ко всем ядам.

— Ага, — кивнул Файвз, — хороший план. Рабочий. — Он хитро посмотрел на нее и улыбнулся: — Только вот не сработал.

Бодони снова рассмеялась:

— Ну слишком хорошо тоже плохо.

На приборной доске что-то мигнуло, и они одновременно повернули головы. Планшет Тадеуса светился мягким голубым светом, и на его экране быстро появлялись цепочки ломаных символов.

* * *

Озерная долина лежала между двумя грядами — северной, которую они только что миновали, и южной, которая все еще казалась далекой и неприступной, — и вся ее чаша была заполнена водой. Сотни, если не тысячи небольших озерец соединялись узкими протоками, разливались в широкие плесы, снова сужались в ручьи, петляли между низкими каменистыми грядами, торчащими из воды и походившими на хребты исполинских животных. И вся эта масса воды дышала, двигалась, перетекала из одного ложа в другое, и границы между озерами и болотами были не линиями, а зонами перехода — там, где вода мельчала, затягивалась мхом, ряской, тонкой пленкой водорослей и становилась не водой или землей, а чем-то средним.

Спидер шел низко, почти касаясь верхушек редкой белесой травы, растущей пучками прямо из мха. Файвз вел машину медленно: под водой скрывались камни, коряги, обломки старых геологических платформ, а местами — просто провалы, заполненные илом, которые не показывал ни один прибор. Бодони сидела за ним, держа на коленях датапад с картой, хотя карта была, по сути, бесполезна и показывала только общее направление. То и дело на экране вспыхивала надпись «Заболоченные земли, проходимость ограничена», и на этом все. Никаких деталей. Никаких глубин. Никаких отметок о том, где можно пройти, а где нельзя.

Они спустились по дороге, оставив за спиной здание станции с уже обживающимися в ее комнатах зовущими, взвод мертвых дроидов, теперь уже окончательно заброшенный модуль и, как его прозвала Бодони, ущелье смерти, куда этим утром отправился и Ветошка. Лес заканчивался резко, словно его кто-то отрезал ножом от долины, и сразу же начиналась вода. Она блестела под солнцем, отражала небо, облака, далекие вершины, и от этого казалась не водой, а продолжением неба, упавшим на землю. Ветер гнал по поверхности мелкую рябь, и она бежала к берегу, разбивалась о камни и чуть слышно шипела, впитывалась в мох. Болотный газ поднимался со дна пузырьками и лопался на поверхности с тихим, почти неразличимым звуком.

Первые озера были мелкими. Спидер шел над ними, почти не поднимаясь, и Файвз видел дно: темное, илистое, покрытое слоем опавшей листвы, которая еще не успела разложиться. В прозрачной воде то и дело мелькали рыбы — длинные, тонкие, с плоскими головами и медленными широкими хвостами. Они не двигались, пока тень спидера не проходила над ними, а потом срывались с места все разом и в считанные секунды зарывались в ил.

Между озерцами, с обеих сторон от дороги, тянулись болота, медленные, вязкие, терпеливые. Кое-где просачивающаяся через мох вода в них была бурой, и над ними чуть ощутимо пахло железом и гнилым деревом. Мох покрывал тут все плотным ковром, и с первого взгляда невозможно было понять, где кончается земля и начинается топь. То и дело по сторонам что-то чавкало, хлюпало и проседало. Файвз старался держаться ближе к каменистым грядам — там, где мох был тоньше, а под ним угадывалась твердая порода. Но гряды были узкими, петляли, и иногда приходилось уходить в сторону. Зато старая разметка — длинные пермакритовые столбы, врытые в землю, — сохранилась хорошо. Некоторые столбы, правда, уже покосились, начали заваливаться и проседать, но направление читалось пока хорошо.

Вдалеке, между двумя озерами, стояли деревья, на первый взгляд казавшиеся мертвыми. Их серые стволы были голы и покрыты лишайником. Они торчали из воды под разными углами — одни прямо, другие наклонившись, третьи почти горизонтально, как будто кто-то специально их сгибал. Вокруг деревьев вода была ощутимо темнее, а значит, глубже. Файвз сбросил скорость и повел спидер по широкой дуге, обходя это место.

Озера и топи кончились через пару часов. Вода постепенно ушла, впиталась в землю, и перед ними открылась низина, покрытая низкой серо-зеленой травой. Вдалеке, на горизонте, поднимались тонкие струйки пара термальных источников.

— Ох, сейчас бы там полежать, — простонала Бодони и мечтательно закатила глаза.

— Может, на обратном пути, — пробормотал Файвз.

Валяться с Бодони в термальных источниках ему совершенно не хотелось… и одновременно очень хотелось. А значит, таких вещей следовало избегать.

Пар от источников поднимался высоко, растворялся в воздухе, и в этом месте даже мох был другим — ярко-зеленым, толстым и соблазнительно мягким. Какие-то мелкие, похожие на ящериц звери* грелись на камнях, и когда спидер проходил мимо, они не убегали, а просто поворачивали тупорылые, окаймленные бахромчатыми кожистыми наростами головы и смотрели им вслед.

Солнце уже клонилось к закату, когда они увидели поселение. Оно лежало на возвышении, между двумя озерами, и было видно издалека. Дома, антенны, старый маяк у посадочных полос. Никаких огней. Никакого движения. Только вода вокруг, которая медленно подступала к фундаментам, и наползающий на стены толстый мох. Спидер шел к нему по широкой дуге, огибая последнее озеро, вода в котором постепенно меняла цвет, становясь из серебристой розовой.

Они остановились на краю поселения, и Файвз заглушил двигатель. Тишина тут была такой плотной, что казалось, будто вода поглотила все звуки. Даже ветер не шумел. Только где-то далеко, на другом конце долины, кричала птица.

Бодони тяжело слезла со спидера и, болезненно скривившись, потянулась. Перед глазами Файвза тут же встала ее покрытая синяками и ссадинами спина, и он отвернулся и замер, всем своим видом показывая, что занят изучением информации, выдававшейся на ВИД.

Бодони порылась в рюкзаке и достала оттуда планшет Тадеуса и прикрепленный к нему датапад Файвза. Датапад был теплым и, похоже, работал все это время, но дешифратор так и не смог распознать символы, которые, похоже, не имели отношения ни к одному из вшитых в него языков.

— Ну и что это такое? — пробормотала она, в раздражении глядя на экран.

— Это какой-то осик, — пожал плечами Файвз. — Его ярчайший образец.

— Как он вообще включился? Откуда он принимает сигнал?

Файвз осмотрелся. В целом у него были варианты, откуда может идти сигнал, но они ему не нравились, были связаны с его предыдущей миссией, и об этом Бодони рассказывать не следовало. Во всяком случае, не сейчас, когда у них был неплохой шанс выбраться с планеты.

— Да откуда угодно, — ответил он наконец. — Вы же сами видите, что тут творится с сигналом. Вдруг этой надписи уже пара тысяч лет и это какой-то хоботастый инородец зовет другого, с присосками и хвостами, на обед. Вроде как: пошли скорее, в столовую привезли свежих подстилочников, надо торопиться, а то тот, с чешуей, все съест.

Бодони закатила глаза, покачала головой, но все равно улыбнулась. Похоже, дурацкие шутки ей нравились намного больше, чем она хотела показать. И для Файвза это было большое искушение.

— Ладно, пусть еще поработает, — сказала она и убрала планшеты обратно в рюкзак. — Вдруг они и правда знают место с какими-то особенно жирными личинками. Можно было бы набрать в дорогу.

Поселение было небольшим. Не город, не база, не колония в полном смысле слова. Скорее перевалочный пункт, который разросся в поселок, потому что кому-то когда-то показалось, что здесь можно жить. Дома стояли тесно, но не хаотично. Видно было, что их возводили по плану: длинные ряды одинаковых блоков, соединенных переходами, широкие улицы, часть из которых после дождей превратились в заросшие илом каналы, пара площадей, уже порядком затянутых бурым и серебристым лишайником.

Жилые блоки были преимущественно одноэтажными, приземистыми, с плоскими крышами, на которых когда-то стояли солнечные панели. Большинство панелей уже умерло, и теперь их покрывал слой пыли и птичьего помета, но некоторые еще упрямо ловили свет. Окна были темными. Кое-где створки были открыты, и в проемах виднелись висевшие тряпками пыльные занавески, слабо колыхавшиеся от ветра, и все еще целые потолочные светильники. В одной из комнат на встроенных в стену полках они заметили несколько слепленных друг с другом, похожих на расползающиеся шары гнезд. Но движения вокруг них не было.

По дороге им попалось несколько старых гражданских спидеров, с помятыми, исцарапанными корпусами и мертвыми батареями. Один был перевернут, и рядом с ним валялся скелетик туки. Другой стоял почти на въезде в город, уже наполовину в болоте, и вода медленно лизала его борт. Третий был разобран до каркаса.

На стенах домов еще читались надписи — «Сектор Беш-1», «Медпункт», «Склад», «Не входить», — но краска уже порядком облупилась, и буквы начали расплываться. Возле одного из домов все еще слабо мерцала голографическая вывеска, то появляясь, то исчезая, и в ее свете можно было разобрать логотип какой-то торговой компании — круг с тремя точками, — а под ним указатель на лучшую в секторе кантину.

— Заглянем? — предложил Файвз. — Вдруг там тоже найдется сушеная роба? А может, и пара пакетов кафа?..

— Собираетесь задержаться? — спросила Бодони.

— Не факт, что мы найдем тут все и сразу. Плюс ремонт. Техника-то у нас больше нет, а из Рена, боюсь, так себе и знаток, и пилот.

Кантина, лучшая в этом секторе и, похоже, единственная на этой планете, располагалась неподалеку от административного корпуса — трехэтажного здания из серого бетона, с антеннами на крыше и широкими панорамными окнами. Рядом торчала коммуникационная вышка, высокая и тонкая. Ретранслятор сидел на вершине черной, безжизненной коробкой.

В кантину вела узкая черная дверь, но внутри оказалось неожиданно просторно. Потолок уходил вверх метра на четыре, и под ним тянулись длинные световые панели. Через узкие, покрытые разводами горизонтальные окна, уже начавшие затягиваться лишайником, в помещение проникал розоватый вечерний свет. В широких и тонких лучах кружились небольшие столбики серебристой пыли.

Круглые столы на трех тонких опорах и надетые друг на друга стулья были сдвинуты к стенам. Вдоль дальней стены тянулся бар — длинная стойка из темного композита с полками позади. Несколько бутылок на них уцелело, но большинство валялись на полу, превратившись в груду стекла.

Бодони бросила взгляд на Файвза, но тот, совершенно не заинтересовавшись бутылками, прошел мимо бара в кухню. Тут все было покрыто толстым слоем жира и пыли, слежавшихся в серую корку. В брошенной на плите кастрюле застыло какое-то густое темное варево, от которого на всю кухню несло кислятиной. Всю его поверхность покрывала густая, пушистая черная плесень, уже начинавшая вылезать через бортик и сползать вниз, на плиту. На тянувшихся вдоль разделочных столов полках были навалены разноцветные баночки. Файвз взял одну и прочитал: «Специи универсальные, добавка вкусовая, синтетическая». Он поставил ее обратно и хмыкнул: местная еда, похоже, мало чем отличалась от той дряни, которой их кормили на венаторе и в казарме. Рядом валялась пачка с надписью «Концентрат белковый, сухой». Он потряс ее, и внутри что-то зашуршало. Файвз сунул пачку в подсумок. Тут же, в одном из столов, обнаружился и запас сладкого концентрата. Файвз вздохнул и, убедившись, что Бодони не видит, сунул несколько пачек туда же, в подсумок, клятвенно пообещав себе проверить порошок перед тем, как разводить.

В зале что-то захрипело, заскрипело, и вдруг оттуда послышалась музыка. Файвз, копавшийся в это время в шкафу, удивленно хмыкнул и пошел обратно.

Бодони, страшно довольная, стояла рядом со стойкой и нажимала на кнопки пыльной панели.

— Смотрите-ка, здесь еще есть электричество, — сказала она.

— Ну да, панели-то еще работают. — Файвз кивнул в сторону двери.

Бодони пощелкала кнопки, переключая дорожки. Из хрипящих динамиков вырвались дребезжащие звуки какой-то заунывной акустической баллады. Ее почти сразу же сменил надрывный джизз-фолк, и поющий под флейту голос затянул что-то печальное о далеких мирах Ядра. Бодони поморщилась и снова переключила. На третьей дорожке ожил старый поп-шлягер, который Файвз даже не сразу узнал: из-за слабого напряжения синтезаторное соло замедлилось, превратившись в тягучую, меланхоличную мелодию.

— Я нашел порошковый суп, галеты и консервы из когтистого краба, но не уверен, что их можно есть…

— Подождите-подождите, — махнула на него рукой Бодони, нажимающая на кнопки. — Тут такая цивилизация, невозможно оторваться.

— И правда, — кивнул Файвз, — роскошное место, как я сразу не заметил.

Бодони снова переключила дорожки, и залу, перемежаемая скрипом и помехами, поплыла неторопливая баллада, сопровождаемая долгими тянущими нотами**. Бодони отвлеклась от терминала, посмотрела, прищурившись, на Файвза, и ему очень не понравился ее взгляд.

— Вы, кажется, хотели потанцевать, — сказала она, и Файвз застыл.

Перед ним тут же промелькнули смазанные, хаотичные сцены прошлого вечера, когда он метался по площадке, а потом чуть не сбросил Бодони в ущелье. Разрозненные картинки, поначалу казавшиеся обрывочными, постепенно сложились для него в единое целое, хотя он бы, конечно, предпочел ни о чем не помнить.

— Что? — выдохнул он, глядя на нее почти что в ужасе.

— Потанцевать. — Ее улыбка стала еще шире. — Вы хотели потанцевать. Давайте потанцуем. Тут и музыка подходящая, все лучше воя зовущих.

— Я совершенно точно не хотел танцевать, — прорычал Файвз, осознав, что она просто над ним насмехается.

Конечно, она ничего не забыла и ничего не простила, ему надо было быть умнее и не ждать от офицера ничего хорошего.

— Ну тогда захотите сейчас, — пожала плечами Бодони. — Ну давайте, ну же. Мне что, вас упрашивать? — Улыбка вдруг сменилась раздраженным выражением. — Мне уже до хатта надоело тут торчать. Надоело это сияние, эти звери, эти леса и болота. Куда ни посмотришь, один лес и болота, лес и болота…

— Майор, я совершенно точно не хотел танцевать… с вами… И вообще… не хотел танцевать.

— Да, я уже поняла, спасибо. — Она поджала губы, отвернулась и с силой саданула по кнопке.

В зале повисла тишина. Файвз переминался с ноги на ногу, не зная, что ему сейчас следует сделать.

— Нет, я могу… если надо, — попытался сделать он еще один заход.

Он был уверен, что Бодони разозлилась, но она лишь покачала головой, посмотрела на него и рассмеялась. Файвз почувствовал, что краснеет, и невольно сжал кулаки. Насмешки он терпеть не мог, лучше бы она орала.

— Если надо… — повторила Бодони. — Ну хорошо, боец, давайте, еще один заход. Республика требует жертв, не подведите.

Она снова нажала на консоль, и зал наполнила та же мелодия.

Файвз шагнул вперед, осторожно взял Бодони за кончики пальцев и, держась от нее как можно дальше, неловко повел.

— Вы будете танцевать в шлеме? Думаете, это так опасно?

Он остановился, нехотя снял шлем и пристегнул его к поясу:

— Вот. Теперь все правильно?

— Пойдет, — кивнула Бодони, крепко сжала его руки и повела.

Пыль, покрывавшая пол, всколыхнулась от их шагов и быстрее закружилась в постепенно становившихся сиреневыми закатных лучах.

Планшет Тадеуса в рюкзаке снова ожил, на его экране замелькали нечитаемые ломаные символы, которые в конце концов сложились в одно-единственное слово: «ВЕРНИ».

* Чтобы лучше представить себе существо, можно посмотреть на мшистую лягушку. В сухой среде дермальные нити местных тварей прилегают к телу, а во влажной распушаются, задерживая микроскопический слой воды и настоящие микроводоросли. Пористая кожа отлично дышит и идеально маскирует животное под окружающий мох. Внешне они похожи на ящериц-круглоголовок.

** Предположим, что музыка была похожа на это Love Kills — Coyle Girelli.