Проклятие Потаповой (гет)

— Ну что, тварь загробная, вот мы и встретились снова, — произнёс Игорь, смерив Плагиатову изучающим, полным холодной решимости взглядом. Он сделал шаг вперёд. Его поза выражала не позу бойца, а позу судьи, готового вынести приговор. Его голос, низкий и твёрдый, казалось, нёс в себе не только отголоски всех обид, предательств и разочарований, пережитых из-за Даши, но и всю ту боль, что она причинила ему и Толяну. Теперь в нём слышалась сталь, выкованная в горниле испытаний и отчаяния. Он был готов к бою, к последнему акту этой жуткой драмы, к финальному сражению за свою душу, за право быть свободным от цепей прошлого, разорвать их в клочья, превратив в ничто. Он больше не чувствовал страха, только чистый, незамутнённый гнев и жгучее желание положить конец этому кошмару, навсегда закрыть страницу, которая отравляла его настоящее и будущее.

Плагиатова с ненавистью посмотрела на Игоря. Каждое слово из только что услышанного, убийственно точного и разгромного обзора резало её, как нож по сердцу, которое, хоть и было призрачным, болело от неопровержимой, жуткой правды. Он назвал её никчёмной, бездарной, а её фильм — апогеем безвкусия, дешёвой и неумелой копией чужих идей. Но хуже всего было то, что он сравнил её с Алёной Романенко и Машей Никифоровой, с теми, кто, по его словам, играл лучше, был талантливее и, самое главное, был настоящим. Эта боль, смешанная с оскорблённым, гипертрофированным самолюбием, была для её фантомной, паразитической сущности хуже физической агонии. Её сила питалась ложью и чужой верой в её выдуманный образ, а правда Игоря была для неё ядом.

— Ах ты, гад! — прошипела она, и её голос вдруг приобрел тот самый, знакомый Игорю, визгливый тон, который он так хорошо помнил по их самым худшим ссорам, по тем моментам, когда маска Даши Потаповой слетала, обнажая её истинную, злобную суть. — Как ты посмел?! Как ты посмел выставить меня на посмешище перед всем миром?! Я... Я самая лучшая! Я Даша Потапова! А ты... Ты жалкий, ничтожный задрот, который только и погружён в своё бесполезное творчество! Я единственная, кто тебя по-настоящему любил и понимал, а ты... Ты променял меня на эту деревенскую мымру в военке после той «освободительной операции»! Я всё, всё про тебя знаю! Ты... Ты...

Она не смогла закончить фразу. Её голос прервался на нечеловеческом визге ярости, который эхом прокатился по залу, и её тело замерцало, словно старая VHS-кассета, которую зажёвывало в самый кульминационный момент, или битый файл, готовый рассыпаться. От обзора Игоря её сущность страдала, теряя свою силу и целостность, рассыпаясь на пиксели. Каждый его аргумент, каждая критическая фраза были для неё, как удар по самому ядру её фантомного существа, рвущий на части иллюзию, которую она так старательно создавала.

— Ты думаешь, это конец? — сквозь боль выдавила она, собираясь с силами, и в её глазах вспыхнул алый, безумный огонь. — Ты просто не понимаешь, с кем имеешь дело! Ты ничего не знаешь! Я — твой кошмар, Игорь! Я — твоё неисправимое прошлое!

Игорь усмехнулся. Это была не весёлая, а хищная, ледяная усмешка, лишённая тепла. Он почувствовал, как его сердце сжимается от воспоминаний, но не от любви, а от омерзения и жажды справедливости.

— А я тебе вот что скажу, Даша... — его голос стал ледяным и пронзительным, как сибирский мороз. — Я выложу это видео в Интернет. И все, кто когда-то верил в твоё притворство, в твой ангельский образ, узнают, что ты... сохранила свою дерьмовую сущность даже после смерти. Ты просто... неискоренимое зло, паразит, который питался чужими идеями и моей жизнью.

— Нет! — закричала Плагиатова, и её голос эхом ударился о жёлтые кирпичные стены, полные древней энергии. — Не смей! Не смей этого делать! Это уничтожит моё наследие!

— Смею, — твёрдо ответил Игорь, чувствуя прилив сил. — Я вообще, кстати, не думал, что такая дрянь, как ты, выползет из загробного мира, но я готов дать тебе бой. Я изменю прошлое, и тебя не будет никогда. Твоя песенка спета, твоё время истекло! Это я теперь твой приговор!

Плагиатова засмеялась, обнажая свои острые, как бритвы, клыки, которые зловеще поблёскивали в свете зала. Её смех был скрипучим и сухим, словно песок, трущийся о камень, и в нём слышалось безумное торжество, предвкушение чужого отчаяния и предрешённого поражения. Её глаза, горящие красным безумием, словно раскалённые угли, метали молнии в сторону Игоря, пытаясь прожечь его насквозь. За её спиной, казалось, колебались тени, принимая облик десятков чужих произведений, искажённых, изуродованных её волей, словно армия мёртвых копий, готовых броситься в бой по её безумному приказу, воплощая её хаотичную, разрушительную сущность, питающуюся чужим талантом и уничтожающую всё на своём пути.

— Изменить прошлое? — выдавила она, растягивая слова, будто смакуя каждую букву, и её взгляд был полон насмешки, словно она смотрела на беспомощного жука, пытающегося выбраться из паутины, на глупца, посмевшего бросить вызов самой сути её существования. — Ты ничего не изменишь. Прошлое нельзя изменить. Оно высечено в камне, глупец! Оно вечно, как пирамиды, незыблемо, как пески Сахары! Ты лишь жалкий смертный, играющий в бога! Твоя борьба бессмысленна! Ты лишь углубишь свою рану, Игорь! И утонешь в болоте своих воспоминаний, как в Тартаре! Ты просто боишься!

— А вот и можно, дерьмо фантомное! — Игорь перевернул статуэтку Золотого Зайца в руках, чувствуя её пульсирующую энергию, которая теперь казалась не просто древней силой, а живым, бьющимся сердцем, наполненным собственной решимостью. Его пальцы нащупали едва заметный, идеально вписанный в резьбу тумблер на попе статуэтки. Тумблер был холодным и гладким под его прикосновением, словно часть древнего механизма, готового изменить течение времени, повернуть саму ткань бытия, натянуть её, как струну, чтобы сыграть новую мелодию, изменить фатум, переписать сюжет своей собственной жизни. — Прошлое — это не застывшая река, а поток, который можно направить в другое русло. И я тебе это докажу! Сегодняшний день станет началом твоего конца! Твоё шоу окончено! Пора опустить занавес!

В этот момент зал задрожал, и в воздухе прямо перед Игорем, Машей и Толяном появилась пульсирующая червоточина, мерцающая изумрудным светом. Она расширялась, затягивая в себя свет и воздух, словно бездонная пропасть, обещающая погружение в иные миры. Из неё донёсся лёгкий аромат озона и что-то напоминающее дождевую свежесть, контрастирующую с сухим запахом гробницы.

Маша инстинктивно сжала руку Игоря, а Толян испуганно пискнул. Троица не успела и пикнуть, как их потянуло вперёд, и через мгновение они оказались посреди зелёной листвы и залитых солнцем аллей. Вокруг них был Центральный парк в Новосибирске, и привычные египетские запахи сменились ароматом свежей травы и цветущих лип, а их кожу ласкал тёплый летний ветерок, приносящий запахи сибирского лета, такого контрастного с Египтом, словно они вынырнули из древнего кошмара в оазис мирной реальности, где каждый звук был наполнен жизнью и обыденностью, а прошлое внезапно обрело плоть.

— Это 28 июня 2019 года, день, когда мы с Дашкой впервые поцеловались и начали отношения, — произнёс Игорь. Его голос звучал отстранённо, словно он сам ещё не до конца осознал происходящее, словно он был лишь наблюдателем в чужом, давно забытом сне, который теперь стал осязаемым. В его глазах отражалась смесь ностальгии и решимости, боль утраченных иллюзий и стальной воли к изменению. — Мне здесь двадцать два, Дашке двадцать. Мы должны спрятаться и послушать.

Из-за густых крон деревьев донёсся знакомый голос тогдашнего Игоря, более наивного, ещё не познавшего горечи предательства, измены и манипуляций, но уже полного максимализма, присущего молодым взрослым:

— Пацаны, а Толян-то классный парень всё-таки! Он умудрился сбросить со своих плеч это коррупционное говно и уехать в Питер с чувством полной, сука, победы.

— Ты тоже очень крут, друган, — ответил голос Дани Степанова, бывшего одногруппника Толяна на юрфаке НГУ. В его словах чувствовалась искренняя симпатия. — Я из-за Толяна на твой канал подписался. У тебя классные обзоры и другой контент. Твоя аналитика по фильмам и играм просто огонь!

— А ещё ты очень смелый, честный и добрый, — произнёс голос Лёхи Страхова, ещё одного бывшего одногруппника Толяна, добавляя весомости словам Дани. — Если бы не ты, Толяну бы тогда, в массовой битве с преподами, оторвали всё, что только можно. Ты тогда был нашим тактическим гением.

Игорь, стоящий за деревом, перевёл взгляд на тогдашнюю, ещё живую и не «поехавшую» Дашу. Она выглядела наивнее, её глаза были широко открыты и полны юношеской непосредственности, и в них не было того безумного блеска, что преследовал Игоря в последнее время. Она была почти невинна, не испорчена завистью и ложью, какой стала потом, ещё не познавшая сути предательства и манипуляций, но уже несущая в себе семена будущих ошибок, словно тонкая трещина на идеальной вазе, которая рано или поздно даст о себе знать, расколов её.

— А ещё ты довольно-таки милый, галантный и умный, — улыбнулась Даша тогдашнему Игорю, и эта улыбка была искренней, неподдельной, вызывая в настоящем Игоре лишь приступ горькой ностальгии и сожаления о том, что всё так обернулось. В её взгляде мелькала робкая влюблённость, которую он тогда не распознал, ослеплённый наивностью и гормонами. — Ты мне чем-то напоминаешь моего старшего брата, о котором я уже несколько лет ничего не знаю. Я даже знаю, чем. У тебя такая же улыбка, такой же смех, даже юмор такой же.

Маша и Толян замерли, наблюдая за происходящим, затаив дыхание. Они чувствовали себя невольными зрителями чужого, но критически важного прошлого, прикоснувшись к моменту, который определил судьбу Игоря и всей их последующей жизни. Воздух вокруг них был наполнен звенящей напряжённостью, словно время замерло в ожидании решающего поворота, а каждое слово отзывалось эхом в их собственной истории. Маша крепче сжала руку Игоря, безмолвно поддерживая его.

— Как только тогдашняя Даша скажет, что любит меня, я пошлю тогдашнему себе импульс от Зайца, — произнёс Игорь твёрдым, лишённым всяких сомнений тоном, почти шёпотом. В его голосе звучала решимость, которую он приобрёл благодаря всем пережитым испытаниям. Он словно готовился к выстрелу, который изменит всё, перекроит полотно реальности, дав им шанс на иное будущее. — И тогдашний я сделает иной выбор, выбор в пользу самого себя и своего пути.

Пока он говорил, тогдашний Игорь, Даня, Лёха и Даша обсудили ту самую новость о драке с Дмитриевым, Тихоновым, Роговым и Костенко в подъезде дома, где жили Игорь и Толян. Игорь хорошо помнил, каким был Афанасий Дмитриев тогда, когда пошёл на поводу у Андрея Матвеевича Тихонова и остальных преподавателей-негодяев, как он истязал студентов, по рассказам Толяна, Дани и Лёхи, превращая их жизнь в ад. Он вспомнил, как Тихонов и его сообщники казались тогда вершителями судеб, а теперь они были лишь пылью в его памяти. Афанасий Дмитриев же после тех событий заметно поменялся за год и стал лучшей версией себя, словно одолев своих внутренних демонов, пройдя свой собственный путь искупления.

Когда разговор дошёл до признания Даши, Игорь приподнялся, приготовившись к решающему моменту, чувствуя, как его сердце колотится в груди, словно отсчитывая последние секунды старой, ошибочной жизни.

— Ты мне не просто нравишься, Игорёк... — произнесла тогдашняя Даша, приближаясь к тогдашнему Игорю, и в её голосе звенела та самая робкая, но собственническая нотка. Её глаза были полны нежности и робкой надежды. — Я... люблю тебя.

— Давай, Зайчик... — Игорь погладил Зайца, посылая ему импульс, чувствуя, как статуэтка вибрирует в его руках, собирая энергию, будто готовится к мощному выбросу, к взрыву времени, к перезагрузке реальности, которая должна была освободить его от проклятия.

Полыхнула вспышка слепящего зелёного света, раздался свистящий звук, похожий на шелест древних свитков папируса, и тогдашний Игорь, отстранившись от Даши, произнёс необычно мягко, но с твёрдой уверенностью, которой не было в его прошлом, словно в его душу вселилась древняя мудрость:

— Не надо этих слов, Даша. Конечно, ты хорошая, но ты для меня только подруга. Я не хочу давать ни тебе, ни себе ложных надежд. Да, я люблю тебя, но только как подругу. И ничего больше. Мой путь лежит в другом направлении, туда, где сияет истинный свет.

На мгновение повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь щебетом птиц и шелестом листвы. Даша моргнула, словно пытаясь осознать услышанное, и её лицо, в котором читалась неподдельная растерянность, вытянулось от удивления, словно её мир только что рухнул, разбившись на осколки.

— Ребят, может, по мороженому? — предложил Даня, интуитивно чувствуя напряжение и подходя к Игорю и Даше, чтобы разрядить обстановку, словно невидимый режиссёр подсказал ему эту реплику, чтобы всё не пошло под откос.

— Подожди, Данёк, мы не договорили, — мягко остановил товарища тогдашний Игорь, сосредоточив взгляд на Даше. — Что скажешь, Даш?

Тогдашняя Даша несколько опешила. Её лицо выражало полное недоумение, а в глазах читалась смесь обиды и растерянности.

— Игорёк, я не понимаю... Что ты хочешь этим сказать? — спросила она полным обиды голосом, её губы слегка дрожали. — Мы же...

— Друзья, Даша. Друзья, — более твёрдым голосом оборвал её тогдашний Игорь, и его взгляд стал серьёзнее, устремившись куда-то вдаль, за пределы их маленького мира, в будущее, где его ждало нечто иное. — И тот фильм про ковбоев, где ты сыграла несколько ролей и была в массовке, кстати... Средний, на шесть из десяти. Твоя игра — находка, но тебе надо развиваться. Мне тут Максим Рыбников из Санкт-Петербурга скинул черновик одного фильма, экранизации книги твоей любимой Алисы Матвеевой. Выйдет в июле следующего года. «Девушка-судьба» называется. Там играет главную роль наша с Толяном общая знакомая, Алёна Романенко. Я к нему музыку пишу.

— А какое отношение этот фильм имеет ко мне, Игорёш? — спросила тогдашняя Даша, в голосе которой сквозила лёгкая, но уже ощутимая ревность, а взгляд её бросился на землю, не в силах выдержать его прямого взгляда. — Я же другая. Не такая, как эта Алёна.

— А это абсолютно не важно, Дашуль, — улыбнулся тогдашний Игорь, и в его глазах появилось то, что можно было назвать настоящим восхищением, лёгким светом, который отражал его истинные, ещё неосознанные, но уже озарившие его чувства. Он говорил об Алёне с такой теплотой и искренностью, что это было очевидно. — Я посмотрел на Алёну на экране и просто... Я не знаю... Был поражён её игрой, её грацией, её способностью передать такую глубину чувств одним лишь взглядом. Её глаза, полные какой-то скрытой печали и силы, её изящные движения, то, как она держится, как дышит ролью… А этот чувственный, изящный стриптиз ближе к кульминации фильма... Это не просто красивый танец, это шедевр искусства! Она не похожа на Ксюшу, с которой я встречался до знакомства с ней и до тебя, потому что Ксюша была холодной и глупой, а Алёна — живая и искренняя, она словно излучала свет, притягивая к себе внимание. Максим не прогадал с выбором Алёны на главную роль, он нашёл настоящий бриллиант. Ты должна это видеть, Даша. Я видел и просто обомлел. Алёнина Карина Климова как будто раздевалась для меня лично, обнажая не только тело, но и её душу, её сокровенные переживания. Макс называл её «питерской богиней», и я считаю, что он был абсолютно прав. Алёна такая красивая... И не только внешне. Её душа, её энергетика… Она просто невероятна. Я даже ей комментарий под фото ВКонтакте написал, не удержался. И я уже чувствую, что мы с ней подружимся. Возможно, даже больше, чем просто подружимся. Я чувствую, что это начало чего-то настоящего, чего-то очень важного, что изменит всю мою жизнь, дав ей новый смысл, истинное направление.

Он открыл в телефоне страницу Романенко ВКонтакте и нашёл один из её аватаров. Это было фото со съёмок сцены, в которой Карина разговаривает с начальником, Виктором Голохвостовым, которого играл Алексей Васильев. Под ней первым был его комментарий: «Алёна, ты, как всегда, прекрасна! Захотелось познакомиться лично!». И чуть ниже — другой: «Твои глаза — целая вселенная, а игра — отдельный вид искусства. Спасибо за то, что ты есть!». Под комментариями Игоря были сотни лайков, а Алёна отвечала: «Игорь, спасибо огромное! Мне очень приятно! Будет время, приезжай в Питер, познакомимся!» и «Ты такой милый! Мне очень лестно слышать такие слова от тебя!».

— Ну что, как тебе Алёна? — с улыбкой спросил прошлый Радаев, глаза которого сияли неподдельным интересом, словно он уже видел будущее, полное новых, светлых впечатлений. — Правда красивая? Как ты думаешь, Макс будет рад, если мы организуем встречу и познакомимся поближе?

— Игорь, она... — начала прошлая Даша, не находя слов, и в её голосе уже слышалось металлическое эхо будущей зависти. — Она... необычная. В её глазах как будто скрыта какая-то история, о которой она молчит. И она… как будто какая-то другая. Не такая, как все. В ней есть что-то… магическое, захватывающее. И пугающее своей непривычностью.

— Вот поэтому сама Алиса Матвеева её утвердила на роль Карины. Алёна естественная, — погладил её по щеке прошлый Игорь мягкой и тёплой рукой, и в его прикосновении не было прежней нежности, только дружеская забота, прощание с прежней иллюзией. — Я уже вижу эти рецензии, эти заголовки: «Актриса-любительница из Санкт-Петербурга показала себя в достойной экранизации книги московской писательницы!». Дань, Лёх, а вы что скажете?

— Ну-ка... — Даня склонился над телефоном и вгляделся в фото Алёны. Его глаза расширились от удивления, а по щекам Степанова пробежал лёгкий румянец. — Офигеть... Она и правда очень красивая, Игорян! У неё что-то особенное во взгляде. Она мне кое-кого из моей жизни напоминает.

— Кого, Дань? — подняла голову прошлая Даша, пытаясь уловить хоть какую-то ниточку, надеясь, что это хоть сколько-нибудь изменит ситуацию в её пользу. — Может, я её знаю.

— Настьку Семёнову из 710 группы, — ответил Даня, улыбаясь собственным воспоминаниям, которые, казалось, тут же ожили в его глазах. — Она тоже такая же загадочная и притягательная. А глаза… Да, те же. Как будто в них спрятаны звёзды.

— Чёрт, Игорян, ты умеешь находить сокровища! — поддакнул Лёха, тоже заглядывая в телефон и задержав взгляд на лице Алёны. — Актриса из неё, судя по твоим словам, классная. И, кажется, ты уже влюбился, друган! Твои глаза горят, как факелы Мордора!

— Дань, тащи мороженое! — произнёс тогдашний Игорь, и в его голосе слышалось какое-то скрытое ликование, предвкушение давно желанной им свободы. — Кажется, Дашка согласна на дружбу.

Наступила неловкая тишина, которую нарушали лишь звуки парка. Тогдашняя Даша смотрела на тогдашнего Игоря, и в её глазах читалось разочарование и, возможно, предчувствие чего-то упущенного, чего-то, что могло бы произойти, но теперь, видимо, не произойдёт никогда. Игорь, Маша и Толян замерли, ощущая, как изменился воздух вокруг. Мир вокруг них едва заметно мерцал, словно настраиваясь на новую реальность, где пути Игоря и Даши разойдутся иначе, причём навсегда, безболезненно для всех, как будто проклятие растворялось в воздухе, исчезая без следа, стираясь из самой ткани бытия.

Игорь перещёлкнул тумблер на попе Зайца, и троица снова переместилась в настоящее, оказавшись в том же зале с жёлтыми кирпичными стенами. Плагиатова стояла там же, где и была, но её лицо исказилось в гримасе ярости и непонимания, словно она только что пережила невыносимую боль, крушение всех своих надежд и иллюзий, а её существование пошатнулось в самой основе, рассыпаясь на атомы. Её образ мерцал, словно старая проекция, готовая вот-вот исчезнуть, теряя свою связь с реальностью.

— Первый этап завершён, — объявил Игорь спокойным и полным новой, непоколебимой силы голосом. В его словах чувствовалась окончательная победа над собой и прошлым. — Ну, Плагиатова, что скажешь? А? Теперь ты не стала частью моей жизни.

— Зачем ты это сделал?! — закричала Плагиатова голосом прежней Даши, в котором смешались боль и ненависть, а её полные безумия глаза метались по залу. Её голос был полон боли, которую она сама себе причинила, осознав, что её влияние и её «любовь» были лишь миражом. — Я же тебя любила! Я же была твоей! Мой Властелин!

— Я ошибся тогда, и я исправил свою ошибку, — с ухмылкой ответил Игорь. Он больше не чувствовал ненависти, только холодную решимость и освобождение, лёгкость, которую так давно не испытывал. — Я выбрал себя, а не призраки прошлого. Я выбрал свой путь, свободный от твоей грязной лжи и тупых манипуляций. Твоя игра окончена.

— Но я же люблю тебя! Я сделаю всё, чтобы мы были вместе! — закричала Плагиатова, приобретая черты той Даши, которую Игорь видел до измены и зависти, той, что пыталась им манипулировать, используя ложь и притворство. Её руки задрожали, а в голосе появились нотки отчаяния и мольбы, скрывающие за собой хищную сущность, готовую в любой момент разорвать его на куски, если бы только он дал слабину.

— Мы вообще не должны были быть вместе, Даша, — произнёс Игорь, и его слова были отточены и беспощадны, как лезвие меча, пронзающего иллюзии. — Мы должны были быть только друзьями. А любовь... Любовь — для меня это только моя Машуля. Когда я воевал в Безбашмаке с ребятами, когда я её вынес из здания вокзала на руках, я понял, что Маша — тот человек, которого я ждал. Ты же мне хотела дать иллюзию любви, врала мне, что якобы тоже любишь игры, как я, изменила мне с теперь уже изменившимся Стёпой Сипухиным, который, слава Богу, тоже понял, что ты дно, и встречается с Линой Озеровой. Маша же по-настоящему любит игры и меня. И я не позволю тебе больше обманывать ни меня, ни кого-либо ещё. Твоё время в моей жизни закончилось. Навсегда. Ты — лишь тень, порождение моей ошибки двухлетней давности, и я уничтожу тебя.

— Зачем ты убил меня возле антикафе в Ипинбасе? — закричала Плагиатова дрожащим от злости голосом. Её образ вдруг начал искажаться, словно помехи на экране, словно её собственное существование зависело от воспоминаний Игоря, и теперь эти воспоминания растворялись в небытие, лишая её последних сил, она таяла, как снег под солнцем, оставляя лишь горький, едкий дым.

— Ты хотела убить меня и Машу, потому что я, как ты посчитала, якобы променял тебя на Машу. Но я не променял, я лишь выбрал человека, который для меня был лучше. Я должен был пристрелить тебя, чтобы обезопасить себя и мою Машу. Это была самооборона, вопрос выживания, — ответил Игорь. Его голос был твёрд, как приговор, окончательный и бесповоротный, не подлежащий никакому обжалованию, и каждое слово было гвоздём в крышку её гроба.

— ТВОЮ Машу?! Но ты... Ты же мой Игорёк! — завопила Плагиатова, переходя на визг, который стал почти физически ощутим. Её глаза безумно вращались, а руки хаотично дёргались, пытаясь дотянуться до Игоря, но она словно упиралась в невидимый барьер, созданный его твёрдой волей и вновь обретённой свободой.

— Нет, я Машин. Алёнин, Олин, но не твой, — ответил Игорь, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на усмешку, полное лёгкого, торжествующего пренебрежения. — Но прежде всего Машин. И моя свобода в разы важнее твоих дурацких иллюзий и попыток меня контролировать.

— Чем эта деревенщина из Безбашмака лучше меня?! — непонимающе спросила Плагиатова, хотя в глубине души уже знала ответ. Её лицо исказилось от зависти, а в голосе слышалась неприкрытая злоба и чистая, концентрированная ненависть, способная сжечь всё вокруг, но теперь она была бессильна, а её слова были лишь пустыми искрами. — Она же такая же ютуберша, как ты! Чем она отличается от меня?

— Тем, что она Мария Ефимова. Она обзорщица, в свои двадцать переиграла в десятке фильмов, которые я обозревал до встречи с ней. Она талантливая, искренняя, красивая и добрая. Ну, а ты… А ты просто Даша. Ты ничем не примечательна. Ты пустота, облачённая в красивые, но лживые, лицемерные слова, — ответил Игорь, и его слова били фантом, как хлыст, обжигая лживую сущность Плагиатовой, лишая её последней энергии, превращая её в ничто. — И я рад, что встречаюсь с Машей, а не с тобой. Маша хотя бы настоящая. А ты — лишь эхо моего заблуждения, которое я теперь окончательно развеял.

— Что мне сделать, чтобы ты меня простил?! — закричала Плагиатова, преображаясь как будто в самую обычную Дашу, пытаясь вызвать в Игоре прежние чувства, но её глаза всё ещё горели безумным огнём, а зубы оставались хищно острыми, выдавая её истинную сущность. Она была отчаянным хищником, загнанным в угол.

— Ты уже ничего не сделаешь. Ты убита, устранена. Даже твои родители говорят, что ты недостойна меня, — произнёс Игорь, показывая своё окончательное равнодушие. Он был спокоен, а его взгляд был твёрд, как кремень, не оставляя Плагиатовой ни единой надежды, ни одной лазейки для возвращения.

— Нет! Я жива! ЖИВА! Я не позволю тебе меня забыть!

Плагиатова затопала ногами по полу. От её крика зал завибрировал, а топот вызвал сильнейшую тряску. Послышался треск, и начался обвал камней. Весь зал заходил ходуном, пыль поднялась до потолка, скрывая её безумный танец ярости и отчаяния, её предсмертные конвульсии, а её силуэт расплывался, становясь всё более прозрачным, растворяясь в пыли, словно несбывшийся кошмар.

— Жёваный крот! Бежим! — Игорь быстро схватил Машу за руку, чувствуя, как стены вокруг них начинают крошиться. Осколки кирпичей сыпались сверху, и воздух наполнился едкой пылью. — Сейчас вся гробница пойдёт ходуном! Толян, не стой, беги! Это тебе не Minecraft, где блоки обваливаются медленно!

И троица, прижимаясь друг к другу, пустилась наутёк, оставляя позади неистово кричащую Плагиатову, которая теперь казалась лишь жалким, но опасным порождением их собственного страха. Они пробежали по коридорам, открывшимся после разгадки загадки со стихами, перемахнули через провал, который был тестом на навыки паркура, и чувствовали, как гробница вокруг них сотрясается, готовая рухнуть в любой момент, погребая под собой столетия тайн и ловушек. Золотой Заяц в руках Игоря продолжал пульсировать, направляя их к выходу, к новой судьбе, освобождённой от проклятия прошлого.

— Что это за говно? — спросил Толян на бегу, задыхаясь от пыли и скорости. — Почему она ведёт себя как ребёнок? Она же вроде взрослая была.

— Потому что Дашка и была ребёнком, пусть ей и было двадцать, когда мы начали встречаться. Ну, после изменения прошлого не начали, — ответил Игорь, не сбавляя темпа. Его голос был полон горечи и облегчения. — Она просто сраный инфантил. Перелюбили, недовоспитали. Вот и результат: выросло говно. И сейчас оно почему-то вылезло в каком-то новом воплощении, хотя не должно было. Но теперь ей конец.

Они выбежали из гробницы и устремились к холму, на котором стоял джип Хасана, фары которого светили, словно маяк в наступающих сумерках, указывая путь к спасению, к настоящей, живой реальности.

— Игорь! Мария! Анатолий! — обрадованно крикнул гид, выбегая из машины и бросаясь им навстречу. Его лицо было полно неподдельной радости и облегчения, словно он увидел воскресших из мёртвых, а его глаза светились от счастья. — Слава Аллаху, вы живы! Я думал, вы погибли! Земля дрожала, словно сам Анубис восстал! Или Сет с Осирисом в карты проиграли!

— Хасан, ты капец как вовремя сбежал, — произнёс Толян, тяжело дыша. — Мы там такое видели, что ты бы усрался, я тебе точно говорю. Древнее говно пробудилось! Хлеще, чем Ктулху после дозы метамфетамина!

— Какие уж тут Ктулху, Толян, когда такая хреновина после всех наших испытаний вылезла! — со смехом произнёс Игорь, чувствуя, как адреналин сменяется эйфорией. — Мы, выходит, теперь не просто обзорщики, а охотники на сраных демонов!

— Я слышу какой-то грохот. Что происходит? — спросил Хасан. Глаза гида расширились от ужаса, когда он увидел, как вход в гробницу начал осыпаться, и услышал, что изнутри доносятся зловещие стоны и крики, полные нечеловеческой ярости и предсмертной агонии.

— Вторая сущность мёртвой бывшей Игоря разбушевалась, когда он изменил прошлое при помощи тумблера времени на попе Золотого Зайца, — пояснила Маша, хватая ртом воздух. Её голос всё ещё дрожал от пережитого. — Эта... Плагиатова вылезла наружу и взбесилась, когда Игорь отрёкся от неё окончательно. Она была воплощением всех его негативных воспоминаний о ней, понимаешь? Это её чистая ненависть и зависть, которые Даша копила годами. И она не хотела умирать.

— Она же до нас дорвётся! — взволнованно сказал побледневший Толян, оглядываясь на рушащуюся гробницу, которая буквально таяла на глазах. — Что делать? Может, Анубис нам поможет? Или Ра?

— Вот для этого я и прихватил с собой динамит. И, думаю, не зря. Настало время его применить! — Игорь с горящими решимостью глазами достал из рюкзака связку самодельного динамита, поджёг фитиль зажигалкой Zippo, которая искрила ярче солнечного зайчика, и прицельно, как в кино, швырнул динамит в направлении гробницы, прямо в зияющий проём, откуда доносился безумный рёв Плагиатовой. — Аста ла виста, говно.

Раздался оглушительный взрыв, сотрясший всю округу, заставив Хасана вскрикнуть от ужаса и восхищения. Гробница взлетела на воздух, превратившись в столб пыли, камней и древней злобы, который поднялся в небо, заслоняя последние лучи заходящего солнца. Даже покосившиеся блоки разлетелись в разные стороны, а земля под ногами Толяна, Игоря, Маши и Хасана вздрогнула, словно испугавшись такой ярости. На месте древнего строения осталась лишь огромная воронка, из которой ещё долго доносился приглушённый гул, словно последние отголоски Плагиатовой пытались вырваться на свободу, но были навечно погребены под обломками собственного поражения, растворяясь в небытие, как кошмарный сон на рассвете, наконец-то развеявшись.

— Дух этой мрази отправился туда, где ему самое место, — произнёс Игорь, наблюдая за исчезающей пылью. Его лицо было спокойным, словно у него с плеч свалился тяжёлый груз, а его душа наконец-то обрела покой. — А Зайца можно разбивать. Он мне больше не нужен. Не в Зайце счастье.

Он поставил статуэтку Золотого Зайца на капот джипа Хасана. Статуэтка всё ещё пульсировала, но её свечение померкло, словно сила артефакта уходила, выполнив свою миссию. Игорь достал из рюкзака неизвестно как попавшие в него нунчаки, рукоятки которых были необычайно тёплыми, и наотмашь, со всей силы, ударил ими по статуэтке. Раздался резкий, хрустящий звук, и Заяц разлетелся на тысячи золотых осколков, которые рассыпались по капоту, мерцая в лучах заходящего солнца. С каждым осколком исчезало и последнее напоминание о древнем проклятии, оставляя за собой лишь чувство освобождения и чистую, ничем не замутнённую радость.

— Ну, Заяц... — полным триумфа голосом произнёс обзорщик с интонацией Анатолия Папанова, пряча нунчаки в рюкзак. — Ну, погоди!

И он, словно Волк из известного советского мультфильма, погрозил кулаком в пустоту, символизируя свою окончательную победу над прошлым, над призраками, которые так долго его преследовали, наконец-то обретя свободу.

Они сели в машину. Хасан, всё ещё потрясённый произошедшим, завёл мотор. Джип тронулся с места, унося их прочь от руин гробницы, где только что завершилась их самая необычная совместная «Видеореакция».

— Игорь… — начал Хасан, внимательно глядя на дорогу. В его голосе была смесь благоговения и любопытства. — Я, конечно, не всё понял из того, что ты говорил этой… сущности. Но я понял главное. Ты сильный человек. И, кажется, очень честный. Я смотрел твои обзоры и другие видео, пока ждал вас. Ты говоришь правду, даже если она неприятна. Ты создаёшь то, что изменяет людей, их взгляд на жизнь. И самое главное, ты ценишь настоящее искусство, истину.

Игорь кивнул, задумчиво глядя в окно, на медленно удаляющиеся дюны, которые окрашивались в багровые тона заката.

— Да, Хасан. Именно что ценю. И я больше не позволю лжи и фальши проникать в мою жизнь. Сегодня я это доказал на практике, несмотря на то что я больше теоретик, — обзорщик почувствовал на своей руке тепло ладони Маши, которое было куда приятнее, чем энергия Золотого Зайца. Это тепло было живым, настоящим, утешающим.

— И знаешь, Игорь… — продолжил Хасан, с улыбкой глядя на них через зеркало заднего вида. — Мои предки верили, что истинная сила не в древних артефактах, а в способности человека преодолевать свои страхи и выбирать правильный путь. Ты это сделал. И Мария, и Анатолий… Вы втроём прошли это испытание. Теперь вы свободны.

Толян откинулся на переднем сиденье, расслабленный и уставший.

— Ну, теперь я, кажется, точно смогу отличить мумию от сухофрукта. И даже от Плагиатовой, — усмехнулся он, чувствуя, как с его плеч свалился огромный груз. — Мне кажется, я сегодня пережил больше, чем два года назад, когда меня в НГУ преподы тиранили. Теперь я точно готов к новым обзорам!

Маша прижалась к Игорю, чувствуя, как его спокойное дыхание успокаивает её собственное сердцебиение. Она нежно поцеловала его в щёку.

— Я люблю тебя, Игорёк… — прошептала она, и эти слова были истинным бальзамом для его измученной, израненной души, которая наконец-то исцелилась, обретя покой и счастье.

— И я тебя очень-очень люблю, Машка… — ответил Игорь, крепко обнимая её, чувствуя её тепло и понимая, что обрёл истинное счастье, которое не купишь ни за какие сокровища Египта и которое можно только завоевать его в бою со своим прошлым.

Джип мчался по пустыне, оставляя позади все кошмары и тени прошлого. Впереди наших героев ждала Гиза, а затем Новый Каир, а после него Россия, но уже совершенно другая. Теперь они были свободны, и их будущее было чистым листом, готовым к новым приключениям, свободным от проклятия Даши, её манипуляций и плагиатов, готовым к настоящей жизни, полной искренности и новых, захватывающих вызовов.