Ведьма и инквизитор (гет)

Инконт оживал медленно, как оживает человек после долгой лихорадки.

В первый день после смерти управляющего ставни на улицах по-прежнему закрывались до заката. Во второй кто-то из лавочников рискнул не убирать товар с прилавка до самых сумерек. На третий у колодца на площади снова собрались женщины с вёдрами. Они говорили вполголоса, оглядываясь на замок за рекой.

Говорили все, хотя никто ничего толком не знал.

Слуги из замка молчали. Тех, кто пытался болтать, на следующее утро отсылали в дальние деревни, а одного конюха, по слухам, барон лично отходил плетью. Ворота держали закрытыми. Гонцы приезжали и уезжали, не останавливаясь в городе.

Поэтому Инконт сочинял сам.

На рынке рассказывали, что волк был ростом с быка и выломал ворота замка. У церкви шептались, что инквизитор сразил его одной молитвой, а ведьма запела, и зверь упал замертво. В «Хромом гусе» широкоплечий мужик с бородой, тот самый, что хмыкнул в первый вечер, клялся, будто сам видел, как над замком в ту ночь горело белое пламя до небес.

Правды не знал никто. Но одно повторялось во всех рассказах: волк мёртв. Его убили инквизитор и ведьма.

Этого оказалось достаточно.

Когда Алария на второй день спустилась в общий зал «Хромого гуся», разговоры смолкли так же, как в вечер её приезда. Но теперь никто не отставил кружку и не сплюнул в сторону. Марта, хозяйка, вышла из-за стойки, вытерла руки о передник и молча поставила перед ней миску горячей похлёбки с куском мяса, которого Алария не заказывала.

— Денег не надо, госпожа, — сказала она, глядя в пол. — Бертольд был моим деверем.

На следующее утро у порога её комнаты лежал пучок свежей мяты, перевязанный красной ниткой. Ещё через день девочка-служанка, которая прежде отскакивала от неё, как от огня, спросила, правда ли, что ведьмы умеют говорить с котами.

Алария сказала, что правда.

Рыжий пёс с порванным ухом теперь спал у дверей таверны. Марта ворчала, но выносила ему кости.

-

На второй вечер прилетел ворон.

Он опустился на подоконник её комнаты, огромный, иссиня-чёрный, с седым пером на груди. Постучал клювом в стекло. Алария знала эту птицу. Её знала каждая ведьма Ковена.

Она открыла окно. Ворон шагнул внутрь, отряхнулся и посмотрел на неё. Глаза его, обычно чёрные, затянуло серебристой дымкой.

— Сестра Алария.

Голос шёл из клюва, но принадлежал не птице. Холодный, ровный, привычный к тому, чтобы его слушали.

— Верховная, — Алария склонила голову ровно настолько, насколько требовалось.

— Ты справилась.

В этих двух словах не было ни похвалы, ни удивления. Только сухая констатация. Будто Мелисандра отмечала строчку в счётной книге.

— Мне известно, что произошло в замке, — продолжал ворон. — Известно о шкуре. Об управляющем. О том, чей он человек.

— Тогда вам известно больше, чем Инконту.

— И так должно оставаться. — Серебристые глаза не мигали. — Ты не будешь говорить об этом ни с бароном, ни с горожанами, ни с кем-либо из Ордена. Ни слова о герцоге. Ни слова о шкуре. Ты не будешь ничего писать. Ты меня поняла?

— Почему?

Ворон склонил голову набок.

— Я объясню тебе позже. Не через птицу.

— А если меня спросят?

— Ты устала. Ты плохо помнишь. Ты ведьма Ковена, и твой Ковен говорит за тебя. — Короткая пауза. — Это не просьба, сестра. Однажды ты уже не услышала разницы.

Дымка в глазах ворона рассеялась. Птица снова стала просто птицей. Каркнула, взмахнула крыльями и вылетела в темноту.

Алария долго стояла у открытого окна, пока холод не пробрал её до костей.

Затем закрыла ставни, взяла сумку с травами и пошла в замок.

Ей было всё равно, что задумала Мелисандра. Пусть Верховные плетут свою паутину. Пусть торгуются с герцогами, с Орденом, с самим королём. Пусть переписывают правду как им угодно.

На втором этаже замка, в маленькой комнате с окном на реку, лежал человек, который не приходил в себя третий день.

-

Инквизитор седьмого круга прибыл на четвёртое утро.

Алария услышала его раньше, чем увидела: топот копыт во дворе, лязг доспехов охраны, торопливый голос барона, рассыпающегося в приветствиях. Затем шаги на лестнице — тяжёлые, уверенные, неторопливые.

Дверь открылась без стука.

Он был высок, широкоплеч и сед. Белый плащ с алой каймой, на груди — знак Ордена с семью насечками. Лицо холёное, с тяжёлым подбородком и глазами, которые смотрели на всё так, будто всё вокруг было немного ниже их.

Он не назвал своё имя. Видимо, не посчитал нужным. Его взгляд скользнул по комнате, по ней, по медному котелку на столе у камина, по глиняным кружкам с отваром. Задержался на пучках трав, развешанных у окна. Брови едва заметно приподнялись.

— Ведьмины зелья, — сказал он. Не ей. Барону, стоявшему в дверях. — Что ж. Хуже, полагаю, они не сделали.

Алария промолчала.

Инквизитор подошёл к постели, положил ладонь на лоб Альтаира и закрыл глаза.

Он начал молиться.

Слова звучали обычно: о здравии, о милости Господней, об исцелении рабов Божьих. Но Алария чувствовала то, что стояло за ними. Сила поднималась от его ладони тёплой волной, проникала в тело Альтаира, шла по нему, как вода по сухому руслу. Срасталась трещина в рёбрах. Уходил отёк под черепом, давивший на разум. Затягивалось что-то внутри, глубоко, о чём Алария догадывалась, но не могла дотянуться своими отварами.

Это была не просто молитва. Это было исцеление, сильное и точное, какого не сотворила бы ни одна ведьма её ранга.

Алария смотрела и чувствовала, как разжимается что-то у неё в груди. Медленно, по одному пальцу.

Когда инквизитор закончил, лицо Альтаира порозовело. Дыхание стало ровным и глубоким. Не беспамятство. Сон.

— Будет жить, — сказал седьмой круг, вытирая ладонь платком. — Следите за ним. Поите водой. — Он снова посмотрел на котелок. — И, пожалуй, своими травами, если вам так спокойнее.

Он развернулся к барону.

— Тело.

— В подвале, в осиновом гробу, как велел брат Альтаир. — Барон согнулся в поклоне. — Прошу, следуйте за мной.

— А затем мы с вами поговорим, Эдмунд. Наедине.

Он назвал барона по имени. Без титула. Как равного. Семь насечек на груди давали ему это право, и он им пользовался, не задумываясь.

Барон побледнел, но кивнул.

Дверь за ними закрылась. Алария осталась одна.

Она подошла к постели, посмотрела на спящего Альтаира и, сама не понимая зачем, поправила край одеяла у его плеча. Чтобы было ровно.

-

Он проснулся на следующий день, к вечеру.

Сначала пришло ощущение тепла. Потом — тяжести одеяла. Потом запах: дым камина, сушёные травы, ромашка и что-то горьковатое. Ни ладана. Ни сырого камня.

Альтаир открыл глаза.

Потолок. Незнакомый, с тёмными балками. Узкое окно, за которым догорал закат. Камин, в котором тлели угли.

Он повернул голову.

Алария спала у него в ногах.

Она сидела на краю постели, прислонившись спиной к стене и подобрав под себя одну ногу. На коленях у неё лежала раскрытая книга, и тонкие пальцы всё ещё придерживали страницу. Голова склонилась к плечу. Тёмные волосы рассыпались, закрыв половину лица. Сурьма на веках немного размазалась. Светлое платье было помято — впервые с тех пор, как он её увидел.

Альтаир смотрел на неё и не мог отвести взгляда.

Двадцать лет назад другая ведьма тоже была красива. Он помнил это так отчётливо, что иногда ненавидел собственную память. Помнил её голос. Её пальцы, касавшиеся его руки. Её босые ноги на пороге кладовой.

И её взгляд, устремлённый мимо него, на церковь.

Эта была иной.

Он вспомнил, как она присела на корточки посреди грязной площади, не заботясь о своём светлом плаще, и протянула руку бездомному псу. Как отломила половину своего хлеба. Как молча обошла мельницу, когда вдова не пустила её на порог, и ни словом не упрекнула ту женщину. Как прошла сквозь десятки злобных взглядов, сквозь плевки и знамения, и ни разу — ни разу — не ответила проклятием.

Как пела колыбельную в обеденном зале. Как выкрикнула слово, бросившее его на камень, и спасла ему жизнь.

Как сидит теперь здесь, в его ногах, с книгой, которую так и не дочитала. Сколько дней?

Он не знал, когда его губы дрогнули. Не заметил, как складка у рта смягчилась. Он думал о том, что сказал бы Долус, если бы увидел его сейчас. Что-нибудь короткое. Вроде: «Наконец-то».

Альтаир улыбнулся.

Алария открыла глаза.

Она не вздрогнула. Не выпрямилась. Просто смотрела на него — сначала сонно, мутно, потом всё яснее. Увидела, что он не спит. Увидела, что он смотрит на неё. И увидела улыбку.

Уголки её губ медленно поползли вверх.

— Ну и жуть, — сказала она.

Голос был хриплым со сна. Мягким. В нём не было насмешки.

Улыбка Альтаира исчезла так быстро, будто её и не было. Он кашлянул, отвёл взгляд и уставился в потолок. Шея его над воротом рубахи заметно покраснела.

Алария закрыла книгу и отложила её в сторону.

Они молчали. Минуту, может, больше. В камине щёлкнул уголь. За окном, над рекой, закричала какая-то птица. Где-то в глубине замка хлопнула дверь.

Это было то же удобное молчание, что в харчевне у рынка. Только теперь в нём было что-то ещё. Что-то, чему ни один из них пока не хотел давать имени.

— Как вы узнали? — спросила наконец Алария.

Альтаир перевёл на неё взгляд.

— Про шкуру. Что она в покоях барона.

Он помолчал.

— Я не знал.

Алария нахмурилась.

— Баронесса сказала, что место для шкуры выбирал Ремигий, — продолжил он. — Это могли быть покои, зал, кладовая. Что угодно. Я не знал.

— Тогда почему…

— Потому что это была самая крепкая дверь в замке. Дуб в три пальца, железные петли, засов изнутри. Бароны всегда берегут собственный сон лучше, чем свои стены.

Он говорил ровно, глядя в огонь.

— Если бы шкуры там не оказалось, вы могли бы запереться и запечатать дверь. Вашей силы хватило бы, чтобы удержать её до утра. А до утра — помощь. Перед тем как ехать в замок, я велел отцу Ансельму послать гонца в обитель, если к ночи не вернусь.

Алария смотрела на него.

Он сказал это так просто. Будто речь шла о погоде.

Она представила, как всё было бы. Она за дубовой дверью, с печатью на засове. Волк в коридоре, бьющийся о дерево. Ярость, которой некуда деться. Злость, которую нужно на что-то обрушить.

И человек, лежащий у стены обеденного зала. С разбитой головой. Без меча. Не способный встать.

Зверь вернулся бы к нему. Конечно, вернулся бы. Прежде чем скрыться.

Альтаир знал это. Знал, когда шептал ей «шкура в покоях». Он отправлял её не за артефактом.

Он отправлял её в безопасное место.

Алария не думала. Так же, как не думала тогда, в зале, выкрикивая слово, которое не выбирает целей. Её рука двинулась сама — медленно, неуверенно, через одеяло, — и кончики её пальцев коснулись кончиков его.

Легко. Едва-едва. Как касаются воды, проверяя, не холодна ли.

Альтаир вздрогнул.

Он повернул голову и посмотрел на их руки. Затем на неё. В серо-зелёных глазах было изумление, такое неприкрытое, что Алария на мгновение увидела того мальчишку, которым он был двадцать лет назад.

Он не убрал руку.

Он замер. Весь, целиком. Плечи напряглись, дыхание остановилось. Пальцы под её пальцами застыли, не сжимаясь и не отстраняясь. Словно на его ладонь села птица, и он боялся её спугнуть.

Алария тоже не двигалась.

Камин. Закат за окном. Тишина.

В дверь постучали.

Они разомкнули пальцы одновременно — быстро, будто их застали за чем-то запретным. Алария выпрямилась и поправила волосы. Альтаир снова уставился в потолок.

— Войдите, — сказал он. Голос прозвучал чуть хрипло.

Вошёл барон. За эти дни он, казалось, похудел и постарел на несколько лет. Бархатный камзол висел на нём свободнее. Золотой цепи не было.

— Брат Альтаир, — он поклонился с явным облегчением. — Слава Господу, вы очнулись. Простите, что тревожу. Прибыли гонцы. Двое, почти одновременно. — Он протянул два письма. — Для госпожи Аларии. И для вас.

Алария взяла своё.

Бумага плотная, с серебристым отливом. Печать — лунный серп и ветвь тиса. Ковен.

Альтаиру досталось письмо в тёмно-красном конверте. На печати — крест в круге и девять насечек по краю. Альтаир смотрел на неё дольше, чем требовалось, прежде чем сломать.

Барон поклонился ещё раз и вышел, прикрыв за собой дверь.

Алария развернула письмо.

*«Сестра Алария.*

*Ты исполнила поручение Круга. Твоё присутствие в Инконте более не требуется. Тебе надлежит незамедлительно прибыть в храм Ковена для получения дальнейших указаний. Не задерживайся в дороге. Не вступай в переписку. Не обсуждай произошедшее ни с кем, включая представителей Ордена.*

*Выезжай немедленно по получении.*

*Мелисандра, Верховная Круга».*

Ни слова о шкуре. Ни слова о герцоге. Ни слова о том, что она жива.

«Включая представителей Ордена».

Алария подняла глаза.

Альтаир читал своё письмо. Лицо его было неподвижным, но брови медленно сходились к переносице, а между ними залегла глубокая складка.

*«Брат Альтаир.*

*Орден выражает Вам глубокую признательность за проявленное мужество и усердие при исполнении долга в Инконте. Мне сообщили о Ваших ранениях, и я искренне молюсь о Вашем скорейшем выздоровлении.*

*Ввиду деликатности обстоятельств прошу Вас оставаться в замке Инконт до полного восстановления сил. Не покидайте его пределов и воздержитесь от любых сношений, письменных и устных, касательно произошедшего, до тех пор, пока не получите от меня дальнейших распоряжений.*

*Не беспокойтесь ни о чём. Ваши неудобства не останутся без должного вознаграждения.*

*С братской любовью во Христе,*

*Вереор, девятый круг».*

Альтаир перечитал письмо дважды.

Вереор.

Он знал это имя. Его знал каждый в Ордене, от послушника до восьмого круга. Вереор не изгонял демонов и не сжигал нежить уже много лет. Он ведал другим: переговорами с герцогами, договорами с короной, спорами о землях и податях. Всем, где дело заканчивалось и начиналась политика.

Двадцать лет службы — и девятый круг ни разу не писал ему лично.

А теперь написал. Вежливо, тепло, с братской любовью. И каждое учтивое слово было приказом.

«Не покидайте его пределов».

«Воздержитесь от любых сношений».

«Вознаграждение».

Его не благодарили. Его покупали. И запирали в замке, пока наверху решат, что делать с правдой.

Он медленно опустил письмо на одеяло.

Подняв голову, он встретил взгляд Аларии. Она тоже закончила читать. Лист в её пальцах был смят по краю.

Им не нужно было ничего говорить. Он видел в её глазах то же, что чувствовал сам. Тот же холод. То же понимание. Ковен и Орден, Верховная и девятый круг. Две огромные руки, протянувшиеся из темноты, чтобы растащить их по разным углам доски.

Ей — уезжать. Немедленно.

Ему — оставаться.

Альтаир отвернулся к камину и стал смотреть на огонь.

Алария повернулась к окну. Над рекой гас последний свет. Где-то внизу, во дворе, тихо заржала Тень.