Стал Героем Щита. Да как так то? (гет)

Лёгкой, почти невесомой поступью я скользил сквозь заросли вдоль дороги. Сумерки уже почти поглотили мир, но моё зрение, обострившееся до звериной чёткости, позволяло различать очертания деревьев, камней, неровностей тропы. Похоже, моё тело теперь превосходило обычных людей не только в силе и ловкости.

Я продолжал двигаться вперёд, и когда до места предполагаемой засады оставалось совсем немного, до меня донеслись невнятные голоса, где-то в полусотне метров впереди. Бандиты даже не пытались прятать свои звуки: грубый смех, обрывки фраз, тяжёлый вздох. Похоже, они чувствовали себя в полной безопасности.

«Рвануть вперёд и раскидать их, как котят? Я ведь справился с теми стражниками, так неужели не справлюсь с кучкой разбойников?» мелькнула мысль и обожгла нетерпеливым огнём. Но тут же внутренний голос, спокойный и жёсткий, осадил меня: «Спокойно, капитан. Не недооценивай врага. Это может плохо кончиться».

Наверняка пара лучников затаились в секретах, скрытые в густой листве или за валунами. Один неверный шаг, и стрела вонзится в спину. Да, мой щит в сочетании с кевларовой подкладкой выдержит удар даже из хорошего композитного лука, но зачем рисковать, если можно действовать умнее?

Я накинул капюшон, а лицо плотно укрыл маскировочной сетью, пришитой к нему, она скрадывала очертания, превращая меня в безликое пятно среди теней. Дальше я двигался предельно осторожно, вслушиваясь в каждый шорох, всматриваясь в полумрак, выискивая малейшее движение.

Ещё двадцать метров. Но я не заметил ничего. «Похоже, я всё-таки переоценил этих бандитов…», пронеслось в голове, и на губах мелькнула горькая усмешка. Но тут, чуть впереди и правее, раздался шумный, неловкий звук кто-то закашлялся, не сдержавшись.

«В секрете нужно сидеть тихо… Ты что, боец, устав не читал?», хищно улыбнулся, чувствуя, как внутри разгорается холодный азарт. Теперь я точно знал, где прячется первый.

Через несколько метров передо мной возник силуэт, человек стоял ко мне спиной, ссутулившись, будто от холода или напряжения. Я скользнул к нему бесшумно, как змея, и в одно мгновение схватил сзади, закрыв рот мощной хваткой.

— Жить хочешь? — прошептал я ему на ухо тихим, но жутким голосом, в котором не было ни капли жалости. — Кивни, если да… —

Парень отчаянно закивал, его тело мелко дрожало. Даже в полутьме я разглядел, что это совсем юный пацан, почти мальчишка, с ещё не огрубевшей кожей и слишком широкими от страха глазами, которых я не видел, но чувствовал.

«Понятно. Дедовщина в чистом виде. В дозор поставили салагу... Идиоты, в секреты нужно ставить опытных бойцов», усмехнулся я глупости противника.

— Где ещё один? — коротко спросил я.

Он лишь слабо дёрнул рукой, указывая направление, куда-то вправо, в сторону поросшего мхом склона.

— Хорошо, — процедил я и, не давая себе времени на сомнения, резким, отточенным движением свернул ему шею. Тело обмякло в моих руках, словно марионетка которой срезали нити, и я аккуратно, почти бережно уложил его на землю, как будто укладывал уснувшего ребёнка, а не убитого врага.

Затем я двинулся в указанном направлении. Второй оказался чуть опытнее: сидел в укрытии, прислонившись к валуну, и держал лук наготове. Но и он не заметил моего приближения, слишком был сосредоточен на дороге, слишком верил в свою невидимость. Я настиг его так же бесшумно. На этот раз не было даже короткого допроса: брать его живым не имело смысла, и это упростило задачу.

Когда всё было кончено, я смахнул сообщение о начислении очков опыта, не до него сейчас, и замер, прислушиваясь, где-то впереди, доносились голоса, уже не шёпот, а громкий, развязный смех. Похоже, основная группа даже не подозревала, что их передовой дозор уже не существует.

Я медленно выдохнул и стёр с лица прилипшую веточку. Теперь предстояло перебить оставшихся бандитов. Задержавшись ненадолго, сделал пару глубоких вдохов. «Что ж пора действовать», прошептал себе, и тень снова приняла меня в свои объятия. Я скользил между деревьями, почти не оставляя следов, и без труда подобрался к лагерю основной группы. Эти олухи даже не пытались соблюдать осторожность: разожгли костёр, будто им вовсе нечего бояться. Да, с дороги пламя прикрывал огромный валун, но в ночной тишине отсветы плясали по листве, выдавая их присутствие.

У костра сидели пятеро. Один, судя по уверенной осанке и богато отделанному поясу, был атаманом, он лениво помешивал палкой угли. Остальные перебрасывались грубыми шутками, время от времени поглядывая в сторону дороги.

— …И что, с этой бабой даже не позабавимся? — протянул один из бандитов. — Я её как-то видел, такая сочная… —

Я невольно скривился, представив, как этот утырок облизывается, смакуя собственные грязные фантазии.

— С бабой развлекайтесь сколько хотите, — спокойно отозвался атаман, не поднимая глаз. — Только не насмерть. От этого её цена не упадёт. Но если кто к девчонке полезет, тому яйца отрежу. Нетронутой она стоит дороже. И если кто её обесценит, лишитесь своего хозяйства. Вы меня знаете. —

В его голосе не было угрозы, только сухая, привычная жестокость человека, привыкшего распоряжаться чужими судьбами.

«Раз атаман на этом заострил внимание, значит, эти ублюдки действительно способны сотворить такое с ребёнком», холодная мысль скользнула в сознании, и принесла облегчение: теперь я не так сильно переживал из за того, что свернул шею тому пареньку. По крайней мере, он уже не станет частью этой мерзости.

Но главный вопрос на самом деле в другом: «Откуда вы знаете, что в повозке Алира со своей дочкой?». И вот это любопытно.

Значит, хотя бы одного разбойника придётся взять живым. Это немного усложнит дело, заставит действовать не так чисто и быстро, как хотелось бы. Но без ответов вся эта ночь будет напрасной.

«Алира, когда я здесь закончу, будешь мне должна как земля колхозу», мысленно усмехнулся я и скользнул ближе, растворяясь в сумраке, пока между мной и костром не осталось лишь несколько десятков шагов.

У огня сидело пятеро. Плюс двое в секретах, тех я уже уложил. Итого семь. Не так уж много, но у безоружных путников не было бы и шанса.

Я мысленно отдал команду экипировать Щит-Кастет, щёлкнул фиксатор и он лёг на предплечье, тяжёлый и надёжный, словно продолжение моей руки. В груди шевельнулось предвкушение боя, но не лихорадочное, а собранное, острое, как лезвие.

И я рванулся вперёд.

Вылетел из лесной чащи без единого звука, будто тень сорвалась с ветвей. Разбойники не ждали нападения с этой стороны: их взгляды были прикованы к дороге, к повозке, к будущей добыче. Я успел уложить двоих прежде чем начался настоящий бой.

Но в этот раз бой ощущался иначе. Раньше я полагался на отточенные навыки, на выученные связки ударов и уходов. Теперь же мир будто замедлился: я чувствовал каждое движение, своё и чужое, за мгновение до того, как оно происходило. Похоже, пробудился навык «Рефлексы Виверны». Это был не расчёт, а чистое чутьё, звериная точность, когда тело знает, куда шагнуть, ещё до того, как мозг успевает отдать приказ.

Секунды слились в один стремительный вихрь. Я парировал выпад атамана, перехватил его запястье и резким движением вывернул локоть в неестественную сторону. Хруст прозвучал отчётливо, перекрыв даже его крик. Меч выпал из ослабевших пальцев, а сам главарь рухнул на землю, корчась от боли.

Обострившимся слухом я уловил знакомый щелчок тетивы. Отклонив голову ровно настолько, насколько нужно, я уклонился от стрелы, её оперение едва коснулось кончика уха, оставив после себя лишь лёгкий холодок. На валуне, с противоположной стороны поляны, мелькнула фигура: ещё один секрет. Лучник.

«Возьму живыми атамана и лучника», — пронеслось в голове.

Не сдерживаясь больше, я обрушился на оставшихся двоих. Движения стали резче, жёстче, я не оставлял им ни шанса. Очередная стрела просвистела рядом, но я уже ушёл перекатом. Ударил щитом-кастетом, ломая колено атаману, и снова растворился во тьме.

Лучник понял, что дело плохо, и попытался скрыться, рванувшись в сторону леса. Но я легко его настиг, и одним точным ударом обездвижил.

Через несколько мгновений я выволок его на поляну и связал обоих пленников: атамана, стонущего и скрюченного, и лучника, бледного от страха. Верёвки нашлись тут же, в походной сумке одного из бандитов.

Затем я вышел на дорогу. Повозка была уже в ста метрах, едва различимая в сумерках. Я поднял руку и крикнул:

— Это я! Всё в порядке! Подъезжайте!

Колёса заскрипели, филореал ускорил шаг, и вскоре повозка остановилась рядом со мной.

— Ну, что, никого в лесу не было? Ты только зря нас пугал, — недовольным тоном бросила Алира, но в её голосе слышалось не раздражение, а облегчение.

— Почти, — спокойно ответил я.

— Алира, как часто тут встречаются разбойники? —

Она нахмурилась, будто вопрос застал её врасплох.

— Так в лесу кто-то есть или нет? Хватит нас пугать, Лис! — взволнованно спросила Алира, вцепившись в ворот моего камуфляжа. Вот ведь женщина, а двадцать минут назад смотрела на меня с ужасом.

— Уже нет, — спокойно произнёс я, отцепляя её пальчики. — Не волнуйтесь. —

— Но меня беспокоит другое, — продолжил я, не сводя с неё взгляда. — Когда я подобрался к их лагерю, то услышал обрывок разговора. Один из бандитов рассуждал, как бы «позабавиться» с «сочной женщиной», что едет в повозке. А их атаман пригрозил, что если кто тронет девочку, лишится всего. Потому что нетронутой она стоит дороже. —

Алира сглотнула. Её лицо на мгновение застыло, а потом она резко отвернулась, будто пытаясь скрыть, как сильно её потрясли эти слова. Но я видел, как дрогнули её плечи. Она взяла себя в руки почти мгновенно гордая, упрямая, привыкшая не показывать слабость.

— Но что здесь удивительного Лис? То есть… бандиты ведь так часто поступают с женщинами, а потом продают пленниц в рабство… — сказала она, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Я не стал отвечать сразу. Вместо этого я повернулся к Оливии.

— Оливия, а ты что думаешь? Тоже ничего подозрительного не видишь в этих словах?

Девочка на мгновение задумалась, нахмурив брови, а потом её глаза вдруг расширились от внезапной догадки.

— Откуда они знали, что мы с мамой в повозке? — тихо, но чётко спросила она.

— А вот это правильный вопрос, — похвалил я девочку, и в моём голосе прозвучало искреннее одобрение. — Молодец, Оливия!

Я перевёл взгляд на Алиру.

— У тебя очень смышлёная дочка, — тихо добавил я.

Даже в полумраке было видно, как женщина смущённо опустила глаза. Она будто хотела что‑то сказать, но лишь слегка повела плечом, пряча лёгкую улыбку.

Я снова посерьёзнел и шагнул чуть ближе, не сводя с неё взгляда.

— Но вопрос остаётся открытым, Алира, — произнёс я ровно, без напора, но так, что от этих слов повеяло холодной уверенностью. — Зачем разбойникам похищать именно тебя?

— Я… я не знаю, — прошептала она, и голос её дрогнул. В темноте её силуэт казался хрупким, почти беззащитным.

— Что ж, — спокойно произнёс я, чуть склонив голову в сторону связанных бандитов, чьи фигуры смутно темнели неподалёку. — В любом случае на этот вопрос нам смогут ответить они. Допрос с пристрастием ещё никто не отменял. —

Алира вновь посмотрела на меня, в её взгляде мелькнула та самая опаска, будто она вдруг увидела во мне человека, которому привычно иметь дело с болью и страхом.

— Алира, хватит на меня так смотреть, — мягко, но твёрдо оборвал я этот взгляд. — Ты думаешь, мне хочется этим заниматься? Да мне банально лень. Проще было бы прикончить этих двоих и ехать дальше, не теряя времени. —

— Так, может, оставим их в лесу и поедем? — с робкой надеждой спросила Алира, она, явно не желала видеть то, чем я собрался заниматься.

— Нет, Алира, — отрезал я уже без всякой мягкости. Голос прозвучал ровно, но в нём звенела сталь. — Здесь явно чья-то недобрая воля. Кто-то подстроил эту засаду, кто-то продал вас. А я привык доводить дела до конца. Я дал тебе слово, взял вас с Оливией под защиту, и я не отступлю, пока не разберусь, с тем, кто за этим стоит. —

Она закусила губу, будто пыталась удержать в себе сразу тысячу слов. Потом выдохнула, и плечи её чуть опустились, словно с них свалился тяжёлый груз.

— Лис… Я… Прости меня, — тихо проговорила она, слова лились сбивчиво, будто прорывались сквозь невидимую преграду. — И спасибо тебе… Я… Я просто испугалась когда увидела Щит. И не только за себя. —

— Не переживай, Алира, — прервал я её. — Давай лучше делом займёмся. —

Я шагнул к связанным бандитам и присел на корточки рядом с атаманом. Тот дёрнулся, попытался что-то прохрипеть сквозь кляп, но я лишь покачал головой.

— Тихо… тихо, мой хороший, — бросил я обманчиво ласковым голосом, от которого разбойник невольно поёжился. — Скоро ты всё расскажешь.

Я легонько похлопал его по плечу, жест вышел почти отеческим, и от этого контраста у атамана забегали глаза.

— Оливия, не могла бы ты посидеть в повозке? — обратился я к девочке.

Алира тут же метнула на меня благодарный взгляд, она поняла, что я стараюсь уберечь ребёнка от лишнего.

— Я уже взрослая, и мне совсем не страшно, — твёрдо ответила Оливия, расправив плечи.

— Знаю, что не страшно, — спокойно кивнул я. — И я уже впечатлён твоим умом, так что не нужно пытаться доказать мне свою храбрость. У меня к тебе важное задание: сядь в повозку и присмотри за этим разбойником. Если он хотя бы шевельнётся, чтобы уползти, сразу крикни. Договорились? —

Оливия секунду помедлила, будто взвешивая, насколько это «взрослое» поручение, а потом решительно кивнула и забралась в повозку.

— И когда это моя дочь успела стать такой послушной? — скептически пробормотала Алира.

Я повернулся к Алире и её брату Марику.

— Мне понадобится ваша помощь с добычей. Нужно собрать с бандитов всё ценное, а потом продать. У меня основная цель, подземелье, и нет времени возиться с трофеями. Сколько хотите за помощь?

— Пятую часть, — осторожно предложила Алира, будто боялась, что я начну торговаться.

— Хорошо, согласен, — кивнул я, не став тянуть время.

— А если там будут вещи, которые не продать? — подал голос Марик, за что тут же получил тычок в бок от сестры.

— Можешь забрать себе, — пожал я плечами. — Мне-то они зачем?

Марик молча полез в повозку за факелом.

— Четверо бандитов на поляне, в двадцати метрах в том направлении, — я махнул рукой в нужную сторону. — И ещё двое лучников, правее, в тридцати метрах, в лесу. —

Пока Алира не ушла вслед за братом, я задержал её на секунду.

— У тебя есть иголка или булавка? —

Она нахмурилась, будто пытаясь угадать, что у меня на уме, потом молча отцепила от платья булавку и протянула мне.

— Собрался пытать его булавкой? — спросила она.

— Нет, — спокойно ответил я. — Булавка нужна, чтобы кое‑что проверить. А вот для допроса, если он откажется говорить, мне понадобится лавка из повозки, какая‑нибудь тряпка и ведро воды. —

Я заметил, как в её глазах мелькнул интерес, будто она прикидывала, как всё это будет выглядеть. Не удержавшись, я чуть улыбнулся и поддел её:

— Алира, откуда столько любопытства в глазах? Теперь уже ты меня пугаешь. —

Она фыркнула, и пошла вслед за братом. А я снова повернулся к атаману. Зафиксировал его палец и начал аккуратно, почти методично, загонять булавку под ноготь.

Интересно, отстранённо подумалось мне. Я и раньше замечал, что щит не мешает причинять людям боль. Но теперь убедился в этом экспериментально. И током меня не ударило, когда остриё вошло под ноготь. Похоже если я не наношу урона, так сказать не отнимаю Хэ Пэ, то никаких ограничений нет. А боль можно причинять тысячами разных способов, не оставляя серьёзных ран.

Я продолжал действовать с видом человека, который проводит безобидный эксперимент над лабораторной крысой. Атаман извивался в путах, дёргался, а потом отчаянно замычал.

Наконец я развязал ему рот и вытащил кляп.

— Всё, хватит, парень, я всё скажу! — затараторил он, едва получив возможность говорить.

— Так, погоди с разговорами, любезный, — я чуть наклонил голову и улыбнулся. — Я ещё не опробовал на тебе пытку водой. Может, потерпишь её хотя бы минут десять? Пойми правильно: я несколько раз слышал описание этой пытки от знающих людей, но самому попробовать, ещё не доводилось. —

Атаман на секунду подвис. Похоже, в его голове произошёл настоящий когнитивный диссонанс: он смотрел на меня и не мог понять, шучу я или всерьёз собираюсь устроить весь этот кошмар. Потом попытался отодвинуться от меня как можно дальше, насколько позволяли верёвки.

— Парень, ты… ты вообще псих, что ли? — выдохнул он с опаской, в которой сквозил настоящий ужас.

— Нет, я Демон Щита, — произнёс я зловеще, чуть растягивая слова. — Неужели не слышал обо мне от местных церковников? —

— Не надо, парень, я всё скажу, всё! — снова залопотал он.

Я повернул голову к лучнику, который сидел, втянув голову в плечи.

— Ну, может, хотя бы ты не хочешь говорить? — спросил я с надеждой в голосе.

Лучник отчаянно, закивал, сначала отрицательно, потом, запутавшись, положительно.

— Отлично. Я знал, что мы поладим. — Повисли в воздухе мои обманчиво добродушные слова.

— Алира! — громко крикнул я в сторону леса, где мерцал свет факела. — Как у вас дела? Всё в порядке? —

— Всё нормально! Мы почти закончили! — долетел из темноты её голос, чуть хрипловатый от напряжения, но ровный, без паники.

— Хорошо! — крикнул я в ответ. — Поторопитесь. Бандиты уже готовы говорить.

— Мы уже идём! — выкрикнула Алира.

Через пару минут они показались из леса: Алира и Марик тащили две охапки разного добра, мечи, копья, луки, сапоги, кое‑что из одежды и даже пара кольчуг. В горячке боя я и правда, не обратил внимания, сколько всякого лута было на разбойниках. Они скинули всё в телегу, и подошли ко мне.

Я тем временем оттащил лучника и усадил его спиной ко второму колесу, по левую руку от атамана. Тот сидел, втянув голову в плечи, а взгляд его метался между мной и повозкой, будто он всё ещё искал хоть какую‑то лазейку.

— Можешь вылезать, если хочешь… — Попутно бросил я Оливии. Девочка вылезла из повозки и встала рядом с матерью.

— Значит, так, — сказал я уже без всякого притворного добродушия. Голос стал ровным, сухим, как лезвие. — Ты сейчас расскажешь мне всё. И не вздумай пропускать детали: я не люблю, когда приходится переспрашивать.

Атаман сглотнул, его кадык дёрнулся, как у загнанного зверя, который наконец понял, что бежать некуда.

— Первый и самый важный вопрос, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза. — Какого чёрта вы тут забыли? Кто вас послал?

Он криво усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья, только старая, въевшаяся привычка казаться страшнее, чем он есть.

— Парень, мы вольные разбойники, — процедил он. — Кто нас может послать? Мы грабим путников и забираем себе смазливых девочек. —

Кивнул он в сторону Оливии, хищно оскалившись. От этого оскала девочка испуганно прижалась к матери.

В ночи прозвучал мой шумный выдох...

— Ясно, — грустно протянул я. — Значит, по‑хорошему не желаешь… Ну, дело твоё. —

И подошёл к месту возницы.

— Марик, я позаимствую у тебя лопату ненадолго? — спросил я, и не дожидаясь ответа, вытащил из‑под сиденья лопату, примерно мне по грудь, тяжёлую, с потемневшим от времени черенком.

— Э‑э‑э, герой, ты чего удумал? — заволновался атаман, и в его голосе прорезались панические нотки.

Но я не обращая внимания на его слова, перевернул лопату и, прислонив черенок к его промежности, навалился всем своим весом.

Алира поспешно отвернула голову Оливии, уткнув её себе в грудь, чтобы девочка не видела моей жестокости. А разбойник забился в путах и завизжал, звук вышел тонким, почти детским.

— Парень, всё! Всё, хватит, я всё скажу! — закричал он.

Я убрал черенок и отступил на шаг, давая ему воздух.

— Хорошо, — спокойно сказал я. — Даю тебе последний шанс. И не пугай Оливию. За эту девочку я тебя на кусочки порежу, и сделаю это медленно. Надеюсь мы друг друга поняли? —

— Да понял я! Понял! — он судорожно закивал, и глаза его стали огромными, будто он только сейчас осознал, с кем имеет дело. — Что конкретно ты хочешь знать? —

— Когда я к вам подкрался, то услышал, что вы собирались сделать с Алирой и её дочкой, — произнёс я тихо, но от этой тишины у него по спине пробежал озноб. — Спрашиваю последний раз: кто вас нанял? Кто хочет, чтобы они пропали?

Разбойник помолчал ещё мгновение. Но, поняв, что отпираться более бесполезно, он мрачно опустил взгляд и, выдохнул, словно сбрасывая с плеч тяжкий груз.

— Это Маркус… Староста деревни Лафан., — коротко произнес он.

— За что? Чем они ему мешают? — холодно спросил я, не давая ему времени на размышления.

— Я не знаю… — пробормотал он, опустив взгляд.

Я помрачнел и подался вперёд, так что он невольно вжался в землю.

— Да не знаю я! Клянусь! — поспешно добавил он, голос сорвался. — Мне‑то откуда знать? Главаря нашего спрашивай! Он со старостой дела ведёт! —

Я замер на мгновение, переваривая услышанное. Потом медленно выпрямился и повернулся к Алире. Она стояла мрачная, с прямой спиной, но в её глазах читалось такое глубокое, холодное потрясение, будто земля под ногами вдруг стала чужой.

— Ну? Что думаешь? — спросил я спокойным тоном, стараясь снять напряжение, но это не помогло. — Зачем вообще старосте оплачивать ваше похищение? —

Алира медленно покачала головой, будто пыталась стряхнуть с себя этот кошмар, но он не стряхивался…

— Не знаю… — прошептала она, и голос её дрогнул. — Мы ничего ему не делали… —

Я на секунду задумался, подбирая слова, и осторожно поинтересовался:

— Может, дело в твоём муже? Вас хотят похитить чтобы шантажировать его? —

У меня были подозрения что Алира вдова, но нужно было уточнить.

— Мой муж погиб пять лет назад… — едва слышно произнесла она.

Оливия тут же помрачнела, её плечи чуть опустились.

— Простите, девчонки, — искренне извинился я. — Но я должен был уточнить этот вопрос. —

— Не извиняйся, Лис, — тихо сказала Оливия, не отводя взгляда. — Ты ведь ни в чём не виноват. —

Она посмотрела в глаза матери, и Алира едва заметно кивнула.

— Хорошо, — я снова вздохнул, возвращаясь к делу. — Тогда, может, он на тебя виды имел, а ты ему отказала? —

— Нет… — Слегка задумавшись, ответила она. — Сейчас он сожительствует с моей бывшей подругой Ниарой. В прошлом году её муж пропал в лесу, а через пару месяцев она переехала к Маркусу, вместе со своей дочкой. И вскоре после этого она перестала со мной общаться… —

— Так… А вот это любопытно, — протянул я, медленно поворачиваясь обратно к атаману. — Что об этом знаешь?

Разбойник ненадолго замялся, будто пытался прикинуть, сколько правды можно выложить, чтобы остаться в живых.

— Не тяни кота за тестикулы, — равнодушно поторопил я его. — Всё равно ведь всё расскажешь. —

— Я в этом не участвовал, — начал он с главного. — Но в прошлом году действительно в лесу приморили какого-то мужичка… по просьбе старосты. —

Я пожал плечами.

— С этим всё ясно, — коротко подвёл я итог. — Сколько людей в вашей банде? —

— тридцать два, — нехотя ответил он.

«Нехило», — пронеслось у меня в голове. Это же почти целый пехотный взвод, организованный, обученный, опасный.

— Это с учётом убитых? — уточнил я, не сводя с него взгляда.

— Да, — коротко бросил он.

— Значит, осталось двадцать четыре? — подытожил я, будто они с парнем лучником были уже мертвы.

Он лишь пожал плечами.

— Я не силён в арифметике…

Я едва заметно усмехнулся, от того, насколько нелепо это звучало сейчас.

— Какой уровень у главаря? Навыки? — продолжал я допрос, не давая ему ни секунды на передышку.

— Двадцать пятый, — нехотя процедил он.

— Навык? — повторил я с нажимом и демонстративно поставил подошву ему на колено, так, чтобы он чувствовал вес.

— Владение копьём, продвинутое, четвёртый уровень… — выдавил он.

«Впечатляет», — мелькнула тревожная мысль. Четвёртый уровень владения, это как мой уровень владения огнестрелом. А значит, этот главарь чертовски хорош с копьём. Слишком хорош.

«Надеюсь, я не встречусь с ним раньше, чем прокачаюсь и скрафчу свой револьвер, — мрачно подумал я. — Он мне нужен просто до зарезу, причём уже вчера. Как вернусь из подземелья, выкуплю Рафталию и в тот же вечер засяду за чертежи…»

Оливия подняла голову и посмотрела на меня своими большими, серьёзными глазами.

— А может, староста хотел, чтобы мама исчезла, и тогда он смог бы делать в деревне всё, что захочет? — тихо спросила она.

Я лишь молча пожал плечами.

— Марик, давай оттащим дерево — пора выдвигаться в путь, — обратился я к мужчине.

Мы вдвоём поднапряглись и оттащили срубленное дерево с дороги. Когда вернулись, я заметил, что Алира стоит, будто окаменев: плечи опущены, взгляд застыл где-то в одной точке, а пальцы судорожно сжимали ткань платья.

Я подошёл к ней, взял за плечи и легонько встряхнул, не грубо, но так, чтобы она почувствовала, что я здесь, рядом.

— Алира, возьми себя в руки и ничего не бойся, — спокойно и ровно произнёс я. — Садитесь с дочкой в повозку. По дороге я расскажу, что мы будем делать дальше.

Пока они забирались внутрь, я снова повернулся к бандитам.

— Теперь для вас вопрос жизни и смерти, — устало сказал я, чувствуя, как наваливается тяжесть всего этого дня. — Готовы завтра с утра дать показания против старосты?

Оба закивали, но я уже давно принял решение, кого оставлю в живых.

Когда Алира и Оливия скрылись в повозке, я поднял атамана, отвёл его к краю дороги, а затем резким движением сбил с ног, плотно прижал голову к земле и нанёс мощный удар щитом‑кастетом. Всё произошло быстро, без пафоса и лишних слов.

После я забрал у него пояс и пять серебряных монет с мелочью. Пояс закинул в телегу, а деньги протянул Алире.

— Держи. Добавь к остальной добыче, поделим всё в конце, — коротко сказал я.

Затем подошёл к лучнику. Тот смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Надеюсь, я не пожалею, что оставил в живых именно тебя, — пробормотал я, ни к кому не обращаясь.

Подвёл его к повозке, закинул внутрь и залез следом.

— Трогай, Марик, — сказал я.

Колёса скрипнули, и повозка плавно сдвинулась с места.

— А где второй? — спросила Алира.

— Он умер, — коротко ответил я. — Он был весьма опасным, и я изначально не собирался везти его в повозке вместе с вами. —

Она медленно кивнула, не пытаясь спорить или осуждать. В её глазах мелькнуло облегчение, тихое, стыдливое, но настоящее. И я понял: она не радовалась чужой смерти, она просто хотела, чтобы её и Оливию больше никто не трогал.

Я сел рядом с Алирой и Оливией, а связанный парень устроился на лавке напротив. Он не поднимал глаз его взгляд был намертво прикован к полу.

— Тебя как зовут? — решил я спросить, раз уж собрался оставить его в живых.

— Фейрон, — коротко бросил он, не поднимая головы. Потом всё же вскинул на меня глаза. — Меня тоже убьёшь?

— Хотел бы убить, не стал бы спрашивать, как зовут, — спокойно ответил я.

На секунду в его взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Если завтра расскажешь при всех о делах старосты с разбойниками, останешься жив. Но за свои преступления ты станешь рабом Алиры на следующие десять лет, — озвучил я своё решение, не пряча суровости в голосе.

Фейрон нервно сглотнул.

— А если она продаст меня? — взволнованно спросил он. — В Шильтвельт, например… Там к рабам‑людям относятся очень плохо. —

Я перевёл взгляд на Алиру.

— Приноси пользу, и никто тебя не продаст. Я прав, Алира?

Она чуть помедлила, будто взвешивала каждое слово, потом твёрдо кивнула.

— Если он будет хорошо работать, я его не продам. Обещаю. И через десять лет освобожу, как ты и сказал. —

Фейрон снова опустил глаза, будто пытался осознать, что этот приговор возможно, лучшее, на что он мог рассчитывать.

— Я согласен, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Я сделаю всё, что вам нужно. —

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, так, Алира: завтра с утра собери народ на центральной улице. Сможешь? —

Она снова кивнула, уже увереннее.

— Как всех соберёшь, пригласи меня. Я обвиню Маркуса. —

— У тебя всё так просто, Лис… — скептически протянула она, но в её голосе уже не было прежнего отчаяния, только усталость и робкая надежда.

— А зачем усложнять? — я лишь пожал плечами.

Некоторое время мы ехали молча. Ночь уже полностью вступила в свои права, укрыв землю плотным покрывалом темноты. Лишь серебряный свет луны ложился на дорогу неровными пятнами, выхватывая из мрака то ветку, то камень, то потёртое колесо повозки.

Через полчаса впереди показались очертания деревни Лафан. Мы въехали в неё почти бесшумно, только скрип колёс нарушал ночную тишину.

Я сошёл с повозки практически на въезде, возле таверны, и выгрузил Фейрона.

— До утра не отсвечивайте. А утром действуем по плану, — дал я последние указания.

Затем я направился к таверне. Бывший разбойник, со связанными за спиной руками, послушно семенил следом.

Мы вошли в трактир. Обеденный зал оказался пустым и тёмным, лишь пара свечей бросала тусклые блики на столы, выхватывая из темноты пыльные углы и потрёпанные скамьи. В дальнем углу, за стойкой, скучала пожилая женщина, судя по всему, хозяйка заведения. Её взгляд, сначала равнодушный, тут же стал удивлённо‑вопросительным, стоило нам появиться: мужчина в странном камуфляже а за ним, связанный паренёк.

Я мельком глянул на Фейрона, потом на хозяйку.

— Полагаю, вам нужны объяснения? — устало спросил я.

Женщина кивнула, не сводя настороженного взгляда с Фейрона.

— Если коротко, я Герой Щита, зовут меня Лис. Прибыл в вашу деревню, чтобы спуститься в подземелье. Меня взялись подвезти Алира с дочкой, Оливией. —

— Знаю их, — перебила она меня, и в её голосе вдруг проскользнуло тепло. — Хорошие девочки.

— Согласен, — коротко кивнул я. — Так вот, по дороге на нас устроили засаду бандиты. —

После этих слов женщина метнула недобрый, тяжёлый взгляд на связанного паренька.

— Я расправился с разбойниками. Атамана и лучника взял живыми для разговора. В ходе допроса выяснилось, что нанял их ваш староста Маркус. Ему зачем‑то было нужно, чтобы Алира с дочкой исчезли… —

— Вот ублюдок! — не сдержавшись, она резко стукнула кулаком по столешнице.

— И с этим я тоже согласен, — чуть улыбнулся я, впервые за вечер, позволяя себе лёгкую усмешку.

Она подняла на меня глаза, и в них уже не было прежней настороженности.

— Атамана я после допроса казнил, а этому парню пообещал жизнь, если он даст показания против старосты. Завтра утром я собираюсь открыто обвинить Маркуса. Фейрон будет свидетелем стороны обвинения. —

— Собираешься потом его отпустить? — скептически спросила она, кивнув в сторону парня, который стоял, втянув голову в плечи.

— Нет, отпускать не собираюсь. Но и казнить не смогу, я дал слово. За свои преступления он станет рабом Алиры на следующие десять лет. —

Женщина медленно кивнула.

— Я с вами! — твёрдо сказала она. — Помощь нужна?

Я на секунду помедлил задумавшись.

— Сейчас нам нужен лишь отдых. Подойдёт комната с двумя кроватями. Завтра с утра меня нужно разбудить пораньше, чтобы мы с пареньком успели позавтракать до того, как всё начнётся. И отправь с утра свободных служанок помочь Алире собрать народ на центральной улице. Объясни им кратко ситуацию: Герой Щита собирается обвинить старосту Маркуса. Пусть будут готовы отвечать на вопросы селян, чтобы не было паники и слухов. — Дал я четкие указания, раз уж она сама предложила помощь.

Хозяйка снова кивнула, уже деловито, без лишних слов. Протянула мне ключ на грубом кожаном шнурке.

— Последняя комната слева, — сказала она.

Я взял ключ, коротко кивнул в знак благодарности, и мы с Фейроном направились к лестнице.

Комната оказалась простой, но уютной и чистой: две узкие кровати, аккуратно заправленные серым сукном, в углу, небольшой столик с глиняным кувшином и парой чашек, у окна, табурет, на стене, простая полка.

Я закрыл дверь и прислонился к ней на мгновение, позволяя тишине комнаты смыть с себя остатки напряжения. Потом повернулся к Фейрону.

— Садись на ту кровать, — указал я. — И не вздумай делать глупостей. Завтра тебе придётся говорить правду перед всей деревней. Если соврёшь или заюлишь, я буду там. И поверь, ты это почувствуешь. —

Фейрон молча кивнул, опустился на край кровати и поёжился, будто пытался удержать внутри всю ту бурю, что сейчас кипела у него в груди.

Он поднял на меня глаза, в них плескался не просто стыд или раскаяние, а что‑то иное.

— Ты боишься? — спросил я.

— Нет, — тихо признался он. — Просто Алира… Она… Она замечательная девушка… — он замялся, запнувшись о собственные слова.

— Фейрон, только не говори, что ты в неё влюбился? — бросил я с нарочитым скепсисом, пытаясь обернуть всё в шутку. Однако парень не стал отпираться. Он лишь густо покраснел и уткнул взгляд в пол, будто надеялся провалиться сквозь доски.

Мне на секунду захотелось изобразить тот самый жест «рука‑лицо». К слову уже далеко не в первый раз, всего за несколько дней в этом мире. Это что здесь за «Стокгольмский синдром» наоборот.

— Алира… замечательная девушка, — снова тихо повторил Фейрон. — А я… Я был с теми, кто собирался сделать с ней ужасные вещи… И мне… Я буду защищать их… Я докажу им, что я… Что мне… — он все никак не мог собрать слова в предложение.

— Не продолжай, парень, я понял, — равнодушным тоном прервал его. Я сел за столик, достал листок бумаги, карандаш, линейку и все необходимое.

— Завтра ты станешь свидетелем. И этим поможешь спасти Алиру и Оливию. Это что‑то да значит. — сказал я ему.

— Но ты же понимаешь, что я не могу верить тебе на слово, — спокойно продолжил я, водя грифелем по бумаге. — Рабская печать будет наложена в любом случае.

— Да, я понимаю, — кивнул Фейрон, в его голосе не было ни обиды, ни протеста.

Пока он говорил, я накидал на листке технологию создания этанола, или по-простому этилового спирта. Расписал и химическую формулу, и технологический процесс. Для моего «Малого щита алхимика» это был крайне полезный рецепт: спирт отличный антисептик, а в некоторых случаях и неплохой растворитель.

— Спать будешь со связанными руками, — сказал я, не отрываясь от работы. — Ложись. —

Фейрон молча кивнул, и лёг спать.

Закончив записывать, я аккуратно сложил листок и скормил его щиту. Пусть система сохранит формулу — она ещё пригодится.

Зайдя в меню, я убедился, что «Малый щит алхимика» теперь содержал два рецепта. Для открытия щита оставалось добавить ещё восемь.

После этого решил немного схитрить с чертежом для «Малого щита ремесленника». Вместо того чтобы вычерчивать экспансивную пулю во всех деталях, я набросал её концептуально. На схеме отметил, что все основные размеры совпадают с чертежом «Унитарный бронебойный патрон со стальным сердечником, калибра 14 мм». Отдельным штрихом выделил изменения в головной части пули: взял самую распространённую конструкцию экспансивки, которая при попадании раскрывается шестью лепестками. Такие пули в оружейных кругах прозвали «Цветком смерти». Эти изменения испортят аэродинамику, и как следствие прицельную дальность стрельбы, так что экспансивными пулями придётся работать исключительно на ближней дистанции.

Свернув получившийся недочертёж, я, скрестив пальцы, скормил его щиту. К моему удивлению, система приняла его без возражений. Впрочем, я прекрасно понимал: такая халтура, временное решение. Когда дойдёт дело до конструирования деталей револьвера, придётся снова вычерчивать и рассчитывать всё до сотых долей миллиметра.

Не останавливаясь на достигнутом, добавил ещё один упрощённый чертёж, на этот раз патрона с дробью. Где‑то к часу после полуночи я наконец отложил карандаш, потянулся, разминая затёкшие плечи, и лёг на кровать. Перед сном не удержался и снова заглянул в меню своего Щита.

За каждого рядового разбойника мне дали по 10 очков опыта, а за атамана, ещё 40. Итого соточка экспы. Я взял седьмой уровень, а 50 очков перешло на следующий, значит, до восьмого оставалась ещё одна сотня.

Как и следовало ожидать, поднялись навыки: «Рукопашный бой» и «Рефлексы виверны», в среднем на 10-15 процентов. Отдельно порадовало увеличение на 8 процентов навыка парирования атак древкового оружия. Один из разбойников был вооружён копьём, и я использовал против него круглый щит, и соответствующий навык.

Ещё раз пробежавшись взглядом по основным изменениям, я связал парню ноги, не столько из опасения, что он попытается сбежать, сколько ради перестраховки. Потом ещё немного полежал, прислушиваясь к тишине комнаты: к отдалённому скрипу половиц внизу, к ровному дыханию Фейрона, к тихому шелесту ветра за окном. Постепенно напряжение дня стало отпускать, и я провалился в сон.

Утро ворвалось в комнату настойчивым потряхиванием за плечо. Мне отчаянно хотелось поспать ещё хотя бы часок, свернуться в клубок и отгородиться от всего мира.

— Господин Герой, вам пора вставать, — раздался тихий, но упрямый женский голосок.

Я с усилием собрал волю в кулак и сел на кровати, уставившись на служанку недовольным взглядом. Она лишь хихикнула.

Кивнув в сторону уже проснувшегося Фейрона, я буркнул:

— Развяжи парню ноги.

Служанка испуганно покосилась на бывшего разбойника.

— Да не бойся, он не кусается, — раздражённо бросил я, уже вставая, чтобы пойти умыться и хоть немного прийти в себя.

Пока я плескал в лицо холодной водой, пытаясь стряхнуть остатки сна, девушка всё же решилась подойти к Фейрону и развязать верёвки. Когда я вернулся, он уже мог свободно двигать ногами.

Через десять минут мы спустились в обеденный зал. Несмотря на раннее утро, зал не пустовал. За одним из столов сидела рыжеволосая девушка в латных доспехах, не громоздких, но добротных, явно подогнанных по фигуре. Длинная коса спускалась до пояса, а лицо, хоть и обрамлённое сталью, выглядело на удивление мило и выразительно.

Я подошёл к хозяйке гостиницы, расплатился за ночь и заказал завтрак на двоих.

— Кто эта девушка? — спросил я, кивая в сторону воительницы.

— Авантюристка. Приехала вчера, за пару часов до вас, — ответила хозяйка, привычно протирая кружку.

— Что ж, полагаю, мне нужно с ней переговорить, прежде чем поднимать кипиш в деревне, — задумчиво протянул я, не сводя взгляда с незнакомки. — Ты девочек отправила в помощь Алире? — уточнил я. На что хозяйка кивнула.

— Ох, надеюсь, она не из этих, которые рыцари без страха и упрёка... — саркастически сказал я, направляясь к её столу. Фэйрон со связанными за спиной руками последовал за мной.

Подойдя ближе, я заметил, как её рука едва заметно скользнула к эфесу меча, рефлекс, отточенный годами.

— Доброе утро, — сказал я, останавливаясь у её стола. — Не возражаешь, если присяду?

Она приподняла бровь, окинув меня и связанного парня быстрым, цепким взглядом.

— Зависит от того, с чем пришёл, — спокойно ответила она, не убирая руку с рукояти. — Кто этот парень? И чем тебе так не нравятся рыцари?

— Если не возражаешь, начну с последнего, — сказал я, мягко подталкивая Фейрона занять место у стены, а сам уселся напротив девушки. — Против рыцарей ничего не имею. Просто когда я служил в армии, у нас в подразделении «рыцарями без страха и упрёка» называли самых отмороженных. Вот и прицепилось выражение. —

На моё пояснение она лишь криво усмехнулась, явно зная, как в воинских кругах любят характеризовать всякое, с изрядной долей иронии.

— По поводу всего остального… Позволь рассказать тебе небольшую историю. Вчера вечером я направлялся в эту деревню, чтобы спуститься в подземелье. Подвезти меня взялась Алира со своей дочкой Оливией. Весёлой, доброй девчушкой лет десяти, из тех, что сначала рассмешат тебя невпопад, а потом незаметно растопят самое чёрствое сердце. —

Я нарочно добавлял в рассказ эти мелкие штрихи. Про то, как Оливия по дороге без умолку болтала... Про то, как Алира испуганно прижимала к себе дочку... Чтобы перед глазами собеседницы встала не просто сцена нападения, а живые люди, те, кому грозила беда.

— Мы почти добрались до деревни Лафан, когда на нас напали разбойники, — говорил ровно и спокойно. — Я разобрался с разбойниками, а их атамана и этого паренька взял живыми для допроса. Оказалось, они не просто хотели ограбить. Им было нужно похитить Алиру и Оливию. И наняли их не какие‑то бродяги, а староста этой деревни, Маркус. —

Её пальцы на мгновение крепче сжали эфес меча, будто рука сама собой потянулась к привычному способу решать проблемы.

Пока я рассказывал, служанка принесла подносы: горячую кашу с мясом в глиняных мисках, ломти свежего хлеба, кружки с травяным чаем. Аромат поднялся густой, уютный, почти домашний.

Я попросил ещё одну порцию для девушки, её быстро принесли: еда была уже готова. Развязав Фейрона, я пододвинул ему миску, а сам, не теряя времени, накинулся на горячую кашу.

— Как говорится, война войной, а обед по распорядку, — выдал я беззаботным, почти жизнерадостным тоном.

Авантюристка прищурилась, переводя взгляд с бледного от волнения Фейрона, на меня, такого нарочито бодрого и невозмутимого. Она отчаянно пыталась сложить из этих двух кусочков одну цельную картину.

— И ты собираешься, сегодня выйти перед деревней и всё это выложить? — спросила она с оттенком удивления в голосе.

— Да, — коротко ответил, пережёвывая кашу и не отводя взгляда. — С этим парнем в качестве свидетеля. — Махнул я ложкой в сторону Фейрона.

Она помолчала, задумчиво ковыряясь своей в тарелке, потом откинулась на спинку скамьи и искренне, без иронии произнесла.

— Знаешь, а я, пожалуй, останусь послушать. И, если понадобится, подстрахую. Не люблю, когда власть имущие думают, что им всё сойдёт с рук. —

Я осторожно кивнул.

— Спасибо. Но ты должна знать: если всё пойдёт совсем не так, как я рассчитываю, я просто и без затей убью Маркуса, — решил я заранее обозначить свою позицию, глядя ей прямо в глаза. Пусть знает, что я не строю иллюзий и готов действовать жестко.

К моему облегчению, девушка лишь спокойно пожала плечами.

— Хорошо. Если до этого дойдёт, мешать не стану, но сама в это не полезу. — От чего я немного расслабился и, улыбнувшись ей спросил.

— Как тебя зовут? —

— Анабель, — ответила она и, чуть улыбнувшись в ответ, с лёгкой иронией добавила. — Вообще‑то с этого нужно начинать, когда знакомишься с девушкой. —

— У тебя очень красивое имя, Анабель, — сказал я без тени насмешки, серьёзно и просто. От этих слов она слегка смутилась, будто не привыкла к такому.

— А меня зовут Лис. И я, Герой Щита, — спокойно добавил я, выкладывая карты на стол.

От моих слов Анабель снова чуть напряглась, похоже, моя репутация была ей известна.

Но раздумывать над этим не пришлось: в зал торопливо вошла одна из служанок.

— Жители уже собрались на площади, — проговорила она, чуть задыхаясь. — Староста тоже там… —

— Что ж, пора, — спокойно произнёс, поднимаясь из‑за стола. — Анабель — обратился я к девушке — если после того, как ты узнала кто я, не захочешь помогать, просто постой в стороне. Не лезь в это дело. — Холодно предупредил я её.

— Пошли, Фейрон, — сказал с улыбкой, бледному от волнения парню. — Пора начинать представление, — и хищно оскалился.